Сергей  Чичин 
Отстойник

Сергей Чичин 
Отстойник 
Attention!
Это бета–версия «Отстойника», предназначенная сугубо для вычитки и конструктивной критики. С момента ухода романа в печать теряет свой статус и остается архивным материалом на память потомкам. Претензии и пожелания по содержанию и форме исполнения, соответственно, становятся неактуальными.
Для нервных, высокоморальных и не догоняющих: в тексте присутствует ненормативная лексика, внесенная для воспроизведения аутентичности, главным образом в прямой речи персонажей. Она со стопроцентной гарантией будет изъята из печатной версии, и бог весть, что редакторы вырежут помимо нее, сочтя неполиткорректным, недемократичным, неуважительным по отношению к читателю. Большой художественной потери в этом нет, хотя определенно теряется некая часть представления о персонаже, который даже в запале и стрессе тщательно контролирует свой лексикон, причем без особой на то нужды – когда все вокруг свои и определенно заслуживают пары выразительных эпитетов. Я не пытался целеустремленно создавать обладающие собственной художественной ценностью ругательные конструкции – просто максимально приблизил речь персонажей к собственной разговорной, применимой в схожих ситуациях, дабы герои воспринимались более живо, объемно и образно. Если вам дискомфортно от того, что персонажи на ровном месте вставляют в разговор слова, за которые ваши родители могут отвесить затрещину – закройте файл и дождитесь стерильной бумажной версии.
Что касается многочисленных специальных терминов, «которые неплохо было бы объяснить для читателя, ведь он не обязан знать <перечень, чего не обязан знать читатель, на количестве листов, превосходящем метраж произведения>». Я не буду этим заниматься, и не потому, что мне лень. Тот читатель, на которого я ориентируюсь, не нуждается в табличке «дерево» на каждом упомянутом в тексте дереве, и даже если встречает что–то ему лично незнакомое – видит в этом хороший повод расширить свой кругозор из внешних источников, а отнюдь не оскорбительное нарушение его конституционного права быть незнайкой. Так что предлагать сей опус «широкому кругу лиц» не рискую – невзирая на сюжетную непритязательность, стилистически он заточен на вполне конкретную аудиторию, способную не просто проломиться через дебри знакоблудия, но еще и получить от этого удовольствие. А попытки написать добротный продукт «абсолютно для всех» с готовностью оставляю более талантливым и менее циничным.
С уважением,
Сергей Чичин
Глава 1
Мой лирический герой – он не лиричен,
Он циничен, мой лирический герой.
Он порочен, неприручен, ироничен,
Я–то добрый сам, а он чего–то злой.
Тимур Шаов
День начался для меня с фон Хендмана, что печально уже само по себе. За ним нужен глаз да глаз. А если он меня будит – значит, какое–то время уже побыл без присмотра. И, уж конечно, успел влипнуть в кучу теплого, липкого и чрезвычайно пахучего – иначе чего будить заслуженного друга? К тому же пробуждать меня иначе чем пинком он, похоже, не способен органически. Тоже не предмет для восторгов.
– Вставай, Мейсон! – бубнил фон где–то неподалеку. – Проспал все на свете!
Хм. Проспал все, что он по широте (и, главное, простоте) души учинил. Самое время подняться и принять участие в сборе трендюлей за это… учиненное. Этот чертов псих даже йогурт не может съесть, не поправ при этом все мыслимые моральные устои.
Я открыл глаза. Светло. Поспать я люблю. Уже, значит, день. А фон встает затемно, он тот еще гоблин–чердачник. Итого – времени у него было хоть отбавляй. При его–то сноровке мог успеть нарушить процентов семьдесят федеральных законов. Не знаю, не знаю. Может, и не вставать вовсе? Я казни не просплю.
Мик валял дурака, прыгая посреди комнаты на носках и лупцуя воздух. Называется «бой с тенью». Тени не позавидуешь. Мой друг фон Хендман малость не дотягивает в высоту до шести футов и при этом смахивает на гибрид Боло Йенга и калимантанского орангутана. Ну абсолютно невыносимая в полном контакте личность.
– Сдурел? – уточнил я миролюбиво. – Опять собрался с Болгарией помахаться?
Даже и не спрашивайте. Это у него норма жизни.
– У тебя галстук есть?
У меня–то есть. Я тут живу, вообще–то, у меня тут есть все, включая галстук, чайник, компьютер и где–то потерянную подшивку эротических журналов. Можете себе представить фон Хендмана в пестрых бермудах, пауэрлифтерской майке, белых борцовках и моем бордовом галстуке? Не иначе как решил замаскироваться. Неужели все так плохо?
– А тебе зачем?
– Мне незачем. Это тебе. Пойдем, с кем познакомлю.
Так. Этого еще не хватало. Если верить его россказням, так это он, будучи на экскурсии в Белом Доме, познакомил дуделя (видимо, игрока на духовом музыкальном инструменте, но не поручусь, что он имел в виду именно это) Билли с секретаршей Моникой. А последний парень, с которым Мик познакомил меня, два дня гонялся за нами с автоматом Калашникова и истошными воплями насчет акбарности их аллаха. А потом еще неделю успешно прятался от нас, хотя мы ничего особенного и не кричали. В конце концов нашли и все вопросы таки прояснили, но какова зряшная трата сил?…
– Нахуй бы, – на всякий случай проявил я деликатность.
– Не, Мейсон, реально надо.
– Ну и кого же ты отрыл на сей раз? Чучело Тамерлана?
– Дэ–вющ–ка!
Да он совсем поехал. Тот приснопамятный малый чуть было не прибил нас всего–то из–за пустячного расхождения в вопросах религии. Ну не знал я, что башня минарет священна! Я вообще думал, что народ, в великом множестве бьющий поклоны на площади, прикалывается таким странным манером. Кабы знал – был бы осмотрительнее в сравнениях… Я вообще–то очень почтительный! Ну вот, а тут девушка. Да из–за нее нас точно укокошат. Вам может показаться, что в наше время из–за женщин дерутся редко. Это потому, что вся мировая норма колотушек достается нам с Миком. Ему, честно говоря, больше. Зато мне обиднее. У меня, очевидно, душевная организация тоньше. Но наверняка длиннее.
– Подробнее!
Мик уязвил воздух коварным апперкотом и изволил призадуматься.
– Ну, – сообщил он вдумчиво. – Не Памела Андерсон.
Немного успокоил. Но прибьют нас все равно, будь она хоть трижды НЕ Памела Андерсон. Поверьте, я знаю, я пробовал. Так что я махнул рукой и опять опустил голову на подушку, однако глаз спускать с Мика предусмотрительно не стал.
Фон прекратил прыгать и в мучительных раздумьях ухватил себя за подбородок.
– А помнишь, у тебя была знакомая, вся из себя русская?
Я аж воздухом поперхнулся.
– Какая из?…
– Ну, эта, – Мик произвел серию пальцедвижений, видимо должных обрисовать портрет. – Я еще все никак не мог понять, чего ты в ней…
Убью гада. Ничего святого!
– Нуууу?!
– Так вот тоже нет. Пошли, сам посмотришь. Тут недалеко, а с лестницы можно кубарем.
– Она здесь, что ли?
Можете, конечно, смеяться, но я ж только проснулся!
– Я ее к делу приставил. Завтрак готовить. Завтрак, друг Мейсон – самая важная на дню еда, чтоб ты знал. Хотя, при твоей манере просыпаться к ужину оно тебе без разницы.
Вот гонит. К какому ужину? Я просыпаюсь исключительно к сматыванию удочек, по так сказать производственной необходимости. Тут не до жратвы. Ладно, бог с ней с клеветой – у нас более серьезные проблемы. В лице женщины на моей кухне. Хоть через окно удирай от подобного знакомства. Для обретания своего я предусмотрительно выбрал второй этаж, справедливо рассудив, что никакая неприятность не полезет сюда, не освоив предварительно первый. Правда, как–то не принял в расчет фона, которого такими мелочами, как скрипящая лестница, не остановить. Но второй этаж все равно – круто. Вот только с аварийным выходом проблемы. Помню, в планах было вскопать под окном спальни клумбу, чтобы мягче приземляться, но Мик, которому я с этой целью вручил лопату, понял меня превратно и зачем–то выкопал целый котлован. Сокровища, кажется, искать завелся. К соседям приезжал в гости реставратор из палеонтологического музея Гваделахары, так он вбил себе в голову, что мы тут раскопали останки трицератопса. Три ночи подряд пытался подкрасться и заглянуть, презирая благословенное понятие частной собственности. Прямо не знаю, как они там, в Гваделахаре, обходились, пока его самого реставрировали в окружной клинике. О чем это я? Ах да – теперь, сиганув через подоконник, будешь лететь до старости. Недоработка, однако.
Внизу свистнул чайник. Утих. Мик расплылся в блаженной ухмылке и пинком подогнал мне тапочку. Я поневоле уселся, потряс головой, пытаясь прочухаться. Похоже, расправы не избежать. Ладно, посмотрим еще, кто кого. Вот они и мои домашние штаны. Черные, как душа фона, шириной со штат Огайо и мятые до того, что опознать в них непосредственно штаны можно, только обладая незашоренным разумом. Мои, одно слово.
– Про галстук ты пошутил?
– Да как сказать, – фон повел плечами. – Можно бы и надеть, если, к примеру, он цветом вызывает желание поблевать. Если честно, Мейсон, не хотел бы я быть парнем, на которого она всерьез положит глаз. А ты хоть и очевидный с первого взгляда придурок, но никогда же не знаешь, на что бабы клюют. Так что, если хочешь, могу глаз подбить. В комплекте с твоей истинно гондурасской небритостью должно хватить. Правда, как показывает история, хватает далеко не всегда.
Это он прав. Это я и сам замечал. Потому и не бреюсь, хожу в мятых штанах и туплю по–черному. Что я буду делать, если на меня еще и мимохожие женщины начнут вешаться? Помните про казус с выпадением мне незаслуженных трендюлей?
Тем временем я собрался. Мятые штанцы, древние тапочки с протертыми мысами, на груди футболки застиранная до обесцвечивания черепашка–ниндзя. Отстой, короче. Авось не позарится. На всякий случай, не забыть расплакаться – для вящей надежности.
– Пошли. Лучше смерть, чем бесчестье.
– Серьезно? Я бы подумал.
– Это потому, что чести у тебя так и так нет.
– А разве бесчестье – не от честности? Вот уж чего точно не предвидится.
Ясно, этот филолог–самоучка первым идти опасается. Ну что ж, дом мой, мне и стены в помощь. Я пошел.
И я пошел.
…Первый свой шок я испытал, как и положено – выдвигаясь в этот неустроенный мир из материнского чрева. Второй – когда над моим, в ту пору семилетнего пацана, ухом прозвучал проникновенный голос дяди–полицейского: «Очень осторожно дай мне эту пушку, сынок!…». Серия шоков пронизывает все мое бытие: когда я удачно, но неосмотрительно забрел в женский душ, когда Сенат запретил к продаже пистолеты с большой емкостью магазина, когда мама в темноте метко шарахнула меня парализатором (а потом, растерянно всплеснув руками, шарахнула повторно), и так далее. Короче, жизнь моя – один большой, непрекращающийся стресс. И, покуда жизнь продолжается, стресс тоже множится.
Создание, занятое кухонными хлопотами, оказалось девушкой откровенно восточного типа. Но… акселерация, господа мои! Где миниатюрные японочки времен Второй Мировой, о которых так любят рассуждать наши с фоном деды, собравшись пошлепать картами?… Вот передо мной – чуть ли не полные шесть футов, добавить вместо кроссовок каблуки – будет со мной вровень. Правда, у фона все подруги негабаритные. Вот была одна с кольцом в пупе и с цветной татуировкой на, простите великодушно, заднице… она потом побрила голову налысо и покрасила все стены в своем доме в синий цвет, в знак протеста против вылова тунца, что ли… Так та вообще в дверь еле проходила. Причем по любому на выбор измерению. Любит Мик нетривиальности и не позволяет грубым телесным формам омрачать тонкое душевное восприятие.
Ну вот, рост ростом, а странности гостьи на этом только начинались. Так, оценивши слабо прикрытую спортивной майкой мускулатуру, я решительно развернулся и двинулся обратно – лечь и не просыпаться больше никогда. Женщина с бицепсами – уж лучше молоко с кетчупом. Но на пути торчал фон, личность достаточно монументальная и в столь тесном пространстве, где не больно–то махнешь ногой, практически несокрушимая.
– Вот и он, – сообщил Мик за мою спину. – Тот самый печально известный… гм… или известно печальный Мейсон. А это… не падай ты!… и вообще развернись – это моя старая добрая знакомая Айрин.
Я покорно развернулся и вяло булькнул:
– Весьма!…
И озадачился вопросом – целовать ли руку девице, которая, пожалуй, меня поднимет с не меньшей легкостью, чем я ее. Она–то вряд ли мне поцелует?… К тому же она, наверное, феминистка. Не может не быть. И лесбиянка. И вообще трансвестит. Или нет?
Восточная девушка Айрин с прищуром – или без?… – оглядела мою жеваную персону. Очень так прицельно оглядела, еще и пяточку притерла, словно бы собиралась сейчас ввалить мне с ноги в самую что ни на есть ранимую душу. Глупо и неоригинально. То ли я правда преуспел в создании отталкивающего образа, то ли что–то Мик им такое наплетает про мою скромную персону…
– Не надо, – предупредил я грустно. – И так боюсь.
И щелкнул зубами. Которые не отдраить никаким пепсодентом. Слишком много кофе, уверяет мой стоматолог. А кому легко?
– И не пробуй, – подтвердил фон, протиснулся мимо меня и плюхнулся за стол. – Если я ничего не путаю, последнего такого испытателя полдня от плиты отдирали.
А он орал, как сейчас помню, два раза полиция приезжала и один раз Гринпис. Больно, видимо, когда тебя к раскаленной конфорке прикладывают. А нечего меня обижать на моей же кухне.
Айрин и бровью не повела, но и наезжать поостереглась. Она нахально меня изучала. Я ответил взаимностью. Справедливости ради стоит отметить, что в отличие от давно утративших чувство меры подиумных культуристок она таки сохранила все атрибуты Истинной Женщины, и ежели на нее надеть что–нибудь с глобальными рукавами, то не всякий еще и испугается. Я, например, в любом случае буду покрупнее, и кто ж виноват что к особям с лишними мышцами я отношусь предвзято? Фон, конечно. Это он дискредитирует всю породу качкообразных, отравляя мне жизнь. Тут, кстати, я вспомнил о предупреждении, ссутулился и постарался выглядеть погаже. Видимо, удалось – Айрин никакого интереса ко мне не проявила, а сокрушенно покачала головой и вернулась к ворошению чего–то на сковородке. Вот и хорошо, а то я совсем забыл, как производить те хлюпающие звуки, после которых отношение женщины к тебе меняется на категорически материнское.
Я уселся рядом с Миком. Пусть меня обслуживают. Поимеем от жизни все блага. А о том, кто примчится бить мне морду за право общаться с этой Айрин, постараемся не думать. Какое–то подобие Лу Ферриньо упорно отказывалось покинуть подсознание, хотя и неясно, как там умещалось. Нет уж, это к фону, он тоже горазд протеин жрать.
– Айрин приехала из большого города Сан–Франциско, – сообщил Мик и добыл из–под стола пакет с чипсами. – Это вон там. Нет, вон там. Или нет? Ну да не суть. Для настоящей дружбы нет преград и расстояний. И топографического кретинизма. Угощайся.
Я угостился. Айрин что–то перемешивала на сковородке, стоя к нам спиной. У нее был широкий, армейского образца кожаный ремень. Ниже ремня смотреть было исключительно приятно – ну хоть вой. Выше – бугрящиеся дельтовидные и трапециевидные мышцы крепко подрывали охоту выть, а равно и выказывать восторги иным образом. Никогда не пробуйте восторгаться задницей существа, которое берет становой тягой больше трехсот фунтов. Независимо от отношения существа, для Вас это добром не кончится.
– У нее исключительные способности к языкам, – продолжил Мик меня просвещать под хруст чипсов. – Знает четыре штуки.
– Шесть, – поправила Айрин равнодушно. – Почти семь. На греческом только читаю.
– Почти семь, – согласился фон покладисто. – У нее аж два черных пояса. По тхэквондо и по каратэ сито–рю. В чем разница – убей не пойму, но, наверно, так надо. В детстве, когда я был, если помнишь, хлипким подростком с треугольной мордочкой, она толкала гирю лучше меня. То есть могла ее толкнуть один раз, а я поднимал только до колена.
– Если семидесятку, то сейчас раз полста качну, – похвасталась Айрин по–прежнему безо всяких эмоций.
– Наконец обогнал, – порадовался фон. – О чем это я? Ах да. Чем занимается – мнется и зажимает. Не иначе как шпионит. Может, даже для обеих Корей сразу, а то больно уж хитрая физиономия. Что бы тебе еще сказать хорошего? Про задницу, вижу, нет смысла – ты и сам ее разглядел и прямо даже взглядом пробуравил. Айрин, вот Мейсон интересуется, как ты насчет анального секса? Угощайся, Мейсон.
Айрин не возмутилась. Правда, и не ответила. То ли не поняла, то ли, наоборот, поняла, то ли ей было глубоко плевать на интересы Мейсона. Я убедился, что битья не будет, убрал руки с головы и угостился. Хорошие чипсы, со сметаной и укропчиком.
– Тарелки есть? – осведомилась Айрин вместо ожидаемой мною реакции.
Где–то были, но потом фон приволок дедов бокфлинт от Меркеля, и какая–то сволочь упомянула при нем стрельбу по тарелочкам… Нельзя же с ним так, он все всегда буквально понимает!…
– Нет, – ответствовали мы хором и посмотрели друг на друга обвиняющее. Так, а на меня за что? Я давным–давно не стреляю ни по чему, что нельзя перепутать с вооруженным агрессором,
Ах, ну да. Я – та сволочь, что упомянула…
– Ясно. Налетайте по–свински.
Ух ты. Понятливая и покладистая. Может, не надо ее так уж опасаться? Во всем есть свои приятные стороны. В Айрин их даже не меньше двух. Плюс ко всему семь языков и два черных пояса. Никаких тебе языковых барьеров, и от хулиганов защитит. Да с ней пойти – никто и не пристанет.
Сковородка плюхнулась на середину стола. Какое–то, наверное, экзотическое блюдо. По крайней мере, не то единственное, что готовит Мик: холодная (и почему всегда холодная?) отварная картошка и тушенка – свинина пополам с огнеопасным перцем. Сам я не готовлю из принципа. Мне лень.
– Налетай, подешевело, – возрадовался фон. – Трескай, Мейсон, и начинай ценить нашу корейскую кухню. Это называется… Как это называется, Айрин?
– Тушеный рис, – вежливо подсказала Айрин.
– Я так и думал. Видишь, Мейсон, как корейский язык похож на английский? Тушеный рис – и у них тушеный рис. Это я к тому, что все люди братья, кроме эфиопов, мормонов из Небраски и дорожной полиции.
Что–то он сегодня многовато болтает. Не к добру. Я взял вилку и отведал. Неплохо. Если Айрин завязала с толканием гири, то может выгрести мусор из любой комнаты и занять ее на недельку. А если научит фона тушить рис и ругаться на семи языках, я ей даже куплю пончик или там мороженое. Только пусть не воображает – чисто по–дружески!
Рис оказался блюдом весьма завлекательным, рассыпчатым и не лишенным аппетитной поджаристой корочки. Все–таки чего–то да стоит многовековая культура, построенная на культивировании пхансори и драках с японцами! Фон по соседству издал утробное урчание схожей одобрительной направленности. И даже в раскосых глазах Айрин затеплилось какое–то загадочное чувство, нам, мужчинам, недоступное в принципе: ну неужели же можно с такой теплотой во взоре наблюдать, как два здоровых бугая уничтожают то, над чем ты только что с таким прилежанием трудилась?… Наверное, это и есть пресловутый материнский инстинкт. Причем в нереализованной форме, ибо знакомая многодетная тетка, повариха в близлежащем бистро, обычно впадает в истерику, когда мы являемся к ней трапезовать. Итак, рис захрустел на зубах, пробуждая все то разумное, доброе и вечное, чем природа в своей неизъяснимой щедрости нас нашпиговала, одобрительное урчание в недрах фона оформилось во что–то из раннего Джо Кокера, а мы с Айрин скрестили потеплевшие взгляды и принялись высматривать друг в друге приятное. Идиллия, ага. Правда, все приятное, что мне удалось разглядеть в нашей гостье, оказалось упаковано, помимо майки, еще и в устрашающего вида черный бюстгалтер, да и ей, судя по гримасе, в поисках повезло не больше. У меня же на лбу не написано, что я хороший. Хотя, возможно, стоит задуматься о такой отметине. Тогда, по крайней мере, незрелые умом маниакальные почитательницы образа «bad guy», с которыми упорно дружит Мик, перестанут донимать предложениями ограбить винный магазин.
Завтрак мы разделали в две вилки до обидного легко, я даже призадумался о том, что иногда рано вставать полезно, чтобы урвать от жизни такую вот нежданную радость. Мик заныкал сковороду под стол, чтобы не пришлось мыть, вытащил из шкафчика банку с кофе, и вот тут–то у нас начались проблемы.
Первая из них позвонила в дверь, и Айрин содрогнулась. Вот тебе на. Меня она, значит, совсем не боится и даже готова стукнуть при встрече, а от обычного звонка трясется. Странно это. В моем доме самое страшное, после паука в чулане – это я. Но есть в этом содрогании и доля истины. Приличные люди в мою дверь не звонят. Они вообще обходят мой дом за милю. Почему–то. Или уж вламываются без звонка, с воплями «всем стоять, ПОЛИЦИЯ!!!».
– Ждем еще кого–то? – осведомился я у Мика. С него станется открыть у меня на кухне симпозиум раскачанных теток. А может, это тот прозреваемый мною Лу Ферриньо. Тогда фону и открывать. Пока они будут толкаться своими анаболическими анатомиями между стеной и вешалкой, я успею добежать до канадской границы и вернуться с циркулярной пилой, против которой поди еще подбери аргумент.
– Неа. И так перебор процентов на…
Мик мучительно уставился на Айрин и даже попытался посчитать ее на пальце, однако считать до одного оказался не горазд, так что замолчал и обиженно задвигал ушами.
– А ты? – поинтересовался я у самой Айрин.
– М–может быть. Надеялась не дождаться…
– Все так плохо?
– Лучше не открывать.
– Тааак! – подхватился Мик с энтузиазмом. – Я пошел?
Ну вот еще. С такого козыря сразу ходить – даже не смешно. Попробуем–ка мы сперва по–хорошему.
– Я пошел. Ты прикрывай.
– Зер гут, – подытожил фон и полез в чулан. Во дает. Совсем паука не боится, это ж надо.
Я прошествовал к двери, на ходу приглаживая волосы. Оказии, они разные бывают. А вдруг… Нет, я все понимаю, вряд ли, чудес в природе давно не бывает, но – вдруг?… Надежда умирает последней.
Я открыл входную дверь.
Надежда умерла в жутких конвульсиях. Передо мной стоял сумрачный тип латинского происхождения, лет эдак сорока, на вид так еще гаже меня, в инвалидного покроя костюме и галстуке типа «на спор надел». Если бы на него кекнула птичка, я бы нимало не удивился. Этую птичку немедленно канонизируют, а в ее птичьем раю признают парагоном и выдадут целую корзину вкусного хлебного крошево за финальную реализацию самого нечистоплотно–птичьего предназначения. В общем, дрянной человечек пришел, совершенно несимпатичный и даже в какой–то степени идиот, ибо явно не рассчитывал столкнуться со мной.
– Э, – выдал он глубокомысленно.
А кого, интересно, ждал? Зорро? Вчера пусть приходит – я здесь живу.
– Дайте догадаюсь, – сказал я. – Вы Свидетель Иеговы или продаете тальк от блох. Кучи чемоданов с тальком не вижу. Итого – Вы Свидетель.
– Чего? – уточнил собеседник отвлеченным тоном.
– Вынужден отказаться вступить в ваши ряды, но, может быть, возьмете буклет Кришны, корешок от билета на самолет и… и… и картинку «раскрась сам»? – (чего только не валяется у меня на тумбочке в прихожей). – Всего за два доллара познаете тайны индуизма!
Кстати, суперпредложение. Туева хуча тайн за два паршивых доллара. В следующий раз надо просить червонец, не меньше.
– Не, – латин собрался с мыслями. – Не верю я в этого…
– Да Кришне похую, на том его догматы и базируются. Главное, буклет купи. Половина сборов пойдет в фонд сохранения дельфинов, честно–честно.
Ну ладно, пусть не так уж и честно. Не в этом суть. Первое правило безопасности – не упускай инициативу. Упустил – и латин прошмыгнет мимо, выпьет твой кофе, сожрет твои чипсы, там же на кухонном столе поимеет твою (или как минимум местную) Айрин, впарит тебе за два доллара буклет своего Кришны и будет таков. И, смею вас уверить, дельфины с тех двух долларов хрен чего получат. Так не пойдет. Эх, знать бы где его чипсы и Айрин!… Нет на свете ничего эффективнее превентивного коврового бомбометания.
– Ты, короче, кто?
Ого, да он пошел в атаку!
– Я? Ну ты даешь, темнота! Я Штолтехейм Рейбах Третий, известный косметолог. IQ под три сотни. И это… голубой. Заходи, красавчик, поработаем над твоим имиджем.
Видели бы вы, как он стреканул. Ошибся я, наверное. Нету ему сорока. Не живут идиоты по стольку. Научно признанный факт.
Я прикрыл дверь и посмотрел в глазок. Латин проворно отступил до проезжей части и тут, видимо, смекнул что остался с носом. Я, вообще–то, тоже ничего не понял, но у меня есть Айрин, и пусть она только попробует утаить пару битов информации. А он помялся немного да и побежал вприпрыжку куда–то по улице. Ну и скатертью дорожка. Однако, с гнусным имиджем я перестарался, раз даже такой изнуренный компадре дернул без раздумья.
Я двинулся обратно на кухню и за первым же поворотом повстречался с Миком. Чудо природы вооружилось ни больше ни меньше помповым ружьем – неужели собирался палить из него в узком коридоре? Шпиговать, значит, мою драгоценную персону картечью. Маньяк. Учишь его, учишь, и все равно в ответственный момент ему проще проломить стену кулаком, нежели вспомнить, с какой стороны у гранатомета снимается защелка предохранителя. А в чулане у нас, оказывается, полно всякого забавного! Я–то думал, он шваброй ощетинится.
– Эк ты его, – сказал фон с уважением. – Прямо с родным джорджианским прононсом.
– Ружье заряжено?
– Не знаю.
– А если бы он меня пристрелил?
– Хммм. Тоже не знаю. А он мог?
– Не знаю, – могу я, в конце концов, тоже прикинуться ветошью?
Айрин стояла посреди кухни с настороженным видом, совершенно невзначай положив лапку на рукоять мясного тесака. Здоровенного такого, знаете, тесака а–ля Butcher's cleaver. Мик им порой в пинг–понг играет со стенкой. Апельсинами.
– Тоже ничего не знает, – авторитетно заявил фон Хендман. – По глазам вижу. По хитрым узким глазам.
– Кое–что знаю, – огрызнулась Айрин, но что именно знает – не сообщила. О, эти женщины! Вечно их приходится уговаривать. Даже если им предмет обсуждения нужнее, чем тебе. Никакой жизненной справедливости.
Я уселся на прежнее место, подтащил к себе чашку с кофе (надо же, налить не забыла. А нервишки–то у нее покрепче, чем пытается показать) и предложил:
– Положи нож и начинай говорить, пока нет жертв.
– А то они начнутся, – добавил Мик и тоже сел, небрежно прислонив ружье к стенке. Ух, какое хорошее ружье–то. Классический винчестер времен первой мировой, даже пылью обрасти не успел… Откуда взялось?… Похоже, опять в мое отсутствие приезжала мама и убиралась, как это у нее называется. Или, вернее, шарила по комнатам, стирала защитное пылевое покрытие с найденных вещей и складывала их там, где им, по ее мнению, будет лучше. Однажды я нашел в морозилке обледеневший пистолет. Это она вычитала в каком–то псевдоисторическом бабском романе, что самое благородное оружие – холодное.
Айрин присела нервно – на краешек стола. От тесака далеко не отодвинулась. Неужели серьезно верует в него как в способ оградиться от неприятностей? Загадочная женская душа. Стоило являться в гости с такими настроениями!
– Это был молодой парень… – замялась, словно бы решая, готовы ли мы к ужасающей реальности ее рассказа. – С мечом?
С мечом? Хм. Не поспешил ли я с предположениями насчет ее нервов? Интересно, а мог ли тот латин прятать под кургузым пиджачком меч? Вряд ли. Да и на молодого парня никак не похож.
– Ты факты излагай, – мягко наставил ее Мик.
– Да их не вдруг и изложишь… Даже для тебя они странноваты, чего уж там, будь это такое кино – плюнула бы в экран и деньги вернуть потребовала, потому что такого не бывает, так что даже не знаю… В общем я же врать не буду, ты же знаешь! Только пообещайте что не будете в психушку звонить.
Сейчас помрет от скромности. Или от чего–нибудь более весомого. Я и сам все время влипаю во всякое–разное, чего не бывает. А тут из меня еще пытаются слепого агента. Сперва в психушку не звони, потом сделай то и это, после объясню зачем, а пока просто поверь… И не успеешь опомниться, как Айрин отбывает на Гавайские острова с чемоданом баксов, а ты остаешься в занюханном калифорнийском городке с копами на хвосте, пулевым ранением, океаном штрафов за неоплаченную парковку и обострением геморроя. Не люблю – ну то есть очень. За само допущение того, что этот фокус тут пройдет, Айрин надо бы перекинуть через колено и лупить по попе, пока она не изложит всю биографию свою и того парня с мечом, плюс полный набор неприличных слов на шести устных языках и письменном греческом. Только для этого неплохо было бы, чтобы ее габариты стремились к нормальным. А то еще кто кого перекинет. А ружье, сдается мне, все–таки не заряжено.
– Готовится наврать? – полюбопытствовал Мик. Хотите верьте, хотите нет, а проблески гениальности у него порой случаются.
– Нет, – поспешно отмазалась Айрин. – Просто не знаю, с какой стороны подойти. Такого вы и сами никогда…
– И потому ты нам лапшу вешаешь? Айрин, я либерал, ты ж знаешь. Но вот Мейсон… Он терпением не знаменит.
– Это он прав, – не могу не признать. – Так что выкладывай все по порядку без поправок на то, что мы видели, а что нет. Мы много чего видели, особенно фон – он в каждой стенке дыру провертеть норовит, «вуайеризм» называется. Так что или излагай сухие факты, или выметайся. Мне проблем хватает с одним парнем в черном.
– Это с которым? – наивный фон повертел головой и даже заглянул под стол. По сути, ему бы надо выставить обратный ультиматум. А то делает фигни на три смертных казни, а врет на все восемь. Никаких нервов не напасешься.
– Черт побери! – Айрин распахнула глаза так, что покрасить еще волосы в синий цвет – и выйдет чудо какая анимешка. – И это называется друзья?
А что ей, интересно, не так? И вообще – что у женщин за самомнение? С чего она взяла, что потолкавши одну с фоном гирю, она враз обрела право использовать его, а с ним и меня, в своих темных целях? Мик вообще не способен на чувство признательности. Это надо знать.
Пока Айрин старательно изображала возмущение, в дверь опять позвонили. Ага, ага. Мой друг Панчо Виллья обмозговал ситуацию либо получил соответствующие инструкции от начальства. Не исключено, что теперь он стоит под дверью с большущей пушкой, проклятый гомофоб. А наше ружье Мик не зарядил. И я не зарядил. Не зарядили мы ружье, вот же ведь незадача.
– Теперь–то моя очередь? – мячиком подпрыгнул фон. Ну у него и рожа. От этого латин пробежится до самой исторической родины, благо недалеко. Я прихватил ружье (все лучше, чем ничего) и побрел следом. О, моя утраченная свежесть, буйство глаз, половодье чувств и немалый энтузиазм в избиении непрошенных гостей голыми, можно сказать, ногами! Чего не осталось, того не осталось. Заглянул в патронник. Точно, пусто. Отстой на марше.
Я остался за углом, а Мик, высвистывая что–то наподобие «интернационала», бодро прошествовал к двери и открыл ее.
– Э.
Где–то я это уже слышал. И голос знакомый.
– Давай, – потребовал фон Хендман знаменитым хмурым тоном парня, вынужденного под проливным дождем заниматься парковкой велосипедов. На общественных началах, то бишь задарма.
– Чего?…
– Очень смешно. Бабки принес? Давай сюда.
Что–то отчетливо скрипнуло. Латинские мозги?…
– Какие бабки?
– Слушай, Энрике, не зли меня.
– Я не Энрике! – ого, да это прозвучало чуть ли не категорично. Впрочем, оно и понятно. Готов поспорить, что он Рамон.
– Да знаю я, ты Гюнтер Шварцваальден, чемпион мира по бегу с косяком от правосудия. Какая хуй разница? Гони деньги и проваливай.
Скрип–скрип. Чего ж я ему буклет… ему вентиллятор надо было впаривать. Где–то тут у меня кулер от атлона валялся – машина–зверь, слона сдует. Хотя самому еще пригодится. Тут порой знаете, как жарко становится?…
– Эй, амиго! Я тебя не знаю.
Умнеет на глазах. А все чтобы денег не отдавать. Какая все–таки страшная сила – меркантильность.
– Я тебя тоже, – упорствовал Мик, тоже личность до денег жадная. – Уж не хочешь ли ты сказать, что денег не принес? А хуле тогда явился?
– Мне нужна девка!
Оно совершенно понятно, но, честное слово, при его–то данных надо было соглашаться на голубого косметолога. Тем более что у того IQ зашкаливал. Такой шанс – раз в жизни.
– Вижу–вижу, давно нужна. Так тебе дальше по улице. Вон туда, направо, куда пикап едет – видишь? Восемь миль по прямой до побережья, там девок – жопой жри. При умелом подходе даже и бесплатно, хотя на твоем месте я бы не особо надеялся. Но сперва отдавай мои тридцать сотен.
Это он, пожалуй, хватил. Чтобы не отдавать три тысячи полновесных, хотя и качнутых атакой евры долларов, Рамон запросто пригонит грузовик с полудюжиной обкуренных автоматчиков. Если только он не добросовестный почтовый клерк, пытающийся доставить Айрин извещение о наследстве.
То ли денег у Рамона правда не было, то ли он поленился бежать за автоматчиками, а только что–то шурхнуло, а потом – БАЦ! Не успел я вывернуться в коридор, как дверь уже захлопнулась. Что я успел, так это подхватить валящегося на меня латина. Вот еще новости, обниматься с каждым. Держать одновременно и его, и ружье было неудобно, поэтому гостя я уронил.
– И зачем он нам тут?
Мик удивленно похлопал глазами.
– Допросим.
– Допросим мы Айрин. А если за ним сейчас полмексики сбежится?
– Ну извини, растерялся. Чего он сразу за ствол? Если бы я его туда уронил, он бы, чего доброго, стрелять начал, когда очухается. А так – чинно и благородно, вот он, вот орудие…
Орудие и впрямь валялось тут же у двери – довольно грозный револьвер с коротким стволом. Из такого я бы не взялся стрелять иначе как в упор, зато уж если попадет… Меча не видать. И от таких вот доморощенных крутков шарахается наша Айрин? Впрочем, от них ли?… Немолод наш латин, что отчетливо видно даже через заливающий левую половину лица фиолетовый кровоподтек. Завалил все тесты на бытность кошмаром нашей гостьи.
– Выгрузить? – Мик ухватил латина за пояс и приподнял над полом. Упражнение такое есть – становая тяга. Рамон завис, метя руками и коленями пол.
– Ладно, оставь. Вдруг пригодится.
Я вручил фону в свободную руку ружье и двинулся наверх. Пора расчехлять огневую мощь. Просто на всякий случай. Бедняга Рамон за моей спиной, судя по бряку, опять упал на пол. Надеюсь, фон догадается его связать. Если сбегутся спасатели, нам станет не до него.
В комнате у меня, как всегда, бардак. Хоть проводи соревнования по ориентированию на местности. Зато я всегда знаю, где что лежит. Например, мой любимый пистолет хранится в первом ящике стола. Опаньки. Должен храниться в первом ящике стола. Так вот нет же. В тумбочке? Нееет. Точно – нет. Под подушкой? Давно бы пристрелил фона, спросонья я резок. Нету. И в дверь опять позвонили. Чем там, любопытно, Мик занят.
По лестнице я спускался с пустыми руками и тяжелым сердцем. Вот так и пристрелят когда–нибудь. Хорошо еще, если в сортире без штанов не прихватят. А револьвер Рамона так и остался лежать у порога. Я подошел к двери, стараясь не шлепать тапками, и подобрал его. Тяжелый, зараза, неудивительно, что былой владелец его такой перекошенный – поди такое чудовище потаскай на себе. В барабане недвусмысленно отсвечивали серым свинцом тупые оголовки пуль. «Магнум–41». Ишь ты, крутость. Грязный Джерри, хе–хе. Выглянул в глазок – глупо, но эффективно.
Да уж. Если тип на крыльце – не из одного сундука с нашим Рамоном, то я, безусловно, арабский террорист. Вот только зовут его, наверное, Хуан–Карлос. И выглядит он еще хуже своего предшественника. Еще бы – когда тебя держат в удушающем захвате, не особенно заботясь о твоем выживании, невольно приобретешь скорбный вид. Я открыл дверь, оставив руку с револьвером под ее прикрытием.
Усатый малый, одевающийся в одном с Рамоном бутике, по степени аморфности как раз пытался обогнать мешок кукурузы. А локтем под горло, безжалостно выдавливая из бедняги остатки жизни, его держал предсказанный молодой парень с мечом. Рукоятка меча – причем не замурзанной деятелями от Голливуда катаны, а вполне такого внушительного прямого европейского меча – непринужденно торчала из–за плеча. Юноша – едва ли ему можно было дать больше 18–ти – смотрел на меня честными и даже какими–то добрыми глазами. Смотрел и, кажется, собирался вручить мне придавленную тушку.
– Нахуй–нахуй, – изрек я по мере возможности благожелательно, дабы не спугнуть загадочное видение. – Мы ничего такого не заказывали. Вот если бы блондинку с формами…
– Извините, – стушевался юноша и элегантно уронил тело в сторону от крыльца. – У него было оружие, и я подумал, что… – он скис окончательно.
Здоров был парнишка, ничего не скажешь. Как–то не по–доброму здоров. Это не миковы с Айрин штангово–тренажерные мышцы и даже не моя фамильная пилорамная архитектура. Немного повыше меня, жилистый, какой–то, я бы сказал, змеиной статью славный. Уж на что я не дурак подраться, а с этим бы, пожалуй, не рискнул, даже если меч отложит. Неправильный он был какой–то, неясный, непонятный. А с непонятным – последнее дело…
Помимо меча, ничего средневекового в нем не наблюдалось. Одет достаточно заурядно – джинсы, клубная куртка, могучие армейские бутсы–дерьмодавы. Ну, волосы еще странные – седые или вроде того, длинные, впрочем, я и сам в нерабочий сезон не стригусь..
– Забей, – откликнулся я, решив не смущать странного субъекта, пока все не будет выяснено и кому положено – воздано. – Чем могу быть полезен?
– Мисс Ким дала мне этот адрес. Она сказала, что будет разговаривать со мной здесь, в присутствии своих авторитетных знакомых.
Не знаю я никакой мисс Ким, если только он не имеет в виду Кимберли из средней школы. Но, по счастью, интеллект не пропьешь. Очень подходящая фамилия для Айрин. Ох, надеюсь, что так оно и есть. Потому что, если подразумевается таки школьная знакомая, то принимать ее, наверняка вместе с очередным мужем – задача, которая приводит меня в состояние известного озверения. С первым–то по делу явилась, у него работка была в желтой жаркой Африке, в центральной ее части. А с остальными приезжает регулярно, поскольку ей понравилось, как фон коктейли делает.
– Прошу, – я посторонился. – Как раз Вас ждем. Джеральд Мейсон, один из.
– Из?… – озадачился парнишка.
– Из авторитетных.
– О. Ну да. Я… меня зовут Элинхард. Это имя, я понимаю, для Вас звучит странно…
– Ничуть, Эл. Вон там через улицу живет парень по имени Руфус, а через два квартала в кафе повара зовут Виго, но вот фамилия у него Хрен–Там–Запомнишь–Как–И–Что–То–Еще, а на конце «илиафиано». Так что не шокируешь. Заходи, по коридору направо и далее до кофейника.
Эл покладисто протиснулся между мной и вешалкой и отправился в путь. Ох, далеко ему идти – кофейника–то у меня и нету. Кстати, в тот момент, когда он прошмыгивал и ввинчивался в коридор, оказавшись где–то на углу моего зрения, у меня вдруг возникло отчетливое чувство, что сейчас застрянет, зацепившись сразу за обе стены и потолок. Панически обернулся – нет, ничего, вписался за милую душу. Интересно как. Неужели расстройство психики, привнесенное в мой дом фоном на заре нашего с ним знакомства, пошло на новый виток? Или пить я опять бросил чересчур резко?
Выглянул наружу. Латин лежал бесформенной грудой и с натужным сипением втягивал в себя воздух. Вот так порой в жизни и случается – никогда не угадаешь, чей глюк с непроизносимым именем прихватит тебя посреди белого дня за самое неожиданное место.
Через дорогу Билли, заведующий тележкой с хот–догами, лупал очумелыми глазами.
– Эй, Джерри! – оживился он при виде моей расчудесной персоны – Какого черта? Тот парень у меня сосиску купил! А твой друг ему в печень, и придушил еще, я все видел! Что за манера, мать вашу, отбивать клиентуру?!
Отбитая клиентура издала слабый булькающий звук. Ох, не пойдет ему впрок та сосиска. Да, кстати. Вроде ел только что. То ли недосыта, то ли это нервное, но сосиску бы я скушал. Билли готовит отвратительно, но все же лучше фон Хендмана.
Шагнул я было с крыльца, но тут же передумал. Во–первых, дорожка была пыльная, а тапочки дырявые. Во–вторых, завидь меня кто–нибудь гуляющим с большим револьвером, как тут же пойдут слухи, что Мейсон опять то ли устроил войну с сопредельным штатом Невада, то ли стрелялся из–за бабы. А с такой репутацией очень непросто жить в обществе, где абсолютный рекорд вольнодумия – воспоминание на тему «как я курил травку в колледже и дрочил на товарища по летнему лагерю». В–третьих, на ближайшем углу топтался некий унылый типчик. Может, ждал девушку из соседнего спортзала, где как раз проводятся занятия для желающих похудеть. А может, это рамон номер три. А за углом еще три по восемь, и четыре снайпера на окрестных крышах. Нет уж, дудки. Плюс флюиды в воздухе откровенно гадостные. Я на всякий случай послюнил палец и попробовал поймать ветер. Мертвый штиль. Вот и не будем выпендриваться, не зная, оттуда ветер дует.
Билли наблюдал за мной с опасливым уважением, как за буйнопомешанным. Можно его попросить принести сосиску сюда. Билли не откажет. С одной стороны, мы друзья, я всегда у него питаюсь, когда Мик достает своей тушенкой. С другой, Билли – щуплый черный паренек и до содрогания боится могучего злобного фон Хендмана. А с меня станется отрядить за едой последнего. Ну и, наконец, печальная судьба последнего клиента не может не отразиться на популярности продукта.
– Давай сюда, – я махнул рукой – Отсюда поторгуешь. Тащи телегу.
С той стороны улицы Билли стоит под каким–то жутким навесом, ну да ничего – авось не обгорит.
Я прикрыл дверь. Занятно начинается денек, нечего сказать. Когда я в последний раз видел парня с мечом? Года три тому. В телевизоре. Потом фон спросил, что будет, если он сделает вот так, сделал так, громыхнуло, телевизор сгорел, и больше парней с мечами мне не попадалось. Может, у него еще и кольчуга под курткой «лейкерс»?
Пошлепал на кухню.
Там определенно царило то, что называется теплой атмосферой тесного сотрудничества. По крайней мере, стало не повернуться и обстановка накалилась. Эл замер статуей в углу у раковины, буравя Айрин немигающим удавьим взором. Та, напротив, таращилась в пол. Либо в ступоре, либо измышляет что еще навесить на мои уши. Надоело. Прибегну же к жестоким мерам, не посмотрю на габариты. Или просто выгоню, еще и Рамона дам для компании. Он мирно лежал под окном и неспешно приходил в себя. Руки ему завернули за спину и сцепили наручниками. Занесите в протокол – наручниками из моих запасов, пластиковыми, женского размера – ну, вы понимаете. Сколько еще выводить из фона гадкую привычку шарить по моим заначкам?… а из меня – разбрасывать свои вещи где ни попадя, по месту последнего применения?… Наконец, сам Мик сидел на полу и, напрочь игнорируя экзотического гостя, перебирал ключи на своей большой связке. Перед ним стоял металлический чемоданчик – как же, помню, там внутри много всякого хорошего. Хорошо бы ключ нашелся, не переть же через весь город за автогеном.
На меня никто даже не взглянул. Прямо обидно. Я же, вроде, тут главный.
– Итак, – сказал я. – Начнем наш коллоквиум. Айрин, изложи свой вариант видения событий. Постарайся избежать откровенного вранья и оффтопных отступлений, зато вписать в рассказ нас с фоном, Эла с мечом и пару, как минимум, злых мексиканцев.
– Это он, – обреченно объявила Айрин и пальцем обозначила Эла, чтобы ни у кого не возникло сомнений. – С него все и началось. Приперся посреди ночи и ну грузить, что жизнь моя в опасности, а потому надлежит мне с ним вместе отправиться черт знает куда… Нет, вы мне скажите как люди разумные: такое можно себе вообще вообразить, а?
Если под людьми разумными она, паче чаяния, имеет в виду нас с Миком, то ответ будет – да. Воображение – наше все. Или как минимум наше многое.
– Твоя жизнь, женщина, и правда в опасности, – обиделся Эл. – Вот – видишь его? Он наверняка послан по твою душу.
Рамон его слов не подтвердил, но и не опроверг. Он лежал себе в благостном отрубе. Или прикидывался, что с его стороны было донельзя разумной тактикой.
– Этот? – взвилась Айрин. – Да таких я… Да лучше семь таких, чем один ты!
Чем лучше? – поднял глаза Мик. – Нет, что количественно – это я разумею, но это не аргумент никакой! Эл большой и экзотичный, а Педро маленький, вонючий и уже успел получить по морде.
Да, от самого фона. Как будто с этим хоть кто–нибудь опаздывал. У него это быстро.
– Намек на семерых мне совсем не нравится, – подумал я вслух. – Там еще один, проблем с ним никаких, но если остальные пятеро как раз заряжают автоматы Калашникова, то я буду решительно против. Ремонтные работы нынче накладны.
– Они придут за тобой рано или поздно! – рявкнул Эл на бедолажку Айрин сильным и звучным голосом. – Бежать от опасности нелепо и бесполезно!
– Это он прав, – признал фон, опять уходя в ковыряние замков на чемодане. – Побежишь, споткнешься, тут–то опасность тебя за задницу и сцапает.
– А ты, значит, рыцарь на белой кляче? – взвилась Айрин и прямо–таки подалась на Эла всем своим внушительным фронтом, чем повергла его в некоторое замешательство и даже заставила, шарахнувшись, распластаться по стенке. Хыыы, занятно. Готов поспорить, перед бульдозером он не спасовал бы. А говорят – молодежь пошла развращенная! То ли врут, то ли он из той ее ренегатской части, которая что–то не то выбрала.
– Минуточку внимания! – я постучал рукояткой револьвера по столу. – Спасибо. Давайте не отвлекаться, ладно? А то правда станет поздно и придут за Айрин какие–нибудь враги, а мы все еще не разобрались, кому давать по физиономии. Продолжай, Айрин. Посреди ночи к тебе пришел Эл – так?
– Ты была голая? – уточнил прозаичный фон и сломал о замок отмычку.
Айрин смерила его уничижительным взором.
– Пришел он и правда ночью. Было душно. Очень. Буквально давило. А он появился, замахал своей железякой, дышать стало легче…
Эл с гордым видом повел плечами.
– … и ну нести полную хуйню про то, что на меня охотятся адские силы!…
– Я так и думал, – ввернул фон. – Адские силы – это, кстати, самое разумное объяснение. Эй, Чико, снимай парик, я знаю, ты рогатый.
– Это не те адские силы! – вступил трубным басом Эл. – Этот человек не оттуда, он из этого мира. Но Тени, которых я вовремя успел сразить, были…
– Да знать я не хочу тебя и твоих теней! – завизжала Айрин в неподдельной ярости. – У нас тут такие адские силы кондиционером гоняют! Тоже мне, Копперфильд! Воздух рубит, а с меча кровь струями!
– Это Тени, адские твари! – заревел в ответ и Эл.
– Долой! Долой! Долой! – подтянул и фон, никогда не остававшийся в стороне от общего гомона. – Айрин, заткнись, моя радость, хлебни лучше коньячку, у Мейсона там где–то есть!
Ах он гад. Все–то он знает. Хорошо хоть, не маме моей ябедничает. Она до сих пор свято верит, что я не пью, не курю, деньги на ее вояжи зарабатываю, торгуя энциклопедиями, а та бандитская морда, что пыхтит над замками чемодана, играет в бейсбол в высшей лиге. По счастью, фантазии ей не хватило, чтобы верно интерпретировать его нежную дружбу с битой.
– Пошел ты! И Мейсон твой пошел и коньяк его!
– МАААААЛЧАТЬ!
Ух, какой я бываю громкий. И убедительный. Сам замолчал. И горлопаны тоже стихли. Я откинул барабан револьвера и убедился, что все шесть патронов на месте. Захлопнул барабан в раме и демонстративно воздел оружие к плечу.
– Следующему, кто поднимет хай или вообще издаст звук без приглашения, я отстрелю палец на ноге! – (если, конечно, ухитрюсь попасть). – Фон, тебе – сразу голову. Айрин, успокойся и продолжай. Эл – терпи, ты следующий расскажешь нам свою версию.
Эл с достоинством кивнул. Парень определенно начал мне нравиться. Пока еще чисто интуитивно, но за Айрин я и того не мог бы сказать. Эл хотя бы не такой утомительный. Да и пристрелить его при надобности будет проще, нежели женщину. Да, я джентльмен.
– Ну, чего тут продолжать? Сказал, что адские силы ведут на меня охоту и я должна идти с ним, чтобы… блядь, он ТАК выражается! Не упомнишь. В общем, чтобы они меня не ухватили, я должна успеть им нос натянуть, куда–то там с ним отправившись..
Эл открыл рот.
Я качнул револьвером.
Эл закрыл рот.
– Псих, одно слово, – свирепо зыркнула на него Айрин, явно нежнейшее создание. – Щас, ага. Разбежалась и дернула с ним – куда бы вы думали? В самый ад.
Во поет, во поет. Эл возмущенно забулькал, покосился на мой револьвер, решительно уселся на табурет и поджал под себя ноги. С одной стороны, мудро. С другой – теперь и его придется сразу в башку.
– А в ад ты без меня не согласна? – догадался Мик. – Ну вот, а Мейсон все плачется по поводу женского вероломства! Не там копаешь, старик. Вот она – преданность!
– Что ж мне, с этим гадом переться? Да он же маньяк, по морде видно!
Наговаривает. Ничего подобного по морде Эла видно не было. Было у него классическое сосредоточенное лицо абитуриента, вторую неделю бьющегося над выбором колледжа. Вот фон, тот да, нечего возразить. Встретившись с ним вечерком на задворках иного бара, даже патрулирующие копы порываются отдать деньги, часы и оружие. Чтоб просто убил, а не надругался. Хотя он давно уже ведет праведный образ жизни. Карма, однако.
– Мне как раз письмо твое подвернулось, – Айрин вытащила из кармана узких джинсов измятый сложенный конверт. – Прикинула, что недалеко. Ну и сказала ему – приезжай, мол, туда, там поговорим.
– Если отпустил, то совсем не маньяк, – разочарованно заметил фон.
Эл покраснел.
– Он отпустил, как же, – злорадно накляузничала Айрин. – «Ты пойдешь со мной»! Тоже мне, робокоп. Только он, видать, привык спасать принцессок похлипче. Как врезала с ноги, все ступеньки с четвертого этажа до первого пересчитал!
– На втором этаже остановился, – пискнул униженный Эл и пошел вовсе пунцовыми пятнами. – Глупая женщина, я же тебе пытаюсь помочь!
Занятно повидать человека, способного цветом лица вызвать мысли о кетчупе. Кстати, о кетчупе – без поллитра данной субстанции не разобраться.
– Кому сосиску?
– Парочку, – отметился фон. – Айрин, сестренка, среди этих роскошных черных волос нет, часом, шпильки?
– Есть.
– Вскрой этот гроб, а?
– Не умею.
– А на хрена тогда шпильку носишь?
– Я, право, не хотел бы обременять… – завелся Эл, хотя глаза его при упоминании сосисок заблестели. – Если не трудно, без белого… Майонеза?
– Усек. Мисс Ким?… Ладно, понял, тебе сосиску прописываю как врач. Итого… – итого до фига. Я снял с полки большой декоративный поднос. У Билли открыт для меня кредит, и сегодня Билли об этом узнает. И пожалеет. Ну и правильно. Зато ему никто на голову не выливает историю об адских тварях. Если по итогам допроса всплывет, что это съемки скрытой камерой, психологический тест или следствие прошлонедельной обкурки, то хотя бы понятно, как поступать: соответственно бить морды Элу, Айрин и съемочной группе, бить морды Элу, Айрин и набежавшим санитарам, либо же бить морду фону, который клялся Брахмапутрой (???), что трава так, чисто для хихи. А вот если история имеет корни несколько более реальные, и мне придется в корне изменять свой взгляд на теологию – как бы чего не вышло. Очень не люблю, когда из–под ног уваливается почва, будь то земля, палуба или мировые устои. Болтаясь над образовавшейся пропастью, я жутко нефотогеничен и, по слухам, грубо ругаюсь.
Спокойно, Мейсон. Не заводись… раньше времени.
Обстановка за дверью практически не изменилась. Печальный кекс на углу топтался как прибитый. У крыльца с хрипением поднимался на четвереньки Хуан–Карлос. Я рефлекторно крутнулся на пятке и влепил тапочку ему в кочан. Тюк. И второй тюк – головой о крыльцо. Не везет ему сегодня. Пистолет лежал с другой стороны крыльца, весь какой–то, как это ныне модно, пластиковый. Надо прибрать от греха. Будет хорошо смотреться с теми браслетами.
Билли расположился прямо перед крыльцом, трусовато поглядывая на битого соседа. Я вручил ему поднос.
– Побольше всяких. У нас гости.
– Ага, видел. С утра японка пришла, такая сисястая, да?
Да.
– Познакомить?
– Шутишь, приятель! Кто я? Я продаю сосиски. А она, мужик – ну, она крутая! Ты, твою мать, ее байк видел?
Сколько можно просить его не поминать всуе мою старенькую маму? Тоже, что ли, в ухо дать? Так добавит в кетчуп пургена, будешь потом страдать ни за что. А байка я не видел. У Айрин еще и мотоцикл есть. Она и правда крутая. А я даже сосисок не продаю.
– Штучки три без майонеза, – заказал я размышляя о своем. – Приехал племянник из Миннесоты. Не пьет, не курит, не ест майонеза, на девок вообще плевал, а по утрам зарядку делает.
– Твою мать! – поразился Билли. – Это тот, с мечом? А меч зачем?
– Деталь костюма, твою мать. Сделаешь – постучи. Звонить не надо, уже заебали в корень. Потом сваргань еще одну, с соусом поострее, и отнеси вон тому малому на углу.
– Тоже племянник?
– Агент Кей–Джи–Би. Пасут фон Хендмана, есть надежда, что рано или поздно заберут, лишь бы раньше с голоду не померли. Финансирование у этих русских из рук вон… Но это между нами, ок?
– Ок, – согласился Билли с величайшим воодушевлением и принялся за работу. Я поднял пистолет и подумал, не потешить ли грустного агента показом задницы. Нет уж, недостоин. Да и ну как не русский, а простой соотечественник при сколько–нибудь важном исполнении? Обидится еще, чего доброго, по судам затаскает. Весь юмор, отпущенный великой американской нации, был без остатка вбухан в сорок третьи президентские выборы.
Вернулся на кухню.
Поединок Мика с чемоданом протекал с явным преимуществом последнего. Кейс шел на технический нокаут. У Айрин было честное лицо своевременно облегчившегося человека, она доедала наши чипсы и искоса разглядывала Рамона. Эл молча негодовал в углу, но меньше от этого не стал.
– Продолжим, – предложил я и закинул пистолет на холодильник, подальше от нервной Айрин. – Айрин, сделаем передышку. Эл, давай пообщаемся с тобой. Итак, ты заявился к Айрин поздней ночью.
– Она была голая? – не дал сбить себя с мысли Мик.
Почти нет, – отбуркнулся Эл. – Я следил за ней почти сутки, думал, как подойти лучше, ведь я знал, что она плохо отреагирует… Но ночью я увидел Пляску Теней и понял, что мешкать больше нельзя. Я и так слишком рисковал… мне повезло, что я одолел их.
Почти нет… – протянул фон раздумчиво и погрузился в осмысление такого явления.
– Чтобы не возвращаться – кто такие Тени?
Эл скептически осмотрел нас с Миком, явно изобретая ответ по нашим умственным способностям.
– Лучше говори как есть, – посоветовала Айрин. – Микки не так туп, как выглядит.
Это сильно. И – Микки? Как того, с хвостом и ушами? Я начал улыбаться. Однако фон изменился в лице к худшему и процедил что–то нелицеприятное. На всякий случай улыбаться я перестал. Иногда он слишком болезненно реагирует на самые простые фонетические опыты.
– Есть Мир, – Эл пошевелил пальцами, оглядываясь в поисках наглядного примера, но ничего подходящего не нашел. Мой вам совет – всегда держите на кухне что–нибудь вроде модели мира. А то могут возникнуть сложности в восприятии. – Этот Мир. Есть другой Мир, и не один. На этом же самом, но в то же время в другом месте. Понимаете? Можно быть в одном или другом, но в двух сразу нельзя, ибо они различны, а между ними – прослойка.
Мик не возразил. А я вообще никогда не возражаю идейным. Себе дороже выходит. В лучшем случае просто затопчут, а то еще попадешь в анналы истории как записной ретроград. Доказывай потом, что в начале 21–го века мысль о прослойке между мирами воспринималась как попытка крошения лапши на уши.
– Эта прослойка – и есть то, что я назвал, для простоты, Адом. Это, как бы, отстойник, коллектор между мирами, разделитель и перемычка. Из одного мира в другой можно пройти только через этот Ад.
– А почему он Ад–то? – осведомилась Айрин нервно.
– Это просто исторически принятый у вас термин. Отстойник подходит под описание Ада в ваших религиозных трактатах. И неспроста. Само представление об Аде в вашем мире было сформировано людьми, которые побывали в том, истинном Аду…
– Там, что ли, грешников жарят на сковородках?
Эл поворотил к Айрин бесстрастную физиономию, одарив нас с Миком зрелищем чеканного и какого–то неживого профиля.
– Не везде… и не только, – сообщил он ровным голосом. – Там есть немало вещей и пострашнее.
Айрин всхлипнула и решительно опустошила кофейную чашку.
– Так вот Тени… Вернее, надо использовать термин «Пляска Теней» – это магический ритуал, который можно провести в Аду. Некоторое количество исполнителей собираются в должной точке Ада, соответствующей нужной точке одного из Миров, и совершают его. При этом они как бы истончают пленку между Миром и Адом, вдавливаются сквозь нее в Мир, проникают все глубже, обволакивают жертву, и в конце концов она погружается сквозь пленку Преграды в Ад, к Пляшущим. Что и произошло бы с мисс Ким, если бы я не нарушил Пляску. Кровь, которую она видела, принадлежала Пляшущим. Мой меч ранит их даже сквозь Пленку, но они все равно могли победить… Но они испугались – ведь я мог порвать Пленку, тогда они вывалились бы в этот Мир и не факт, что нашли бы обратный путь.
Во врет, во врет! Век бы слушал. Чего там Айрин про плохое кино болтала? Отличное кино, только попкорна не хватает. Последние чипсы и те доела заезжая психопатка.
– А сам–то ты кто? – уточнил я, пока не заслушался вконец и не забыл про сей важный вопрос. – Какие у тебя основания мешать пляскам? У нас тут знаешь, такие танцы бывают – ни встать ни сесть.
– Я Хранитель, – скромно отрекомендовался Эл.
– Чего хранитель? Адского гарема?
– Гарема? Нет. Я Хранитель, и этим сказано все. Моя судьба – вовеки веков не позволять жителям Ада мешать жителям Миров.
– А они часто мешают?
– Не очень. Иногда. Вот как сейчас, – Эл качнул головой в сторону Айрин. – Вообще же, обычно жители Ада даже сотрудничают с людьми Мира. Правда, обычно они выбирают себе партнеров не самого высокого круга, не обремененных моралью и предрассудками, и ведут с ними некрупный частный бизнес. Из Ада в Миры идет то, что там есть в изобилии – психоделические препараты, знания из запретных или просто неразвитых еще в Мире наук, то, что высоко ценится – например, в вашем Мире это некоторые металлы и минералы. Миры же поставляют в Ад многое, чего там не производится. Из этого Мира – в первую очередь это ваше огнестрельное оружие.
– Так черти вооружены «калашами»? – возрадовался Мик.
– Черти – с рогами и копытами? – уточнил Эл. – Нет, что Вы, мистер Микки. Это животные или что–то вроде. Им никто не дает оружия. В Аду, или, если это слово оскорбляет ваш слух, в Отстойнике немало и других обитателей, в том числе достаточно развитых, чтобы суметь пользоваться вашими достижениями.
Ишь, пошли технические подробности. Не умеют мыслить последовательно, олухи. Я и сам–то вовсе не по этой части, но я хотя бы стараюсь не сбиться и не дать сверкающей мути, изливаемой на нас Хранителем, окончательно растворить сцепление с реальностью.
– Так. А зачем им наша Айрин?
– Ее можно, ну, это самое, – подсказал Мик и показал, что именно. – Если приспичит.
Айрин ухватила тряпку для вытирания со стола и запустила ею в оратора. Фон отбился чемоданом.
– Ну, если ОЧЕНЬ приспичит, – уточнился он и, ойкнув, полез под стол, завидев в руках фурии вилку.
– В Аду затевается серьезная волшба, – поделился Эл. – Давно уже она не проводилась в таких масштабах. Для серьезной магии нужен очень определенный материал. Я плохо знаю, как определяется, что нужно… но в данном случае им нужна ваша мисс Ким.
– Одна из семи миллиардов? – не больно–то мне верится в такие совпадения. Хотя, вон какая Айрин… и правда редкая. – И никем заменить нельзя?
Эл вздохнул. Он, судя по всему, не простил Айрин спускание его аккредитованной в самом Аду персоны с лестницы и сам бы ее с удовольствием заменил.
– Похоже, что нельзя.
– А если я ее сейчас кокну?
Я навел револьвер между глаз Айрин и прищурился. Исключительно для наглядности! Айрин же, кажется, приняла это непозволительно близко к сердцу, выронила вилку и в немом ужасе на меня воззрилась. Эх, до чего же прав Эл – глупая женщина! Совершенно не понимает методологии абстракций.
– Тогда тот компонент ее Сути, что необходим для заклинания, придется искать снова, – пожал плечами Эл. – Семи миллиардов только в этом Мире. И мне, и ИМ.
Так и сказал – ИМ. ОНИ, стало быть. Вечные враги, потрясатели устоев и колыхатели вселенной. Если по–нашему – «эти, знаешь».
– И я не уверен что найду первым и успею… – закончил Эл и умолк.
– Тогда еще пара вопросов. Зачем и куда ты ее намерен тащить? И что будет, если эти, знаешь… ну, которые ОНИ, ее таки заполучат. Большой кабабум?
– Я приведу мисс Ким в Цитадель Хранителей, там она будет в полной безопасности, а заклинание останется незавершенным и через некоторое время потеряет силу. А поскольку все его компоненты столь же уникальны, как личность мисс Ким, повторить его ОНИ не смогут. А вот если она попадет к НИМ…
– И знать не хочу! – Айрин стукнула кулаком по столу. – Хрен я кому попадусь! Я от дедушки ушла, я от бабушки ушла… А бабушка у меня чемпионка по хапкидо!
– Да я и не скажу, – успокоил ее Эл. – Ибо не знаю и сам. Но – искренне полагаю, что всем будет донельзя огорчительно.
В дверь постучали, и я пошел за едой. Мик за спиной спросил что–то про заклинания, Эл загудел в ответ. А у меня мысли вразлет. Мечи, значит. Хранители, волшба. Спрэг де Камп какой–то. Мейсон, варвар из Манитобы. Ктулху, блядь, фхтагн. И латин у крыльца почти что очухался. Нога сама пошла на замах. Бац! Еще поспи, дорогой друг.
– А за что его? – опасливо полюбопытствовал Билли, вручая мне полный поднос.
– Задавал слишком много вопросов.
– И че… Оу. Понял. С тебя девятнадцать пятьдесят, со скидкой.
Это что–то новенькое. Со скидкой, как инвалиду.
– С Мика получишь.
– А он всегда к тебе посылает.
Скажите пожалуйста. Какие–то мы с фоном совсем уже одинаковые стали… подумал я и захлопнул дверь.
В кухне все изучали огонек. Так себе огонек, достаточно посредственный, от зажигалки он побольше будет. Если зажигалка в руках фона, так даже в неисчислимые разы. Зато – он висел в воздухе безо всякого источника. Просто висел и горел. Чего только не встретишь в моем жилище.
Мик отвлекся от огонька первым, рассеяно хмыкнул и опять уткнулся в замок кейса. Ну не впечатляет парня волшебство, хоть ты тресни.
– Ты видел? – подавленно пропищала Айрин.
– Видел, – я поставил поднос на стол. – Налетайте. Эл, будь как дома, включи чайник и бери чашку. Айрин, лапочка, дай по башке Гонзалесу, а то он больно жадно косится на наше незаряженное ружье. Мик, хватит развлекаться, открой его наконец, хоть бы и зубами. И где, черт побери, подсвечник?
Провел рукой под огоньком. Ничего. Провел над ним. Обжегся. Эл блаженно скалил зубы, наблюдая за моими экспериментами. Ишь, критикан. Вот такие и Галилея травили. Но она все–таки вертится!
– Магия, – пояснил Эл важно.
– Ты чайник включил?
– Нет. Сейчас. Мои извинения.
Он нажал кнопочку на чайнике, а я по врожденному стремлению все портить облизнул палец и ткнул им в огонек. Тот пшикнул и бесследно исчез. Вот вам и вся магия.
Айрин встрепенулась, красиво поднялась и согласно партзаданию пнула Рамона. Рамон завопил. Айрин чертыхнулась и врезала ему еще. Он завопил громче.
– Лежачего, – процедила Айрин с презрением, вдруг припала на колено и – ррраз! – так ошарашила бедолагу локтем, что и Голдберг бы нашел чему поучиться. Ого. Не насмерть бы. Потом выноси его по кускам…
– Вот тоже магия, – указал фон. – А помнишь, Мейсон, как я бутерброды ронял?
Еще как помню. Все у него не как у людей, даже бутерброды падают исключительно маслом вверх. По молодости мы этот фокус показывали за деньги, с бутербродами зрителей. Я как вечно голодный их потом съедал. И значительная часть моих молодых лет была омрачена перманентным стоматитом.
– А можно так человека подвесить? Вот этого? – я указал на фона. – Да так, чтобы висел и не дергался, жить не мешал?
– Я Хранитель, не Маг, – ответствовал Эл с достоинством. – Но истинный Маг способен левитировать что угодно.
Хорошо что мы тут все умные и почти по семь языков знаем. Переводить не пришлось. На заметку: найти истинного Мага, подпоить и настропалить должным образом. Парящий в воздухе Мик органически не будет способен совершить половину той хреноты, какая у него неизбывно получается при контакте с почвой. Например, прыгать, вызывая обрушение стен.
– Ну и как же ты намерен пробираться в Ад, Эл, даже если предположить, что Айрин согласится идти с тобой?
– Ах ты!… – задохнулась яростью Айрин. – Мной торгуешь?! Да чтоб я согласилась с этим, с этим?!…
– Мисс Ким, будь человеком, – призвал Мик. – Сама же слышала, ты там посидишь тихо и смирно, за жизнь с Хранителями побазаришь, а если тебя сгрябчат, то все земное население практически веслом выебут. Я ведь верно интерпретирую, почтенный Хранитель?
– Веслом? Гм, – озадачился Эл. – Не уверен… но результат серьезной волшбы может быть пострашнее любого, что способен себе нафантазировать житель этого Мира.
Ууу, знал бы он, что я себе способен нафантазировать. Последний психоаналитик, к коему мама меня пристроила еще в эпоху моего бурного отрочества, выбросился из окна, по слухам – с воплем «гоблинов не существует!!!». Проще было поверить, что существуют, только хорошо прячутся, честное слово. По крайней мере, не так болезненно. Двадцать второй этаж, это вам не абы какие хаханьки. Нет, конечно, я не претендую на все лавры, у него и без меня пациентов хватало, но с тех пор мама предпочитала относиться к моим странностям с пониманием, а не пытаться их локализовать и вылечить.
– Чтобы не возмущать лишний раз ткань мира, я предполагаю воспользоваться Вратами.
О чем это он? А. Понял. Это мне ответ.
– И где они?
– Врата, по сути, не есть «где», – доходчиво объяснил Эл. – И не «когда» тоже. Но, если оперировать понятиями эвклидовой геометрии, то…
– Ты не пизди. Ты пальцем покажи.
– А, сучий потрох! – ни к селу ни к городу ввернул фон, сломавши о замок складной нож. – Ты уж укажи, любезный Хранитель, чтоб мы свои дупла ненароком не занесли к тем местам заповедным.
Мы друг друга поняли.
И довольно давно.
Хотя эта его манера лезть куда ни попадя меня сильно раздражает. Особенно если учесть, что расписывается он за обоих и тут же благополучно об этом забывает, а потом совершенно искренне удивляется, какая небывалая приключилась задница.
– Ну, ближайшая известная мне стационарная точка входа несколько восточнее. Хотя, очевидно, есть и ближе.
– Эл, а Эл. Дай меч на минутку.
– Эээ, зачем?
– Замок разъебошу.
– Позвольте мне.
Эл нагнулся чуть вперед, чтобы не зацепить потолок, и вытянул из ножен клинок. Ого же, какой меч! Я бы обозвал двуручным, хотя, похоже, у Эла он считался полуторным, лезвие обоюдоострое, на конце сведенное в иглу и все в диковинных письменах–рунах. Эл плавным движением выплыл в сторону из–за стола – Айрин шарахнулась подальше – припал к полу и дважды коротко взмахнул мечом. Лезвие тонко свистнуло, затем Эл выпрямился и красиво крутанул меч обратно, не глядя попав в узкое устье ножен. Чтоб я так жил. Вот она, настоящая–то магия. Почему–то и рассказки этого рубщика сразу показались на порядок убедительнее. Может, просто потому, что желания спорить резко поубавилось.
Мик посидел, приглядываясь к замкам, которых клинок только легонько коснулся по разу, присвистнул, толкнул один и другой. Чемодан уронил крышку на пол, и из его недр со стуком и грохотом высыпалась наша оружейная коллекция. Айрин, под ноги которой все это богатство покатилось, в очередной раз крупно содрогнулась. Вот неженка.
– А что ты скажешь, если мы возьмем на себя заботу об Айрин? – поинтересовался я у Эла. – Сам же говоришь, какое–то время, видимо недолгое… Ты не смотри, что Мик сам выглядит, как «этот, знаешь». В глубине души он нежен и раним, как бурундук на морозе. Защитим в лучшем виде.
Эл погрустнел.
– Сожалею, но вы даже не представляете, с чем и с кем вам придется иметь дело. Я верю, что от местных союзников жителей Ада – таких как этот, под окном – вы сможете защитить ее и себя, но когда в ход пойдет магия… простите, но доверять вам судьбу мира я просто не имею права.
Видел я, как быстро он вытаскивает свою фиговину.
Вернее, как быстро он изволил нам продемонстрировать ее вынимание.
А вот обгонит ли пулю? Мне всего–то кистью качнуть…
Эл уставился мне в глаза трогательными гляделками незаслуженно обижаемого пса. Чудные они у него все–таки. Не бывает таких глаз у людей. По крайней мере, в стране пепси–колы, толстожопого Элвиса и нескончаемой вереницы магазинов–на–диване.
– Не думаю, что успею, – сообщил он проникновенно. – Хотя и попробую. Хранитель – это судьба, мистер Мейсон, и судьба нелегкая. Я от нее не побегу. Но делить нам нечего – мы на одной стороне.
Еще один на мою голову, не понимающий абстрактных интересов.
Что любопытно – он мысли читает? Или у меня на роже все тайные мысли проступают крупными печатными рунами?
– Но мы ж за нее беспокоимся, – пояснил Мик. Между прочим, у руках у него как–то ненавязчиво возник извлеченный из чемодана «глок». – Она нам как родная, хотя и странная. Особенно Мейсону, ему вообще все бабы… Ладно, это пропустим. Ты бы своих родных отпустил в ад с незнакомым маньяком? Ладно, а можно нам с ней?
– В Ад? – не поверил Эл. – Добровольно?
– А он и правда повсеместно такой уж ужасный? Никаких оазисов?
– И Цитадель эта ваша, – вот и я о чем – никак не похож Эл на неблагополучное дитя из голодающей страны третьего мира. Чтоб такую морду наесть, надо грести жизненные блага бульдозерным ковшом. – Неужели и там никаких удобств?
– Цитадель – не для удобства, а для безопасности, – уныло отрезал Эл.
– Ну хорошо, а неужели таким видным ребятам, как мы, делать нечего в этом Аду? Ты ж говорил – металлы с минералами…
И ничего я не жадный. Просто бабки почему–то все время кончаются.
– Минералы – это вода с солью? – уточнил Мик.
– Насколько я разумею, это камни. Помнишь, как в Сьерре за них глотки резали?
– А. О. Да. Эл, я тоже слышал, ты говорил про минералы.
– Сучьи дети! – взвыла Айрин. – Нет бы о живом человеке позаботиться, вам минералы подавай! Да провалитесь вы в этот Ад навечно! Вот вас пускай на адские нужды и пускают, раз вы такие покладистые!
– Мисс Ким!
Ого. А Эл, оказывается, не только мечом звенеть может. Голос у него при надобности так заостряется – комар на лету надвое распадется. Еще и в глазах полыхнуло темное такое пламя. Я сразу почему–то вспомнил слово «паладин». Потом еще «моджахед», но первая ассоциация обычно более ценная.
– Послушайте меня. Да, я не ждал от Вас активного сопротивления и оказался не готов, но поверьте, я могу Вас скрутить в любой миг.
Айрин фыркнула так, что с настенной полки посыпались пузырьки с приправами. И, пожалуй, зря. Ведь и правда, чего доброго, сможет. Хотя, одно дело – Айрин единолично, и совсем другое – с такими, как мы, довесками. Мы же с Миком известные каратисты, как прыснем в разные стороны, не угонишься.
– Я изо всех сил стараюсь идти Вам навстречу, – Эл развел руками, указывая на нас с фоном. – Хотели друзей? Вот Ваши друзья. Вам будет комфортнее с ними? Сколько угодно. Поймите, я не прошу Вас делать что–то предосудительное или неприятное. Всего лишь… считайте, приглашаю Вас в гости. Возможно, Вам предстоит поскучать несколько дней среди тех, кто будет готов и способен Вас защитить от сиеминутной опасности…
Типа как на ранчо в Оклахоме. Я там как–то был, по так сказать производственной надобности – надо было переждать несколько времени. Бесконечный вечер за меланхоличной игрой в покер с парнями, именуемыми Джон–Джим, Хэнк и Бабба подействовал на мою психику в высшей степени умиротворяюще. Хэнк даже смог уковылять на своих двоих, правда, изрядно приволакивая обе.
– …после чего я лично верну Вас туда, куда пожелаете, и мы ко взаимному удовольствию распрощаемся.
На Айрин доводы разума, кажется, подействовали. Или она смекнула, что Эла все едино не переспоришь, только глотку сорвешь и кулаки обломаешь.
– А что, безопаснее места, чем в этом твоем Аду, нету?!
Эл в бессилии закатил глаза.
– Поймите, здесь я гость, всего лишь пешка, если пользоваться терминами шахмат. Я могу защитить Вас раз или два, пользуясь тем, что наш враг не ждал моего появления, но всей силе, которая может быть брошена против нас, я никакая не помеха. Там же – Цитадель, там Орден, там… там безопасно. А что Ад… Я, очевидно, зря так назвал Отстойник. Для Вас это – множество ассоциаций, не всегда верных и всегда неполных. Там много всего, и далеко не все – враждебно или зловредно. И уж конечно я приложу все силы, чтобы Вас никаким боком не коснулись наши местные сложности и опасности.
– А минералы?! – напомнил о себе неуклонный Мик.
– Минералы… Это можно устроить, – Эл пожал плечами. – Правда, сбор их сопряжен с немалым риском…
А сбор их персонально нами с Миком чреват общими крантами для всего Ада. Фон сжег однажды дедов дом, пока искал бритву. Поэтому в своем доме я привязал бритву проводом к зеркалу в ванной. Что, впрочем, не мешает Мику искать ее по четыре часа в день.
– Споемся, – заключил я.
– Слышь, Эл, к слову о соответствии здешнемировых оккультных представлений об Аде его суровой действительности, – Мик поскреб глоком ухо. – С детства меня терзает одно, так сказать, любопытствие. А Дьявол есть? Знаешь, такая репа с рогами, главный черт и великий каверзник.
– С рогами? В Аду много всякого, а у чертей нет главного. Под здешнее описание дьявола больше всего подходит малый рогач, довольно неприятная тварь.
– Малый? А есть и большой?
– Есть, – Эл вгрызся в сосиску, аж брызнул кетчупом во все стороны. – Я бы даже не сказал, что его мало кто видит. Но мало кто замечает – это так.
– Он что – такой маленький?
– Нет. Он такой БОЛЬШОЙ. Сомневаюсь, что стычка с ним вас порадует.
Взаимно. Отродясь меня не радовали ребята крупнее меня самого.
– Твое, – с набитым ртом пробубнил Мик и по полу подтолкнул ко мне мой «вилсон», тот самый, который я давеча безуспешно искал наверху. Как он, интересно, в кейсе оказался? Опять мама? Ну вот, теперь деньги нужны еще и на замену замков по всему дому. – Эл, хочешь пушку?
– Спасибо, у меня есть, – Эл похлопал себя по куртке, видимо, скрывающей немалый арсенал. – Правда, я всячески стараюсь обходиться.
– Еще бы, когда такой меч, чего ж не обойтись.
– Меч – не для мелких стычек. Я стараюсь изыскивать иные способы…
– С нами не до иных, небось не Ад, – беспечно отмахнулся фон. – Мы как эти, которым драку заказывали. Айрин, хочешь пистолет? Или ружье? Если не ошибаюсь, эти красные штуки как раз для него.
Не ошибается. Для него, родимого. Теперь – глаз да глаз, чтобы никому в голову не пришло его зарядить. А то ведь как зарядят, так и выстрелят.
– Ну ты спросил! Если уж вокруг меня такие события, – Айрин затолкала в рот остатки хот–дога и подобрала из–под ног здоровенный «пустынный орел». – Всегда мечтала такую машинку попробовать. В каждом фильме вижу…
Мик покосился на меня со стоической обреченностью. Понятное дело. Некогда кто–то из нас собрал эту «машинку» (слово–то какое неуважительное) без должной аккуратности, и теперь она может выстрелить от малейшего сотрясения. Причем очередью, ибо косячить при сборке так косячить. И если сейчас Айрин тряхнет сей девайс, рикошетом от микова прочного черепа перебьет всех присутствующих на кухне.
– Этот лучше не надо, – сказал я. – Пистолет, как говаривал один киногерой – это не член. Но принцип тот же. Возьми вон поменьше, да поудобнее.
– За дуру держите? Кстати, с чего вы взяли, что я нуждаюсь в вашей охране? Если уж выбора нет, то и без сопливых как–нибудь!
Хорошенькое дело! Это нам каникулы срывать будут? Несть предела женскому коварству. Навели на меня толпу каких–то латинов сомнительных, наобещали ценных минералов, а теперь фигу с маслом?
– Айрин, прогуляйся до двери, а? Там на углу около спортзала грустит мужчина весьма приятной наружности. Посмотри, чем занят, и сразу назад.
Айрин задрала бровь.
– Не поняла.
– Еще раз. Там на углу, около спортзала…
– Меня что, выпирают?
Смекалистая девушка.
– Собираемся обсудить твои достоинства, – пояснил бесстрашный Мик. – Как водится, с кряхтеньем и чмоканьем. В чисто мужской компании. Вон у Эла давно уже наболело.
Айрин небольно его пнула, звучно обозвала нас общим грубым словом с фекальным оттенком и направилась к двери. С полпути вернулась и протянула руку. Мик понятливо покивал, выбрал из кучи пистолет и вложил в протянутую ладонь. Гостья взяла, фыркнула и канула в коридоре.
Эл, похоже, что–то такое нехорошее знал о взаимоотношениях полов, потому что краснел и ел. Хотя хот–доги без майонеза давно кончились. Видимо, не хотелось ему кряхтеть и чмокать. Ладно, его право.
Я тоже прихватил сосиску. Пора подбивать некоторые итоги.
– Итак. Эл. Ты понимаешь, что девушку одну мы не отпустим?
Эл пожал плечами. То ли ему было все равно, то ли какие–то его коварные планы простирались на отсечение всего ненужного, будь то хоть мы, авторитетные знакомые Айрин. На его месте я бы не расслаблялся. Потерять Мика никак не может целый департамент АНБ, хотя уже не первый год очень старается. Да и у меня в друзьях целый атлас в части Латинской Америки, тоже бы приплатили… а может, и нет, у них там свои понятия, включающие почему–то честь, достоинство и что–то такое своими руками.
– Тогда к делу. Где ближайшая точка входа? Как далеко?
– Если пешком, то не один день пути.
– А если ехать? Кстати, Мик, на чем бы?
– На….аааа, – озадачился фон. Ага. Ага. Я знал. Заведешь, бывало, машину. Красишь ее, полируешь, иной раз по полдня под ней ползаешь, орошая физиономию маслом, грозишь пистолетом всякой шушере, гораздой чужие машины царапать, и по ночам вскакиваешь на рев противоугонной сигнализации, потревоженной соседским кошаком… Все как у людей. А потом какой–то неопознанный гад забивает в нее сотню фунтов пластита… Фон вообще–то уверял, что неполимеризованного гексогена… не знаю уж, как он установил, если только не… даже думать не хочу о такой возможности … но ехать нам, получается, и не на чем. – Можно бы на автобусе… Если точно определить, куда.
– Обычно Врата размещаются там, где мало народу и не ходит рейсовый транспорт, – бодро обломал нас Эл. – Скорее всего, в пустыне. Там колебания мира менее опасны, и меньше шанс на случайное проникновение незваных гостей. Я бы оценил расстояние до Врат миль в четыреста.
Да ну нахрен. Давайте лучше сразу во Флориду, а то все здешние пляжи при нашем приближении пустеют. У меня и плавки есть, и бинокль, а ласты пусть Мик сопрет где–нибудь. А если Элу так позарез нуждается в колебаниях ткани мира, то я сам могу ее нехило колыхнуть.
Вернулась Айрин с баночкой колы.
– Не все тут гнусные типы, – пояснила она. – Некоторые еще способны угостить девушку. Парню на углу не повезло. Какая–то бабища увидела его с сосиской и теперь лупит зонтиком, аж искры летят.
Неужели можно предположить, что мужчина изменяет женщине с сосиской? Ладно бы еще наоборот, понять такой вариант моих психических отклонений как раз хватит, но…
– Она, наверное, на диете, – торопливо предположила Айрин. – И не потерпела такого возмутительного демарша. Слышать не хочу, что ты там себе подумал!
Почему, интересно? Как можно такой нелюбопытной?
– Осталось прояснить этого паренька, – Мик указал на Рамона. – Не хотелось бы, чтобы в наше отсутствие они спалили столь замечательный мейсонов домик. Ко всему, где–то тут я заныкал полтинник и забыл, где именно.
– И найти машину, – а все–таки, откуда он знал про гексоген?… – В этом чудесном кейсе не завалялся какой–нибудь потрепанный джипец?
Мик потряс чемодан. Фигу.
– Или хотя бы лимузин?
– Или хотя бы катафалк. Лишь бы ехал.
– А про прокат автомобилей никто из вас не слышал? – уела нас Айрин – Даже если в вашей глуши такого нет, можно смотаться в Сан–Фран.
Что тут скажешь. Ну не судьба. Ну дураки. Ну НЕТУ. Всегда окольными путями, как все нормальные герои, в обход. К тому же за прокат берут деньги. Те зеленые бумажки, которым всегда находится более интересное применение.
Так. Пора подорваться и что–нибудь учинить. Времени около полудня. И, как всегда в разгар событий, мне хочется на все забить и пойти еще подрыхнуть. То ли хроническая усталость, то ли я ярко выраженный флегматик. Если выехать не мешкая – с вами этого не бывало? – к глухой ночи, может, и доберемся до указанных Врат. Это если Айрин прямо сейчас дернет нанимать лимузин (или катафалк), а мы в три свирепых рыла разговорим Рамона, и станет ясно, что девка ему была нужна по глубокой сексуальной, а вовсе не политической нужде. Вон он, пришел в себя и потихоньку капает кровью на мой почти чистый пол. Пора приниматься за дело. И если вы полагаете, что с нашей стороны крайне наивно покупаться на провокацию парня, только мечом и примечательного, так у меня на этот счет собственное мнение. Ну подумаешь, прокатиться заставит. Все равно же периодически приходится выходить из дома по совершенно банальным потребностям – за жвачкой ли, пивом или в очередной тщетной попытке обустроить личную жизнь. Не привыкать. А вот Элу, буде выяснится, что напаривает, реально не поздоровится. Это уже не говоря о том, что не производит он впечатления хомо врущего. Интуиции своей я привык доверять, и если здоровый цинизм не включился сам собой, как в ответ на суперпредложение «похудей, не прекращая жрать» – имеет смысл немножко развить тему.
– Так сходи, мудрая наша. Добудь нам машину.
– И трейлер, – подсказал Мик. – Мы любим путешествовать с комфортом.
Вот только нам это не удается. Стоит мне расслабиться и забыть, что Мику за рулем не место, как сразу головой в ветровик. Мозоль на макушке натер. Отчасти потому и не люблю стричься – лишний амортизатор никогда не вредит.
– Я? Одна? А на кого тут охота?
А и правда, это я как–то не подумал.
– Днем Тени безопасны, – доложил Эл услужливо. – Впрочем, я не против составить компанию.
– Вот ты сиди! Ты у меня уже в печенках! Лучше сама, дело нехитрое. Микки, отдай куртку, пистолет прикрою.
Фон помянул деда, но куртку послушно выпростал из–под седалища. Вежливый стал. Мое влияние. Раньше бы дал в ухо, даром что дама.
– А то проводил бы, – предложил я Мику. – Тени Тенями, а прозаичные варианты тоже нельзя исключать.
По телу прозаичного варианта прокатилась длинная судорога. А кто их знает, сколько таких рамонов еще шляется снаружи? И, главное, сколь решительно они настроены? Уж больно жизнерадостно они хватаются за стволы. Интересно, не найдется ли среди гардероба этого красавца какого–нибудь опознавательного значка. Или жетона. Ой. Ой два раза. Вот уж такого рода проблем совсем не хотелось бы. Как справедливо подметили некие литераторы прошлого века, обижать казенных курьеров – это нам дорого станется.
– Не надо мне такого счастья! – спешно отрявкнулась Айрин, и вот тут я поверил, что с Миком она и правда хорошо знакома. – Пусть лучше пропаду, чем краснеть за него. Я скоро! И не спускайте глаз с маньяка.
Да мы и не собирались. Маньяку как раз суждено стать объектом пристального внимания. Хотя, стоп. Она же не про Рамона. Она же Эла имеет в виду. Вот так порой из личной антипатии рождается устойчивая несправедливость.
Проводив (или, вернее, спровадив) Айрин, мы провели негласную перекличку. Хорошие парни присутствовали в полном составе. К ним даже примазался один лишний. Ничего, и до него руки дойдут. Ишь, сверкает глазом с пола. Не иначе как замышляет недоброе. Как там, интересно, второй, что у крыльца.
Тюк! Айрин, оказывается, умница. Эла передернуло. А вот с кем поведешься – так тебе и надо. В нашем грубом косном мире только так. Не век же в Аду прохлаждаться.
Мик истолковал мой взгляд на Рамона правильно. Опять, что ли, у меня на роже мысли проступают? С этим надо что–то делать. Жить с такими откровениями на челе плохо, и долго по–любому не получится.
– Эл, оттяпай, пожалуйста, этому парню ухо, – предложил фон вдохновенно.
Мигом очухавшийся Рамон замычал. Эл нахмурился.
– Зачем, извините?
– Чтоб не запирался.
– Но он и не запирается.
– Ну так будет. Экий ты близорукий.
– Эй, вы! – зашипел Рамон, делая отчаянные попытки извернуться. – Вы чего? Какого хрена вам надо?!
– А ты молчи, – сурово одернул его Мик. – Тебя вовсе не спра… Ах да. Вот теперь давай вести конструктивный диалог. Ты кто?
– Чегооо?
Это я от него уже слышал. Он в себе, хороший признак.
– Имя свое помнишь, задница?
– Да пошел ты!
Я бы тоже все на свете забыл. Вон как отдубасили.
– Вот уже и запирается, – фон поддел Рамона ногой. – Давай, Эл, руби уши.
– Не вижу необходимости, – насупился Эл. – Мистер Микки, я уверяю, два разумных существа всегда могут договориться по–хорошему.
Мик возвел на меня тоскливые глаза. А я чего? Я в нашем тандеме всегда хороший допрашивающий. Ну, знаете, тот, который кричит время от времени – «прекрати ломать ему пальцы, дай лучше я прострелю ему башку!».
– Так то два разумных, а не я с чикано! Ладно, по–хорошему, – согласился фон нехотя. – Дорогой латиноамериканец, ответьте пожалуйста… Как (шмяк!) твое (бац!) имя (хрясть!) сука (интенсивное и продолжительное битье ногами)???!!!
Даже я растерялся – ни пинка не успел вставить в беседу. Эл вовсе челюсть уронил. А Мик наскоро запинал Рамона до потери пульса, после чего потыкал его носком борцовки и пожаловался, с неподдельным негодованием лупая честными глазами:
– Вот видишь? Ни хрена он не понимает по–хорошему.
Эл надулся, как мышь на крупу. Ишь, неженка. Хотя фон, конечно, тоже молоток. Если я что–то в чем–то понимаю, то очнется этот крендель примерно к середине следующего века с глобальным выпадением памяти.
– Ну вы, блин, даете, – высказался я с душой. – Там где–то в аптечке был нашатырь. Еще бы вспомнить, где сама аптечка… Эл, назначаю тебя старшим. Хоть по добру, хоть как, но разговори этого бедолагу. Потому что я иду наверх за кое–какими штуками, применение которых тебе совсем не понравится. Если не сможете очнуть этого – там у крыльца резервный вариант.
– Рядом с тем черномазым, который непонятно из кого готовит свои сосиски? – уточнил дотошный Мик.
– Тем более поторапливайтесь.
И я еще раз сходил наверх, в свою комнатку. Иногда человеку надо побыть одному, знаете ли. Чтобы никто не видел, как он разбрасывает кипы книг, одежды и различной бытовой мелочевки в поисках некоторых предметов, чья незаменимость стала очевидной. Так, таскать пистолет за поясом штанов – пижонство, достойное всяческого порицания. Его и не вытащишь, если что, не покалечившись. А вот хорошая кобура – великое изобретение, главный недостаток которого в том, что его крайне сложно отыскать в естественной среде моего обитания. Уже пять штук канули тут бесследно. Одну не так давно нашел Мик (до сих пор не пойму, что его заставило снять крышку с компьютерного корпуса) и приспособил ее ремни для поддержания штанов. Вторую отыскала материна вечная спутница, зловредная кошка Люсинда, и немедленно изглодала телячью кожу до дыр. О нахождении остальных экземпляров мне, как существу, сверхъестественными поисковыми способностями не наделенному, оставалось только гадать на кофейной гуще. Однако, есть такое слово – надо. Невольно обучишься ему, когда альтернатива состоит в холожении задницы пистолетным стволом. Так что пришлось пойти на крайние меры – улечься на пол посреди комнаты и озираться по сторонам.
Результат не заставил себя ждать – практически сразу под книжным шкафом, среди старых компакт–дисков, заросшего паутиной тапка и ссохшегося мандарина обнаружился чудесный кинжальчик «мини–смэтчет». Это, конечно, не меч Эла, но Рамону все равно не понравится. Выпуклое на обе стороны лезвие, вылезши из ножен, дружелюбно надсекло мне одним краем мякоть большого пальца, а другим развалило указательный. Стало быть, потерял я его сразу после заточки. Полезно иногда быть рассеянным. Но больно.
Кобура нашлась тоже, хотя и пришлось потратить некоторое время на отпутывание ремней портупеи от провода наушников. Наплечная, для цивильного ношения. Еще я нашел записную книжку, которую искал вот уже не первый месяц, но в запале ее тут же куда–то переложил и, короче, ее придется поискать еще. Отдельно. Потом, когда время будет.
Спустился в кухню, посасывая порезанные пальцы.
Зрелище царило безрадостное. Рамон судорожно хрипел, дергался и избегал общения. Эл переживал в углу. Наверное, съел что–нибудь. Да не что–нибудь, а целую груду сосисок. Нельзя же так, в самом–то деле, хоть какой Минздрав предупредит. Мик переместился на стол и злобно сопел.
– Молчит? – уточнил я для проформы.
– Этот не хочет отвечать, – Мик указал ногой на Рамона. – А этот – (Эл) ‑ Спрашивать этого. Ну и как ковать железо с такими кадрами?
– Мучить людей – отвратительно, – выдавил Эл – Мы не должны… Ибо уподобляемся ИМ. ИХ тянет причинять страдания…
– Знал бы ты, куда меня тянет, – пробурчал фон. – Я туда и пошел. Причиню страдания белому другу… Уподобляйтесь сами, кто кому считает нужным. Эл, ты лучше подоткни салфетку – от трудов Мейсона обычно много крови. Вот все, что было ценного.
Он уронил мне на руки бумажник, степенью измятости однозначно соответствующий Рамону, и удалился в сторону туалета.
Ничего ценного в бумажнике, вопреки прогнозу Мика, не нашлось. Деньги, две сотни. Будем считать, не было денег. Водительские права. Зовут его Гильермо (черт, черт, черт, теряю хватку), фамилия у него гнусная. Фотография толстой тетки с двумя маленькими мексиканышами на руках. Как трогательно. Муа рыдаль и сморкался в скатерть.
– Никаких наводок, – пожаловался я Элу. – Может, ты согласишься хотя бы покрутить ручку мясорубки?
– Лучше я прочту его мысли.
А я знал! А я знал!
– И давно это с тобой?
– Что?
– Мыслечитание. Это типа болезни или достигается упражнением?
– О, это совсем нетрудно. Надо только сосредоточиться и погасить все свои мысли.
Пускай фона научит. У того мысли сами собой гаснут при виде стакана пива. Показать канистру – произойдет внеплановое переформатирование харда. Грандиозные предпосылки к телепатии.
– Ну, прочитай. Все мне не нужны! Хотя не думаю, что их там много.
– Мне нужно тихое темное место, где я могу сосредоточиться.
В холодильник он, пожалуй, не поместится. В единственном откровенно тихом темном месте обосновался Мик. Куда бы деть этого трюкача?
– Подвал есть, – подумал я вслух. – Прямо под нами. Сырой и вонючий, как трехнедельный утопленник, я так думаю.
– Подойдет!
Я сдвинул стол и откинул старомодно вделанную прямо посреди кухни крышку подвала. Вон стоят штабеля тушенки. А я все жду, когда она кончится. Запасец лет на полста. Увы мне. А на чердаке еще полтонны сушеных килек, тоже не фонтан. А лестница в подвал шаткая.
Эл легко взвалил Рамона на плечо, отстранил меня и отважно полез в темноту.
– Осторожнее, – посоветовал я..
– А что?
Хрусть.
Бубух.
– Лестница хрупкая, – пояснил я вдогонку и прикрыл крышку подвала. Не будем мешать экстрасенсу. Вот будет штука, если все мысли Рамона только о бабах.
И остался я таким образом на кухне один. И делать мне было нечего. И есть мне тоже было нечего. Все, что было съедобного – потребил Эл. Чайник давно остыл. А сейчас, того и гляди, примчится орда маньяков с автоматами. И полиция, конечно, как всегда в кино поспеет. Вот будет достойное развитие богатого на события дня. Что ли выклянчить у Билли еще одну сосиску? Да ну его, вон один нажрался, теперь мысли читает. Для полного счастья мне не хватает только чтения мыслей фон Хендмана.
Я заглянул в холодильник. Там была картошка а–ля мистер Микки, кое–как очищенная и непоправимо холодная. Ее было много. Еще там было пиво. Меньше, но тоже было. Я взял баночку, сел на всякий случай на пол под окном и постарался расслабиться. Помнится, с утра я собирался частым бреднем собирать жизненные блага. Пусть девица досталась странная, пусть фон набирает обороты, пусть в подвале завелся шизик–телепат – а я смирно посижу, хлебну «Гиннесса» и вкушу малость блаженного спокойствия.
Дзинннннннннннннь!
Да пошли вы, в натуре.
Дззззииииннннннннннннннннннннннь!!!! Бах, бах, бах!
Головой, что ли? Еще один Рамон?
– Мейсон, открой по–хорошему, а? Так ведь тебя звать?
Можно и так. Но лучше нежным голоском девушки в исчезающе малом бикини, чем хриплым и сиплым басом незнакомого курителя гашиша. Сейчас выйду и убью всех, кто не спрятался. Выдам Билли пушку и двадцать баксов, на которых он уже поставил крест, и пускай считает себя моим секретарем. Будет говорить приятным голосом: «Муж–жик, твою мать, Мейсон типа занят и все такое!». А Мик в сортире. Нашел время, сволочь.
Я встал. Я поставил банку на стол. Я подобрал со стола револьвер Рамона и пошарил в кармане. Двадцатью долларами и не пахло. Было четыре трофейных полтинника, но не такой уж я и филантроп.
За дверью какие–то ненормальные ругались с Билли. Уфф. Я уж думал, убивать будут. Приоткрыл дверь, высунулся из нее правой стороной. Левую, с револьвером и всаженным в кобуру «вилсоном», оставил пока под ее прикрытием.
Пятеро гнусных молодцов обижали Билли. Словесно. Хотя один нахально осмелился пнуть тележку. Тот, что стоял на крыльце и был на два золотых зуба гнуснее прочих (он, видимо, и наяривал в дверь) что–то держал в руке. Маленькое что–то. При моем появлении он сделал жест пальцами, и нечто преобразовалось в абсолютно однозначный выкидной нож с трехдюймовым лезвием. Ого. Нападение безвременно покрутевших покемонов, не иначе.
– Это в каком смысле? – уточнил я, взирая на ножик. Свой смэтчет, что ли, из–за спины вытащить, померяться? Эх, жалко, Эл меч уволок!… И сам ушел в подполье. Ему бы не мешало немножко просветиться насчет тутошних нравов.
– Ты будешь Мейсон? – вопросил золотозубый с мажорной интонацией.
– Если ничего не изменится, – не люблю, знаете, зарекаться.
– Ты, что ли, этого поца покрываешь? – зубастик ткнул в Билли. – Ни хрена отстегивать не хочет. Грит, к бухгалтеру идите. К Мейсону, грит.
Билли победно ухмылялся. Где умоляющий вид? Где положенные жертве кровавые сопли? Вот устроился. Знает, что я парень с совестью и свои хот–доги отработаю. Верно рек зубастый – поц и есть.
– А. Так он ошибся. Я и бухгалтер – два разных человека.
Билли малость побледнел (видели бледного негра? То–то, а то все «большой рогач, большой рогач»…).
– Ну и где он?
– Потерпите немного. Он какает.
Золотозубый в некотором замешательстве потер загривок, и я, как намедни Мик с Рамоном, просто не удержался. Вывернулся из–за двери и выпалил фронт–киком прямо под грудину собеседнику. Хорошо пошло. Пострадавший отбыл с крыльца, пересек дворик, сложился гармошкой и улегся под почтовый ящик.
Остальные ребята, хотя и воняли поголовно тухлыми помидорами и дихлофосом, никак не могли пожаловаться на плохую реакцию. Как один ломанулись, минуя Билли, прямиком ко мне. И так же слитно – от меня, завидев в каждой руке по хэндгану. Я не Мик, которому за счастье кулаками поработать. Эти ж и обидят – недорого возьмут, а нервные клетки ни разу не восстанавливаются.
– Ста–аять, – повелел я скорбно. – Этого вашего забрать. Зачем мне тут такой мусор? Вон еще один лежит – тоже забрать, за компанию. Кто еще тронет моего личного поца – сожрет весь его запас приправ. И будет занят тем же, чем наш главбух, три дня беспрерывно, покуда щеки не ввалятся. Вы, между прочим, кто?
– Засранцы они, Джерри, – пояснил Билли.
– Новая банда? Колоритно.
– Мы, твою мать, Вайперы! – рявкнул один из засранцев обиженно.
– А куда делись эти, как их – Огненные Твари? – вроде бы так звали оголтелых ребят, которые бегали тут совсем недавно, нагоняя страх на старушек. Мик даже как–то ходил к ним на слет, что–то объяснял. Вернулся в новом жилете и со связкой цепей… вот кому может быть ведома судьба тех отроков. Почему–то вызнавать ее расхотелось. От знания – один шаг до пособничества.
– Они – история, мужик!
Вроде белый, а гонит по–черному. Парадокс.
– Короче, Вайперы. Минуточку внимания. Вы тут меняетесь по три раза в неделю, а я питаюсь у Билли каждый день. А питаться я люблю в тишине и спокойствии. Потому советую вам присмотреть себе другую кормушку. Усекли?
– Никто не заступает дорогу Вайперам!
И ничто так не затыкает глотку разговорчивому юнцу, как простреленная коленка.
Хотя нет. Простреленный череп затыкает даже лучше.
Но тут вступил в беседу собственно Билли, чья светозарная харизма, отточенная на пузырях с горчицей, упорно норовила выплеснуться в какое–нибудь блистательное публичное выступление.
– Эй, амиго! Я знаешь почему Мейсона позвал? Потому что он справедливый. Тот, кто бухгалтер, он бы вам уже все поотрывал. А что не отрывается – сломал бы. Вы на них лучше не катите! Верно, Мейсон?
– Угу, – подтвердил я немного прибалдело.
– Так что утаскивайте свои вайперские задницы! – бушевал Билли. – А то пожалеете что родились! Видите этого малого? Два часа здесь валяется. А все почему? Сосиски мои ему, видите ли, не понравились! Верно, Мейсон?
– Угу.
– Так что топайте! Билли на сторону не платит – зарубите это себе! Двигайте, парни, а то Мейсон разозлится – мало вам не покажется!
– Угу, – согласился я без особой надобности. – И никому не покажется.
Билли поймал намек на лету и принялся стесненно лепить хот–дог. Да так решительно, что Вайперы скисли, подобрали своего предводителя, после краткого колебания и латина (вот кому не завидую) и отчалили. Я немножко посмотрел им вслед, убирая «вилсон» в кобуру. Билли сварганил чудный образчик западной еды, способный повергнуть в ужас голодающего африканца, подумал и вручил мне. Надо думать, вместо спасибо.
– Не за что, – ответил я – На вот тебе. Вдруг я тоже отойду по нужде.
Билли с опаской принял револьвер.
– Ух ты! Настоящий?
– Проверь.
– А мама чего скажет? Она у меня даже биту отобрала, а то, мол, поранишься… А пушка, это вообще! А копы? У меня ж разрешения нет!
– Серьезные проблемы, – согласился я и в очередной раз хлопнул дверью.
Ну все. Ну наконец–то. Хоть хот–дог и жутковат на вид, а голод не тетка. Сожру, запью пивом, посижу и отдохну. Пока опять не дернули. Всадил зубы, ошпарился кипятком из сосисочных недр, впридачу опалил небо выдающейся горчицей, в которую Билли, кажется, добавляет щелочь, и чуть не подавился обильной порцией чили. А ничего, жить можно. И пиво холодное, приятное. Класс. И никого, с кам можно разделить восторги. Ой. Увлекся. Компанию подавай. С этого все и начинается. Потом побежишь искать телешоу по вкусу, потом непременно натуральную блондинку, потом редкую марку для коллекции… и не успеешь опомниться, как уже голосуешь за республиканцев и становишься завсегдатаем родительских собраний, где привычно извиняешься за выходки своего недоросля. Нет, спасибо. Проще потерпеть и обойтись без компании, если только…
Дзинннь! Дзинннь!
Если только никто не придет.
Вот интересно, это какой–то мимохожий Гэндальф начертал на моей двери свою секретную метку, или жизнь обывателя преисполнена трезвона в принципе?
Потащился, по пути потребляя дар судьбы под покупной «Гиннес». Где–то на полпути мелькнула мысль – не начать ли общение со стрельбы сквозь дверь. Тогда следующему, кого судьба приведет к моему порогу, будет трудновато добраться до звонка через громоздящееся на крыльце безжизненное тело. Идея отличная, только достать пистолет оказалось нечем – все руки заняты пищевым довольствием. На этом же основании, уперевшись в дверь, я внезапно почувствовал себя очень неуютно. Ну как там за дверью опамятовавшийся вайпер с обрезом двустволки? Или давно уже ожидаемое подкрепление для нашего Гильермо? Или та самая женщина моей мечты, которую я в глубине души исступленно надеюсь обнаружить за каждым углом? Может, она наконец добралась – а тут я в мятых штанах и с обкусанной сосиской. Сраму не оберешься, даже если выживешь.
Пнул дверь коленом.
Вот тебе на. Вот уж кого не ждали. Старый знакомец Чарли Барнет. Всем приятный парень, в школе вместе учились, вот только – сержант полиции. Как водится, в плаще и шляпе а–ля Дик Трейси – неистребимы порожденные комиксами стереотипы. А у меня по кухне разбросано столько оружия, что впору заподозрить злой умысел. Плюс ко всему, половину этих стволов где–то добыл Мик, и как бы не обнаружило бдительное око служителя закона за ними каких–либо неприятных предысторий.
– Привет, Джерри! – гаркнул Чарли радостно, располосовав свою эбеново–черную физиономию завидно ровным оскалом. – Я войду, если ты не против!
И шагнул вперед. Я тоже шагнул вперед и принял его на грудь, как заведено в регби. При всем уважении к блюстителю, веса во мне побольше фунтов на полста, так что Барнет со всего маху в меня влип и забуксовал, тщетно пытаясь передавить. Вот это и называется «полный контакт». Хорошо, мама не видит. Она уже давно переживает за правильность моей сексуальной ориентации. По ее мнению, если на телефонные звонки сынуле не отвечает каждый раз новая девушка (а отвечает все время один и тот же юноша с подбородком, смахивающим на утюг) ‑ это уже намек на некоторую, пардон муа, сыновнюю пассивность, что бы это ни значило.
– Что это, Мейсон? – с неподдельным удивлением осведомился Чарли.
– Это я против, – объяснил я, неловко растопыривая руки. Банку уже помял, ненароком сдавив пальцы, не хватало еще, чтобы остаток сосиски улетел через шляпу Чарли. За нее ж деньги плачены. Или нет, не плачены. Но все равно, жалко продукта. Вон, до Билли уже доходит, что у меня свои взгляды на дружбу и товарно–денежные отношения. Причем такие, от которых ни один коммерсант в восторг не придет. Следующую сосиску из него придется выколачивать в поте лица, с профессиональным хаканьем, может быть, даже ногами.
– Нет, я про то, что в меня там, внизу, упирается.
Свят–свят–свят! Ничуть не бывало! Это уж какие–то его неуместные фантазии.
– Чарли, может, друзьями останемся? Заходи в субботу, посидим, по пиву…
– К тебе хуй зайдешь, вот как раз наглядный пример. Мейсон, я в последний раз спрашиваю: что это? То, что в меня упирается? Сорок пятого калибра, судя по форме рукояти – обработанное Ла Портом или Новаком…
А, вот он о чем. Профессионализм, однако. Еще бы вместо чтения околооружейной периодики изучал практику, так на некоторые вопросы имел бы ответы заранее, как пристало офисному самураю.
– Это ничего, это пройдет, – объяснил я и пихнулся. Чарли откачнуло назад, однако с крыльца его скинуть не вышло – он уцепился за косяки и удержался. С возмущением одернул лацканы плаща и пиджака. Ого, а костюмчик–то у него каков!… Тысячи за полторы, никак не меньше. Должно быть, наследство получил. Или взятки берет. Или экономит на завтраках.
– Мейсон, ты ж меня знаешь, я все равно войду, – предупредил он с некоторой толикой неуверенности, ибо и сам наверняка смекнул, что служба службой, а через меня не вдруг и перепрыгнешь. – Что вы тут опять затеваете? На хрена тебе пушка? Когда ты в последний раз на моей памяти взялся за такое, я лишился машины, получил взыскание и пять недель таскал корсет!
– Перед женщиной понтуюсь, – пояснил я без особой надежды, ибо Чарли – тот еще фокстерьер, он как вопьется в ногу, так его не стряхнуть, пока не дожует до горла. По крайней мере в цивильных условиях, где его приходится уважать, чтобы не осложнять свое бытие до последней крайности. Надо будет попросить Айрин, чтоб лифчик одолжила. Я его на дверь повешу, дабы ставить в тупик таких вот посетителей. Воспитание у Чарли пуританское, ему и корсет–то тот сосватала матушка Барнет, засекши его мечтательный взгляд на полуголую деву из рекламного ролика. Авось смутится и не станет проводить пристального дознания.
– Джерри, не чини преград правосудию, – предложил Барнет тоскливо. – Я, между прочим, при исполнении. Поступил сигнал, что у тебя тут что–то такое творится. Или тебе надо, чтобы я непременно с мигалкой и ордером?…
– Вот уж этого мне совсем бы не надо. Что за сигнал? Опять этот старый хрен завидел, как из дома трупы инопланетян выносят?
Живет через улицу один старичок, ветеран Вьетнама, любимое занятие которого – созерцать район через оптический прицел. Перепуганные соседи давным–давно подали на него в суд, но все, чего добились, это вердикта «спилить ему боек». За нанесенный верной винтовке урон старикан смертельно обиделся на все человечество и освоил новый способ диверсионной деятельности – телефонное кляузничество. Основными его жертвами волею судеб стали мы с Миком. Во–первых, бурная фантазия старца обратилась против нас, легко превращая мирно курящего на крыльце Мика в конгресс растаманов, а девицу, путем многих трудов завлеченную мною на просмотр фресок (ага, ага, я тоже изобретателен) ‑ в жертву киднэппинга. Во–вторых, когда через два дома проходила вечеринка выпускниц модельной школы, завершившаяся тотальным стриптизом, подлый стукач позвонил во все инстанции, включая совершенно непричастные к нарушению нравственности, но не удосужился известить нас с Миком. Этого я ему не прощу до тех самых пор, пока раввин Лейбовиц не прочтет над его дешевым фанерным гробом отходную.
– Информация из достоверных источников, – выдавил Чарли через силу. Врать у него вообще плохо получается. Видимо, да, именно престарелый истребитель гуков усмотрел криминальное начало в колотушках, выпавших на долю безымянного соучастника Гильермо. А вот что интересно: где была эта самая полиция, когда буквально пять минут назад вайперы пытались попрать наши с Билли конституционные права?
Билли, видимо, задался тем же вопросом и, возмущенно засопев, поправил на пузе под фартуком что–то увесистое. Эх, куда ни кинь… Как заметит востроглазый Чарли эти его ужимки, так прихватит как пить дать. А в обезьяннике, под отработанным годами жестким полицейским прессингом, Билли им такого напоет, что старикану с ружьем и не снилось.
– Ну, заходи, – я посторонился. – Только ничему не удивляйся и не цепляйся к мелочам. Все равно без ордера ты есть лицо частное.
– Так–то оно так, – кисло согласился Чарли и проник мимо меня в коридор. – Искренне надеюсь, что всех убитых инопланетян вы успели еще в тот раз вынести.
И безошибочно свернул в сторону кухни. Да его не в полиции надо держать, а с мастиффами скрещивать – выводить породу с абсолютным нюхом. Я погрозил Билли банкой, подцепил ногой дверь и дернул на себя. Даже успел ногу вкупе с тапком вдернуть, прежде чем дверь проем с треском замкнулся. Достигается упражнением.
Поспешил за Барнетом.
Разбросанные по полу пистолеты Чарли переступил, словно бы и не заметив. Привык уже. Правда, проходя мимо ружья, заметно напрягся, силясь учуять запах пороха. Не обломилось.
– Кетчуп? – уточнил Барнет, не оборачиваясь ко мне.
– Снаружи, – подсказал я с облегчением. За это время Билли, если только он не имеет цели опозорить весь афроамериканский род тупостью, наверняка успел переложить свой револьвер куда–нибудь в тележку и прикрыть сосисками.
– Это. На полу.
Ага, где лежал Гильермо. Вот нечистоплотный мерзавец, не мог лежать поаккуратнее. Хорошо еще, Мик ему в ходе процедур глаз не выбил. Выбитый глаз черта с два выдашь за следы кулинарных ухищрений.
– Или вино. Фон «каберне» хлещет под кильки, ты ж знаешь.
– Знаю. Или кровь.
А вот еще любопытно: если я сейчас ударю его ребром ладони с оттяжкой под ухо, и он умрет в жутких конвульсиях, как быстро меня вычислят его сослуживцы? Насколько я знаю, отправляясь ко мне, Чарли целиком доверяет свою безопасность старой дружбе и никогда не заботится о подстраховке. Но ведь кляуза наверняка прошла через оператора. Да еще старый хрен имеет обыкновение названивать сразу по всем общественным телефонам, включая скорую помощь, пожарную охрану, аварийную службу и офис губернатора. Вот будет штука: примчится кумир миллионов Шварценеггер по вызову избирателей, а я тут с трупом офицера валандаюсь. Ни руку пожать, ни автограф для мамы попросить, ни как–то оправдаться. Неудобняк выйдет.
Чарли задумчиво потер носком туфли пятно на полу, навострил уши и присел над люком. Оттуда, кстати сказать, доносилось невнятное поскуливание. Вот паршивцы! Не могли читать свои мысли до или после полицейского рейда.
– А это что?
– Ты, Чарли, как марсианин, – буркнул я раздраженно. – А это что, а это что… Купи себе календарь эрудита и учи хоть по слову в день, не могу же я тебя просвещать пожизненно.
– У меня есть, – Чарли стащил с головы шляпу и с достоинством пригладил макушку. – Сегодня с утра узнал слово «декаданс», что значит – «регресс, упадок». Мейсон, а что такое регресс? И там, все–таки, что происходит?
– Фон трахается. Моя очередь следующая. Так что, если у тебя все, иди уже?
– А в подвале почему?
– Там темно. А баба очень страшная.
– Бооооольно!… – просипел снизу Гильермо.
– А так? – заботливо откликнулся Эл.
– Прияааатно…
Чарли поднял на меня очумелые глаза. У меня и самого волосы потихоньку поднялись дыбом, даже футболку прокололи. Вот попал!
– Темно же, – пояснил я нервно. – А баба страшная. Хуже мужика. И перепутать недолго.
Барнет скачком выпрямился, нахлобучил шляпу и принялся исступленно отряхивать пальцы, которыми только что трогал крышку подвала.
– Знаешь, Мейсон, моя тетя Руфь, которая продает страховые полисы, давно сказала, что твой образ жизни тебя до добра не доведет. Если уж все так плохо, чего бы ко мне было не зайти? К нам недавно пополнение прибыло, прямо из полицейской академии, в том числе и вполне приятные девочки…
Ого! Чарли Барнет – сводник. Это что–то!
– Так чего ж ты девочек с собой не взял? Познакомил бы с азами полицейской работы на выезде. Я вовсе не против того, чтобы на мне девушки отработали приемы задержания.
– Я не был уверен, что ты дома. И что тут безопасно.
– Я дома, Чарли. Дуй за девочками.
А пока он будет бегать, я успею навести косметический марафет, навтыкать Элу за его предосудительную деятельность и запереть в подвале фона. Интересно, Айрин сойдет за страшную бабу? Невзирая на все ее мышцы, с мужиком ее не очень–то перепутаешь. Кстати, почему–то сдается мне, что вышеизложенные девочки суть хитрый (а если подумать, то и не хитрый вовсе) рекламный ход, призванный заманить меня в заведение, где стены мне помогать откажутся.
Пока я размышлял, а Чарли корчил брезгливые гримасы, на сцене появился Мик. С книжкой. Я присмотрелся. Сартр, «Бытие и Ничто». Ну еще бы. Серьезному процессу – подобающая аранжировка. Впрочем, сам фон ужасно застеснялся, книжку спрятал за спину, запустил в ноздрю палец и гнусаво осведомился:
– Какими судьбами, человек–свисток? Опять недовыполнил план по поимке слишком шустрых мейсонов?
– Я давно уже не в дорожной полиции! – окрысился Чарли немедленно. У Мика такой талант – наступать на мозоли. Может, поэтому его люди и не любят. А может, потому, что он сморкается в занавески, лает на собак и отклеивает стикеры.
Дзинннь!
А это, должно быть, меня. Ко мне. По мою, стало быть, душу. Все лучше, чем ежиться под обличающим взглядом Чарли, до которого – гляди–ка ты! – начало доходить, что вот он и Мик, вовсе не в подвале, как обещано. Так что я поставил пиво на стол, затолкал в рот остатки хот–дога, бочком продавился мимо фона и пошел открывать. Будем надеяться, что Мик доведет Чарли до полного остервенения. В период гона даже такой солидный зверь, как лось, ни на что внимания не обращает. А то Барнет может ненароком заметить закатившийся под табуретку самодельный глушитель. Эта штука – сама по себе статья. Конечно, Чарли парень с понятием и, скорее всего, попросту сунет его в карман, вместо того чтобы заводить тягомотные и взаимно неприятные процедуры – люди–то насквозь свои. Но зачем лишний раз раздражать правоохранительные органы? Ведь не угадаешь, когда пеплом Клааса стукнет в сердце сержанта Барнета трудовая добросовестность.
Открыл дверь.
Наверное, зря.
Пришел крупный парнишка самого решительного облика, со стрижкой–платформой, на какой наверняка удобно переносить грузы весом до центнера. Билли ежился под его угрюмым взглядом и кокетливо шарил дрожащей ручонкой в своих хлебных запасах. Ты гляди, догадался–таки переложить револьвер. Моя школа.
– Чем могу? – обратился я к посетителю тоном по возможности благожелательным. Выглядел малый хоть и изрядно крепким, но каким–то очень цивильным. Такие ребята, если спросите мое мнение, обыкновенно оказываются капитанами бейсбольных команд. На этом основании они легко поступают в университеты, сходят с накатанной дорожки из–за травмы колена и становятся удачливыми продавцами автомобильных покрышек. Если, конечно, им хватает ума не звонить в двери, за которыми может поджидать плохая компания.
– Это ты Джерри?
Вот она, популярность. Узнают буквально на улицах.
– Я. Какие проблемы, братан?
– Еще раз подойдешь к Джоан…
А ведь и я был юн, скороспел и опрометчив. Полагал, что любовь – это безучастный приз в гонках без правил, и без вариантов достанется тому, кто всех остальных обгонит и расплющит. Черт побери, практически родная душа! Единственно, мне всегда хватало здравомыслия, чтобы не тянуть лапку ухватить за горло парня на десять лет опытнее и, вполне возможно, не одной благостью начиненного. Если уж так невтерпеж, то можно хотя бы доску из забора выломать и со спины подкрасться. А тут – святая прямота. С таким подходом в жизни тяжело будет устроиться. Пока я умилялся, рука самопроизвольно дернулась наперерез, изловила атакующую лапу пришельца за средний и указательный и пальцы и – хрусть. Самому стыдно. А рефлекс у меня сложный – не успел опомниться, как качнулся навстречу и от всей души врубился макушкой в светлый лик младого ревнивца.
Что самое занятное – не помню, кто такая Джоан.
Билли проводил осыпающегося парнишку сочувственным взором.
– А ты грубый все–таки, – сообщил он мне досадливо.
– А чего он?
– А чего ты?
Вот еще. Будут меня тут всякие поучать. Билли еще не видел по–настоящему грубых. По мне, так всякий, кто обходится без «стингера» – образчик нежности и деликатности.
Прикрыл дверь и пошел обратно на кухню. По пути повстречался с энергично прущим навстречу Барнетом. Похоже, за краткий миг уединения Мик ухитрился довести его до ручки. Да и сейчас тащился следом и бубнил под нос:
– …пончики и злоупотребление властью!…
Чарли кипел и разбрызгивал эманации неугасающей ярости.
– Кто там еще? – походя бросил он мне.
Чтоб я знал.
– Ошиблись дверью.
– Мейсон, ты мне учти… Ты за этим вот… глаз да глаз!
Чарли прорвался мимо меня и устремился к двери.
– Даже чайку не попьешь? – вопросил я вдогонку без энтузиазма.
– Некогда, – скрипнула дверь. – МЕЙСОН!!! ЧТО ЭТО???!!!
– Друг Джоан, – услужливо подсказал Билли.
– Что он здесь делает?
– Эээ. Лежит?…
– И долго еще будет?
– Это вы у меня спрашиваете? Я сосиски продаю.
– Да? Ну, сделай мне штучку. За счет фирмы. Без горчицы, и побольше огурчиков. Я пока патрульную машину вызову. Он что, хулиганил?
– Нууу, – сомнение в голосе Билли раскатилось гулкими волнами, как фуги Баха. – Думаю, он хотел.
Я, если честно, в этом не уверен. Паренек слишком серьезен с виду, чтобы замышлять праздное хулиганство. Но пусть уж лучше его возьмут под микитки, сделают внушение и сдадут на руки заботливым родителям, нежели мне опять придется посещать занятия по обузданию агрессии. Я на них уже два раза был, и ни разу не понял – зачем. Нету во мне никакой агрессии. Я просто очень непосредственный.
Чарли сердито хлопнул дверью, а я оборотился к Мику. Тот переминался с ноги на ногу и, по–видимому, был преисполнен готовности к активным действиям. Вот и хорошо. Не могу же я все время один отдуваться.
– Значит, так, – сказал я ему, напрягая мышцы живота, дабы подавить любопытство недавно поглощенной сосиски. – Принимай командование. Дверь всем открывать. Вернется Чарли – скажи, что никого нет дома. Подкатят латины – действовать по обстоятельствам, без лишнего членовредительства, но чтоб дорогу сюда запомнили как неприятную.
– Odi profanum vulgus et arceo, – блаженно откликнулся Мик. Так вот кто попятил из книжного шкафа всего маминого Горация. Я–то надеялся, что на самокрутки. Пора мне продавать свою библиотеку, а то совсем пропадет человек. Наденет очки, похудеет на полтораста фунтов и проникнется беспорочной страстью к полотнам неоклассицистов. А его и в нынешнем–то экстравагантном состоянии хрен куда пристроишь.
– Нарисуются вайперы – ознакомь с пассивом. Ружье не трожь! И, кстати, собери стволы, нечего им валяться. Вернется Айрин с машиной – объяви благодарность. Можно взасос, если рискнешь. Если паче чаяния появится делегация с конкурса «мисс обнаженная Америка» – это ко мне.
– Ты эту делегацию ждешь со средней школы!
– Должна же она наконец добраться. Что еще?
– Эл?
И точно, Эл. А что, собственно, Эл? Эл при деле, чего и всем желаю.
– Главное, не обижай. И сам не обижайся.
– Вот ты, Мейсон, как загнешь иной раз, – фон озадаченно поскреб в затылке. – А сам куда? На разведку?
– А сам пойду переваривать изобильные события дня. Это ты спишь, как лошадь, на бегу, а я только под утро прикорнул. И сразу ты со своими новостями.
И в самом–то деле, ну какой от меня будет толк, если я начну клевать носом посреди Ада. Или – все–таки циник я! – перед лицом того печального факта, что на Эла и Айрин надлежит надеть смирительные рубашки и сделать каждому по животворной иньекции галоперидола. Они вон какие здоровенные, их и отдохнувши не особо повяжешь. А отнестись к ним снисходительно и позволить идти своей дорогой – так они ж пойдут смущать иные, более податливые умы. А разрушительный эффект идиотской идеи, умело оброненной в массы, заставит Оппенгеймера вертеться в гробу волчком. Не приведи аллах, этот Ад впрямь существует, вместе с рогачами и особенно минералами. Такое движение в обе стороны откроется, что Хранителей не напасешься его регулировать.
– Однажды ты проснешься, и обнаружишь, что жизнь осталась в глубоком прошлом, – напророчил фон мне вдогонку. Что бы это значило? Обычно, проснувшись, я обнаруживаю, что жизнь как раз перетекает в фазу настоящего и выглядит при этом непрезентабельно.
Поднялся наверх, дверь в комнату закрывать не стал. Хотя бы вполуха попробую надзирать за ситуацией. На Мика положиться – значит обречь себя на долгие приступы недоброго изумления. Как–то он ухитрился, воспользовавшись моими компьютером и двухсуточным отсутствием, заработать сорок тысяч на фьючерсных сделках с пшеницей, потерять их, вложив в фиктивную партию уругвайского металлолома, и провести в гостиной семинар по личному эстетическому воспитанию для домохозяек. Думаю, мое негодование поймет любой, кто хоть раз обнаруживал в своей обители добрую дюжину рукоплещущих толстух. Хорошо хоть, не подвела моя испытанная антихаризма. Никогда бы не подумал, что существа, на которых не застегнется даже туристическая палатка, способны перемещаться с такой скоростью. А Мик потом очень дулся. Он–де только–только начал подводить этих жертв холецистита к истинному пути – не комплексовать по поводу неограниченности своих телес. Может, я и поспешил с разгоном собрания. Глядишь, он бы им раздал свои стратегические запасы тушенки…
Я добрел до своего дивана, сунул под подушку пистолет и повалился лицом вниз. Спать не спать, а хотя бы расслабиться не помешает. Бывают же сумасшедшие деньки! Сдается мне, Эл вылезет из подвала с такими новостями, что голова опухнет. А если даже и нет, то оные новости не замедлят явиться еще с какой–либо стороны. Помните правило о неприятности, которая, если может случиться, непременно случится? Как раз наш случай. Так что – лежим и медитируем. Я бревно. Я бревно. Я толстое, неотесанное, неошкуренное сосновое…
Дзинннь!
А вот обломитесь. Пост сдал. Я бревно, а вам сейчас Микки выпишет горячих.
– Добрый день! Мистер Мейсон?
– Ихний дворецкий буду. Майкл Текки Ли. Готов к.
– Посылка. Распишетесь?
– Запросто! Как он или как я?
Интересно, от кого это мне посылка. Тьфу. Неинтересно мне. Я бревно. Мне как бревну посылки нисколько не любопытны. Если, конечно, из них не выскакивает девица в бикини с бахромой. Нам, бревнам, эта целлюлозная бахрома – близкая родственница.
– Мейсон! Слышь, Мейсон! Тебе посылка.
Я сплю. Я сплю. Поорет и перестанет.
– В ней громыхает!
На здоровье.
– И тикает!
– Брось!!!
Один раз я уже видел штуку, которая тикает. Собрана она была из будильника, дюжины хитро перекрученных проводов, капсюля–детонатора и чудовищной вязанки динамита, из какой можно было бы собрать бунгало на пять персон. Когда она грохнула, я был от нее за полмили. Тем не менее взрывной волной шарахнуло так, что сутки провалялся в реанимации. Вот так подумаешь – какая яркая, насыщенная жизнь! А похвастаться в приличном обществе и нечем. Не поймут, провинция. А поймут, так побегут звонить в ФБР. Прямо и не знаешь, что неприятнее.
Бряк.
– Бросил, а дальше что?
Ах он!… Меня подбросило. Ну, как можно быть таким идиотом?
– Выбрось из дома!!!
Смачный пинок. Уф, отлегло. Судя по звуку, посылка пошла через всю улицу. Как раз к тому дому напротив, в мансарде которого обретается зловредный старикашка–кляузник. Если его разнесет в клочки, то за это я готов пожертвовать всеми своими окнами, которые взрывом наверняка вынесет.
– Мейсон, а можно спросить? В чем сакральный смысл пинания коробки с копченым лососем?
– Ты ж сказал – тикает!
– Это я ошибся. Это мои часы тикали, когда я коробку к уху подносил.
Какой он все–таки везучий! Не будь я бревном, пристрелил бы раздолбая. Когда я нервничаю, у меня обостряются все чувства и улучшается реакция. Настолько, что я сперва делаю, а потом уже размышляю, насколько плохую идею только что воплотил. А копченый лосось – дело понятное, в мой адрес периодически прибывают всякие гастрономические разности, по которым можно безошибочно отслеживать маршрут заботливой мамы.
– Считай, профилактический отбив.
– Думаешь, он еще живой был?
Его вербальную диарею пресечь можно только могучей заглушкой одностороннего молчания. Так что я лишний раз напомнил себе, что пахну смолой и обладаю солидным числом кольцевых срезов, остервенело вдавил морду в подушку и понадеялся, что лосось и впрямь еще жив. Тогда Мику придется за ним побегать, и какое–то время я поваляюсь в тишине и благости. Хотя, это как знать. Это нормальные люди, бегая, берегут дыхалку. А с этого станется не только нагалдеть, но и затоптать на бегу вызванную Барнетом патрульную машину…
– Мейсон!… ау!… ты там жив?…
Тссс.
– Наверно, в магазин вышел, – догадался мой смекалистый друг и хлопнул дверью, отправляясь на охоту за коробкой с лососем. Вот и хорошо. Пусть его. А я сплю.
Не спится.
И вот так всю жизнь. Когда все необходимые условия выполнены, вступает в действие загадочный фактор, имя коему – «не везет, так не везет». Мысли всякие лезут в голову. Что Айрин – и как сразу не догадался?! – уже наверняка на подступах к панамским рубежам. Эл будет недоволен. Правда, на его удовольствия мне плевать с Эмпайр Стейт Билдинга, но мысль, что меня в очередной раз провели на мякине, едва ли повысит мою и без того сильно заниженную самооценку. А огорчившись, я стану сугубо неприятен. В иные моменты, о каких и вспоминать–то стыдно, от меня даже бестрепетный Мик старается спрятаться.
Ладно. Не получается спать – будем думать. Не то чтобы был повод, но стоит мне начать развивать какую–нибудь серьезную мысль, как сонливость тут же одолевает. Такой вот я, парадоксов друг.
Спросить у Эла, или как бишь его полностью: не возьмут ли Мика в Хранители? Всем будет море пользы. Может, и меня возьмут? Но я и сам не пойду. Стезя эдакого вот паладина, рыцаря без страха и упрека, прямолинейного и бескомпромиссного – это совсем мимо меня. Репутация человека, который держит слово – это максимум того, что можно себе позволить в этом мире. Чем больше в тебе положительных черт сверх этого, тем сильнее в окружающих искушение начать эти черты испытывать на несокрушимость, что быстро переходит в вытирание о тебя ног без какой–либо дальней цели. Поведение Айрин – наглядный тому пример. Парень к ней со всей душой, а она его с лестницы… А вот Мику не помешает чуток проникнуться. Ему давно пора слегка упорядочиться. Его любимая философская концепция, гласящая, что 1) все фигня, и потому 2) ‑ смотри 1), явно нуждается в каких–то нравственных ограничителях. Правда, мне не известна ни одна организация, чья структура выдержала бы прямое попадание в нее фон Хендманом. Но, возможно, это издержки нашего хрупкого мироздания. В Аду, надо думать, все попрочнее. Рогачей пасти – это вам не как–либо что.
Хлоп. Это дверь. Видать, вернулся охотник за лососем. Или он как раз убежал в погоне за коробкой через полгорода, а в оставшийся без защиты дом проникли негодяи. Даже и не знаю, какой вариант грозит более тяжкими последствиями.
– Трам–пам–пам! Поймал. Мейсон, твой приятель мне все время грубит! Разве в Сан–Квентин сажают за выбрасывание коробки? Не отрастил бы морду шире улицы, так она бы его и не задела!
Определенно, я бы предпочел негодяев. Они хотя бы тихие, а красть у меня, вроде, нечего. Кроме Эла, тушенки и глушителя. И все это я охотно соглашусь потерять, главное, чтобы Эл не устроил из похитителей кровавый винегрет прямо на кухне. Заскочит опять Чарли, а тут такое… Тут уж старым знакомством не отмажешься.
Бурчащее «трам–пам–пам» утекло понизу в сторону кухни, а я вернулся к размышлениям о судьбе Айрин. Если Эл все–таки, как оно ни удивительно, Хранитель из Ада, а не звезда Института Психопатологии, и за нашей спортивной подругой впрямь охотятся темные силы с целью ее злобно угнесть – как бы не пришлось догонять. По большому счету, я далек от насильственной благотворительности – шанс спастись Эл ей дал, мы свидетели. Как говорится, кукарекнул, а там хоть не рассветай. Но есть для меня небольшая группа людей, именуемых для простоты «своими», ради которых иногда приходится переступить даже через собственную лень и природное равнодушие. Не сказать, чтобы Айрин за краткий миг знакомства успела проложить путь к моему сердцу через многочисленные слои защитного кевлара, хотя рис ее, конечно, вполне солидный аргумент. Зато есть фон, который, какое ни ходячее безобразие, а все–таки друг. И, чует мое сердце, он старую знакомицу не бросит. А раз так – искать придется. Так куда же Айрин могла направиться? К следующему школьному другу? Даже и знать не хочу, какие еще экземпляры были в их компании. Тут любые Тени в ужасе отступятся.
Дзинннь!!!
Тьфу ты. Неужто Айрин одумалась и вернулась?
Наивно, дружище Мейсон. У нас, конечно, не ахти какой мегаполис, но не звонивших еще в мою дверь на наш век хватит. Повторяться они начнут еще не скоро.
– Иду–иду.
Мик бодро протопал к двери. Очень себе представляю. Топает он, подтягивая на ходу свои ветеранские шорты, открывает дверь – а под дверью алчущий мести вайпер с коктейлем Молотова. И Чарли Барнет, который мух не ловит, пока угроза довлеет над персоной Мика, но непременно вспомнит о своих обязанностях, когда фон Хендман со свойственной ему оперативностью отберет у агрессора оружие и внедрит его былому владельцу в… мня. Кажется, я начинаю понимать, почему некоторые злые люди обзывают меня извращенцем.
– Ух ты. Заходите.
– Добрый день. Мы продаем печенье для благотворительной организации…
– Уф. Я уж думал, тоже из Ада. Давайте, девчонки, будьте как дома.
– Простите, мы должны обойти еще много домов, и…
– Да ничего вы не должны. У нас тут есть один, и даже не один, а печенье ваше мы с копченым лососем… Эй, вы куда?! Погодите! Не, ружье – это я не вам! Ну блин! Хоть печенья дайте! Мейсон! Волоки деньги!
Да я же бревно. Не поволоку. К этой матери фона с его интересами до девиц, которые годились бы мне в дочери, не отличайся я с младых лет избыточной деликатностью в связях. Еще и деньги ему. Какие деньги у бедного идальго?
– Эх, девчонки!… Ну, Мейсон. Ну, я тебе припомню.
Всегда пожалуйста. А чего, спрашивается, Мейсон? Деньги надо в карманах держать, а не по углам прятать. Историю о заныканном где–то тут полтиннике я слышу уже не первый год. Если это еще и разные истории о разных полтинниках, проведение в моем доме полноценного археологического исследования с лихвой окупится.
– Эй! Ты чего с ружьем?!
Это Чарли. Хороший, кстати, вопрос – чего это Мик открывает двери с ружьем. Я же запретил его заряжать. И не по каким–либо нелепым причинам типа гуманности, а из простой экономии. Один выстрел двухнулевой картечью, направленный Миком, нанесет убытков на невообразимую сумму. Кто–то стреляет быстро, кто–то стреляет метко, а вот Мик стреляет дорого. Такая себе особая примета.
– Я им уши чищу! – не растерялся фон и хлопнул дверью. – Ты знаешь, Мейсон, по моим наблюдениям черные не только оправились от многолетней дискриминации, но и перешли в контратаку.
Я знаю. Я это первый заметил. Ладно – Чарли, он хоть при исполнении. А вот во всяких Комптонах попробуй появись, желательно один, ночью и пьяный! Таки тамошние обитатели обойдутся с тобой совершенно неотличимо от белых братков из Бруклина. О! Кстати, ночью и пьяный – вспомнил, кто такая Джоан. Похоже, тот квадратноголовый дверью не ошибался. Прямо и не знаю, что сказать. Хоть извиняйся иди. Нет, не пойду. Я бревно. Тем более, что подходить к той Джоан впредь и сам не намерен. Вот уж воистину – любовь зла, за сомнительное благо первенства у этого, гм, сокровища пытаться оскорбить меня действием…
И тут, кажется, я все–таки провалился в сон – потому что совершенно не заметил, как Мик сумел ко мне подобраться и наградить очередным пинком.
– Что еще?! – попытался я рявкнуть так, чтобы поганца вынесло из комнаты, однако сподобился издать лишь несолидное сипение. Это у меня бывает спросонья. Следствия напрочь сбитого режима, надо полагать.
– Не еще, а уже, – объяснил фон обстоятельно. – Надеюсь, ты выспался, потому что нам пора проявлять прыткость, столь солидным парням не свойственную.
– Сколько времени?
– Четвертый час.
И впрямь, дали отдохнуть. И дом еще стоит. Просто удивительно. Впрочем, я еще не видел, что творится внизу.
Мик оказался уже облачен на выход. То есть напялил джинсы и гавайскую рубашку навыпуск , на голову нацепил бейсболку козырьком назад, а на физиономию – выражение рассеянной благожелательности. Как я был прав! Похоже, мы сейчас отправимся искать Айрин.
– Доложись по форме, – просипел я, выуживая из–под подушки пистолет. – Что Эл? Много нового узнал от Чико?
– Узнал кое–что. Сам доложит. Еще приходили всякие люди. Угадай, кто пришел последним!
Кто бы мог? Делегация из Ватикана, с приглашением меня на пост Папы Римского? Брат Айрин, Гектор Ким, ростом мне по плечо, хакер и республиканец? Человек, уверяющий, что он – настоящий Джеральд Дж. Мейсон, а наверху дрыхнет без задних ног самозванец из Ада? Или та самая… тут я под божественный минорный аккорд проснулся окончательно и зарычал уже вполне убедительно:
– Ну, и кто?!
– Ты не поверишь. Это парень по имени Альфред.
Он прав, не верю. Парней по имени Альфред в мой дом не заманишь и гаражной распродажей. Они пишут диссертацию по мирмекологии, пьют обезжиренный кефир и ведут регулярную интимную жизнь с грудастой лаборанткой, но без ее непосредственного участия, если вы понимаете, о чем я. Чтобы же быть прибитым судьбою к возведенной Мейсоном гавани, человек скорее должен называться как–то вроде «Фредсо Жилезные Йайтсы».
– И зачем пришел?
– Вот! – фон воздел палец, акцентируя мое рассеянное внимание. – В этом вся фишка. Тут вообще–то кое–кто еще приходил, но с ними я справился. А вот Альфред поставил меня в тупик.
Ого. По спине пополз холодок. Поставить Мика в тупик – задача нетривиальная. Его приверженность упрощенческим принципам Оккама обычно сбоев не дает.
– А Эл на что? Прочитал бы мысли…
– Чьи мысли? Альфреда? У него и была–то от рождения одна, да и ту он забыл году в семьдесят шестом, как безнадежную.
Час от часу не легче.
– Ну, он хотя бы вооружен и собирается на мою ценную жизнь покуситься?
– Как бы тебе сказать, чтоб не обидеть… Не замечено. Вооружен исключительно грозным человеческим интеллектом. В общем, и впрямь совершенно безоружен.
Вот уж да. Приключения, они как нарисуются – не сотрешь. Нашел я тапочки, вдел в них ноги, сдвинул фона с дороги и направился к центру мироздания, волею судеб имеющему место быть на моей скромной кухне.
Альфред сидел на стуле, напряженно выпрямив спину, и держал руки на столе, надо полагать – чтобы Эл, восседающий напротив, не заподозрил ничего такого и не врезал мечом на упреждение. Был Альфред немолод, обрюзгл, на физиономии его оставили четкие следы протекторы былых лишений, а при виде меня он подскочил с гримасой профессионального ревматика. Ну что за фигня? Дали бы ему пару баксов на бедность и отпустили с миром. Нет, для этой судьбоносной миссии надо было разбудить меня. Кстати, разбросанное по полу оружие исчезло. Хоть с этим Мик без меня справился.
– Привет, Фред, – пробурчал я, шаркая шлепанцами по направлению к гостю. – Сколько лет, сколько зим, какими судьбами?
– Эээ, имею честь представиться, Альфред Бауэр, – руки не протянул, нервно выбивая пальцами дробь по крышке стола. Нет, фон меня положительно удивляет. Что такого в этом Альфреде, что заставило тащить его сюда, на потеху публике? – Вы – мистер Мейсон, хозяин этого дома?
– Я самый.
Правду говорить легко и приятно, чтоб вы знали. Вот если бы он спросил, я ли мистер Мейсон, пьяница, дебошир и раздолбай, каких поискать – тут бы я еще поразмыслил, что ответить.
– У меня для вас послание, – Альфред раздул щеки и выкатил живот, очевидно, для солидности. – Конфиденциальное.
– Таки я слушаю, – я плюхнулся на стул, Эл уже привычно – быстро адаптируется! – щелкнул клавишей электрочайника, а Мик, появившийся в кухне следом за мной, небрежно привалился к косяку, невзначай перегородив дверной проем.
– Гхм, – Альфред нервно сглотнул. – Оно очень личное, и мне поручено передать его только Вам!
– От женщины? – вот уж чьи пути вовсе неисповедимы. Е–мое! А вдруг Альфред – отец Джоан?! Вот попал так попал.
– Нет, от мужчины, но…
– Меееейсон! – расплылся в ухмылке Мик.
– Вот именно, – я пристукнул кулаком по столу. Что–то совсем истончилось мое терпение. – Альфред, я попрошу отнестись к моим словам очень серьезно, окей? Я не жду посланий от каких бы то ни было мужчин, даже от двухметровых голубоглазых блондинов с личной яхтой. Так что я не буду разводить ебучие игры в конспирацию, а поскольку меня разбудили ради этого послания, я получу его, даже если придется его из тебя выбить вместе со вставной челюстью. Понимаешь?
Эл прямо рот разинул. Он–то уже расслабился было, посчитав меня добродушным тюфячком с соломенной набивкой.
– Не с той ноги поднялся, я свидетель, – скорбно поведал Мик из–за плеча. Правда, что ли? Я обычно свои ноги не считаю. – Фредди, ты не тушуйся. Считай, что он тут один. Я все равно ничего не пойму, а пойму, так забуду, а не забуду, так перепутаю. А Эл – вообще не местный, тут он чисто случайно и все больше для интерьера.
Альфред слегка оцепенел, зафиксировав взор на рукояти «вилсона». А вот на хрена он поперся передавать послание, даже не представляя, кому оно адресовано? Я, конечно, не величина мирового значения, типа Саддама Хусейна, но никогда не скрывал некоторой резкости на поворотах.
– Прошу понять меня правильно, – голос Альфреда треснул сразу в нескольких местах, а на стыках слов даже и посыпался мелким гнилостным крошевом. – Я не имею никакого отношения, и человек, который поручил мне…
– Фред! Далее ты излагаешь слово в слово вверенное тебе послание, с выражением и в лицах. Понял? Еще одно слово не по теме, и вам с Элом поплохеет. Эл у нас против насилия.
– Всегда! – поддержал Эл горячо. – Когда возможно.
Хорошая оговорка. Когда возможно – я и сам всеми руками против. То–то и оно, что у нас – всегда невозможно. Достаточно глянуть на одну микову рожу, с пятикратно сломанным носом и челюстью а–ля грейдер, чтобы понять – не до выбора.
Альфред, кажется, проникся.
– Это послание от человека по имени Алонсо.
Елки, что за день. Человек по имени Альфред принес послание от человека по имени Алонсо. Умереть, не встать. Ну зачем в мире столько сложностей? Алонсо не мог найти в телефонной книге мой номер?
Позвольте. Алонсо, это же имя южное. Так, кажется, я начинаю догадываться, о чем будет послание.
– Айрин вернулась? – бросил я Мику.
– Неа. Как раз искать собирался.
– Угу. Извини, Альфред. Продолжай.
– Алонсо предлагает Вам встретиться. Он сказал: у вас есть общие интересы. Он также сказал: вы можете не верить, но он не держит на Вас зла и даже намерен предложить Вам сотрудничество. Должен заметить, мистер Мейсон, что мистер Алонсо показался мне весьма взволнованным и напряженным, но вел себя очень предупредительно и вежливо, как настоящий джентльмен.. Он пообещал, что с его стороны никаких подвохов не будет, а мои услуги будут хорошо оплачены.
Похоже, он уже не уверен, что не продешевил. Занятненько. Я лично с того самого момента, как прозвучало имя Алонсо, ожидал приглашения на банальный размен – Гильермо с тем, вторым, за Айрин. Однако – отсутствие претензий? Гм. Что–то непонятное творится. И Эл закаменел лицом. Мысли, что ли, тушит? Будет зондировать альфредовы мозги? Да я и так вижу, что не врет. У него сейчас одна мысль – не обгадиться бы допрежь того, как отпустят.
– Где, когда, на каких условиях?
– Он сказал, что будет ждать Вас в четыре часа дня в центре города, у фонтана. Там людное место, и Вы можете не опасаться подвоха. Он будет один, Вы можете придти с кем хотите.
Вот уж вообще непонятное явление. Конечно, площадь с фонтаном – место довольно людное, но это только в кино обилие вокруг жующих «ригли» обывателей суть гарантия твоей безопасности. В конце концов, не все ли равно жертве, как злодей собирается скрыться с места преступления? Тем более, если заранее приготовиться… Тут–то можно всех, кто придет, и накрыть одним махом. Думаете, у меня от частого и прерывистого спанья шарики за ролики заехали? Как бы не так. Я, возможно, потому еще и в состоянии рассказывать вам эти истории, что не знаю слова «перестраховка».
– И на что может рассчитывать при таком раскладе мистер Алонсо? – раздумчиво протянул из–за плеча Мик, мысли которого, хоть и следуют странными путями, но в конечном счете обычно достигают правильного пункта назначения.
Ну, это как раз никакой не вопрос. То есть вопрос, но совершенно бессмысленный, с моей точки зрения. Ну и что, что некуда деться мистеру Алонсо, буде мы настигнем его у фонтана, уличим в злостных намерениях и шокируем общественность актом пусть даже и спровоцированной агрессии? Это его проблемы, не наши. А меня гораздо больше волнует возможность самому влипнуть в такое, откуда потом не выплывешь.
– Мистер Алонсо не называл имен? – спросил я у Альфреда осторожно.
– Нет. Никаких имен.
– Больше ничего?
– Да, это все.
Никаких намеков на обмен. Не хочет выдавать, что Айрин у них? Или она правда всем натянула нос и скрылась в тумане, а Алонсо будет униженно молить вернуть ему братишку Гильермо, облажавшегося по самое не балуйся? Ох, хотелось бы верить. Но для столь нежных сцен наши утренние посетители были вооружены слишком уж серьезными калибрами…
– В таком случае, Альфред, мы выражаем тебе благодарность и больше не задерживаем.
Альфред скосорылился. Видимо, мы ему понравились – покидать нас показалось ему идеей непривлекательной.
– Мистер Алонсо пообещал заплатить мне, если я приведу Вас…
– Понял. Ладно. Будь пока как дома, вот чайник, вот кофе, сортир вон там. А вас, господа детали интерьера, прошу за мной. Поможете застегнуть парадные бриджи.
Стол, кстати, стоял на прежнем месте посреди кухни, прикрывая крышку подвала. Из кухни всего один выход. Даже если Альфред – не насмерть перепуганный алчный старикашка, а исключительно профессиональный шпион, много он не разнюхает. А вот поговорить с союзниками лучше без него. Мик двинулся вперед мало что не вприпрыжку, Эл воздвигся мрачной глыбой и поволокся следом, не забыв прихватить меч. Хех, если старина Альфред решит наплевать на обещанное вознаграждение и сбежит через окно, я не буду на него в обиде. Таких странных ребят не каждый день видишь.
Мы набились в мою комнату, и в ней стало тесно, хотя периодически и в ней случается толкаться народу количеством до дюжины. Это все Эл. Помните, я еще на входе заметил – странен он не только экипировкой. Если к нему повернуться боком и схватить угловым зрением, то он выглядит попросту громадным. Не в каком–то конкретном измерении вырастает, а словно бы раздувается, как насосом накачанный. Вернешься обратно – тут как тут, прежних габаритов, нешуточных, но и не запредельных. Интересный глюк. Никогда раньше такого не замечал. Подозреваю, что и на это у него найдется логическое объяснение, так что даже и спрашивать не буду. Залог крепкого сна – отсутствие праздного любопытства.
Мик прикрыл дверь и припечатал ее гузном для вящей звукоизоляции.
– Пойдем бить Алонсо? – осведомился он кровожадно.
Может, и пойдем. То есть пойдем почти наверняка. А может, и бить будем. То есть и без этого вряд ли обойдется. Но – все по порядку.
– Эл, рассказывай, что ты из Гильермо выкачал.
– Алонсо – старший в группе, в которой состоит Гильермо.
– В банде, что ли?
– Банда? Это, насколько я понимаю, группа людей, которая совершает злодеяния?
Доведет он меня до инфаркта своим языкознанием.
– Именно она, Эл. Только не надо мне говорить, что они злодеяний не совершали.
– Ну… их группа занимается оказанием услуг разного рода, возможно, идущих вразрез с законами государства… но… – Эл весь перекосился в поисках подобающих выражений.
– Но, он хочет сказать, они не конкретные «эти, знаешь», – пришел ему на помощь Мик.
– О да! Благодарю, мистер Микки. Гильермо знал не очень много. Алонсо давал ему приказы, Гильермо и его напарник Карлос выполняли их. В этот раз Алонсо поручил им следить за мисс Ким. Они прибыли сюда из Сан–Франциско следом за ней. По телефону Алонсо дал им указание пригласить мисс Ким на беседу с ним, и сам выехал сюда. При этом он разрешил им не стесняться в средствах, но для меня так и остается загадкой, почему они не попытались договориться по–хорошему.
Мик фыркнул. Я удержался, но в целом он прав. Что навсегда останется загадкой для меня – так это почему Гильермо решил применять форсированные методы, вместо того чтобы послать к рогачам своего босса Алонсо и побежать сдаваться иммиграционным властям. Ну как можно было рассчитывать, что угроза револьвером даже крупного калибра проймет человека с лицом фон Хендмана?
– Это все?
– Он очень боялся, – Эл сокрушенно вздохнул и покаялся: – Он думал о жене и детях, которые останутся без него сиротами. И я отпустил его, мистер Мейсон. Он и так уже пострадал более чем достаточно.
– Надеюсь, выносили вы его не на виду у Чарли?
– Обижаешь, через черный ход выпроводили, – успокоил Мик. – Не знаю, правда, далеко ли уйдет, видок у него был аховый, но Эл что–то над ним сотворил, и побежал он довольно бодро. Наверно, теряю пинательные навыки. Надо купить лежачую грушу.
– Я передал ему немного жизненной силы, – признался Эл. – Путь Хранителя – это не только стояние между законом и хаосом, друзья мои… Гильермо – не плохой человек, хотя и хорошим его не назовешь, и я должен был помочь ему.
– Типа как по зову сердца? – участливо уточнил Мик. – Ты бы, дружок, лучше за чердаком следовал. Каждому помогать – это ж никаких сил не напасешься.
Ох, не возьмут его в Хранители. А возьмут, так не обрадуются. Если он начнет следовать зову сердца, как диктует Путь Хранителя, одной педофилией дело не обойдется.
– Давно он убыл?
– Да уж часа два как.
Стало быть, уже добрался до начальства и худо–бедно доложил обстановку. Это объясняет, почему Алонсо оговорился, что зла на нас не держит. Но вместе с тем и усложняет дело. Если он не собирается требовать с нас возвращения своего Гильермо, то что ему тогда от нас нужно? Айрин? А я причем? Обращался бы прямо к ней.
– Итак, у нас есть пропавшая Айрин, алчущий ее Алонсо…
– Чего–чего он ее? – Мик округлил глаза. – Мейсон, вот зачем ты так? Айрин – девушка приличная!
И этот человек читает Горация в оригинале. Эрудиция Мика широка, как пустыня Сахара, и глубока, как Марианский желоб, но без слова «избирательная» ее описание будет неполным.
– …и нам совершенно непонятно, чего Алонсо от нас хочет. Он не оговорился, что ему нужна Айрин. Он не просил ее придти с нами и не пытался убедить нас приволочь ее в мешке, хотя, возможно, это еще впереди.
– Я так понимаю, Вы подозреваете, что мисс Ким уже в руках Алонсо? – уточнил Эл и ощутимо нахмурился. В комнате даже потемнело. – Отвратительно! Иногда я счастлив, что мне не выпало жить в Мире. У нас там, в Отстойнике, все куда проще! Правда, грубее, но встать лицом к лицу с самым грозным врагом легче, чем постоянно жить под угрозой коварства.
Эх, приятель. Где ж ты был всю мою жизнь? Я–то всегда полагал, что такие рассуждения – мой личный крест, и практически жизнь положил на то, чтобы от них избавиться. Да знай я, что не один такой трехнутый – мы бы партию сколотили и всем этим коварным вставили. А теперь уже поздно. Теперь я стар, ленив и скорбен приспособленчеством.
– Если она уже у него, то зачем ему еще и Мейсон? – разумно возразил Мик. – Ты на него глянь, вот тоже мне счастье!
Спасибо, сволочь.
– Может быть, его поразил тот профессионализм, с которым мы отработали его ребят? И он собирается нами пополнить свои поредевшие эскадроны? – сам понимаю, что сильно натянутое объяснение, но других в голову не приходит. Это хоть не лишено некоторой вероятности. У ребят из провинции, чудом закрепившихся в больших городах, порой бывает удивительно раздутое самомнение.
– Сдается мне, от великих умственных усилий шифер сполз с твоей кровли, Мейсон.
– Предложи другие варианты.
– Через полчаса.
Если я еще не утратил сцепление с реальностью, то через полчаса этот халявщик рассчитывает вытрясти целую кучу вариантов из бедолаги Алонсо и придирчиво отобрать из них наиболее элегантные. Есть своя прелесть и в таком подходе. В частности, он не требует большого интеллектуального напряжения, а мышцы все равно надо как–то поддерживать в тонусе.
Открыл я одежный шкаф, принюхался. Редковато я в него заглядываю, так что скопище хранимых в нем шмоток со временем обрело душок некой затхлости. Что добавляется к общей скорбности образу. Вот этот плащик отойдет Элу. Он достал уже своей двуручной оглоблей, всюду таскаемой на виду.
– Примерь, – плащ полетел в Хранителя. – У нас тут народ с предрассудками, так что меч придется маскировать. И не надо мне проповедей о символах, коими должно глаза мозолить.
– Никаких проповедей! – успокоил Эл, парень вообще местами сговорчивый. – Я так понимаю, Вы возьмете меня с собой? Я счастлив буду оказать посильную помощь!
И не сомневались даже. Цепочка моих умозаключений проста, как азбука Морзе: всем этим парням нужна Айрин, вот пусть они за нее и подерутся, а призовую фемину мы, если найдем, перевяжем ленточкой и вручим победителю. Или не вручим. Это как получится. Одно могу сказать, мне от одного ее имени уже становится не по себе, не говоря уже о трицепсах, так что себя из конкурса претендентов исключаю бесповоротно.
Эл вылез из куртки, и Мик тихонько присвистнул. Я не поленился оглянуться. Ого. Один–ноль в пользу историй о нелегкой судьбе Хранителя. Под курткой обнаружилась майка, обтягивающая, как барабан, мышцастый торс. А Эл у нас феноменального образа эктоморф. В том плане, что ни капельки лишнего жира на нем не отыщешь – сплошные толстенные жилы. Аж смотреть страшно. Голые руки – вот на что Мик свистел – иссечены причудливого вида шрамами. Ну, допустим, пару можно списать на следы меча, нанесенные существом со схожим психическим расстройством. А вот следы зубов… Что это, интересно, за собака оставляет аккуратные парные колотые раны? Больше похоже на змеиный укус… правда, если допустить, что челюсти у змеи человечьего размера. А отпечатавшийся на обширном бицепсе полукруглый след, кажется, вытравленной кожи вообще непонятно, чему приписать. Но мое внимание более всего привлекло другое: парная подплечная портупея, заткнутая двумя револьверами поистине чудовищного размера. Я прищурился – моя область! Ого. Да это же «Raging Bull»! Притом, что я с детства не расстаюсь с оружием и слабостью не страдаю, из такого по боевой нужде стрелять не взялся бы. Одно дело – пострелушки по бутылкам, совсем другое – когда от попадания твоя же жизнь зависит. А у него – два. Либо не пробовал еще выстрелить, либо для красоты таскает, либо… Не хочу даже верить, что он правда способен стрелять с двух рук. Это ж будет не только удар по моему личному самолюбию, но и попрание всяких законов физики. На поясе у Эла нашелся патронташ, плотно утыканный толстенькими желтыми бочонками касулловских патронов. Все на месте. Есть надежда, что все–таки арсенал у него для антуража…
Эл напялил мой плащ, опасно треснувший на его плечах, и неловко упрятал под полу меч. Не сказать, чтобы вышло очень естественно, но, авось, обойдется – примут за мирного эксгибициониста.
– И мне пальто, – потребовал Мик.
– А тебе зачем? Все твое, что надлежит прятать, доселе и в штанах помещалось.
– А ружье?
Все–таки понятливости ему не мешало бы подзанять. Только у кого?
– Мик. Никаких ружей в твоих руках. Понимаешь?
– Тогда тоже меч, – Мик пихнул локтем Эла. – Чем я хуже? Где–то там, в кладовке, мачете видел.
– И слышать не хочу. Также не надо велосипедных цепей, бейсбольных бит и клюшек для гольфа.
– А…
– Нет, я сказал! Возьми наку… в смысле, кастет. Пусть душу греет.
– Тогда тоже два пистолета, – Мик хлюпнул носом. – У нас нынче мода такая.
Черт с ним. Пистолетов пусть берет хоть три, все равно ни про один не вспомнит. А мне запас на черный день. В иной ситуации, когда патроны кончаются, очень приятно бывает обнаружить у соседа полные карманы «глоков».
– Значит, план действий. Идем все. За домом пусть следит Билли. Фон, дай ему мобилу, пусть позвонит, если что предосудительное заметит. Перед площадью расходимся. Я иду с Альфредом ручкаться с доном Алонсо, вы курсируете по площади. Эл, ты держись в поле зрения. Если у тебя есть какие–то свои методы сканирования местности…
– Есть. Я понимаю.
Эх, а ведь есть все–таки Ад. В нашем мире такие, как этот Эл, понятливые особи давно уже не производятся.
– В общем, действуй по обстоятельствам. Главное, старайся не потеряться.
– А я?
– А ты, наоборот, постарайся потеряться понадежнее. Чтоб никто и никогда не нашел.
Мик цинично всхрапнул. Сам знаю, что потеряться ему не светит. Для этого городок наш слишком тих и патриархален. Такие, как фон, особи легко отыскиваются по истошным воплям обывателей. Но попытаться–то стоило?
Пришлось переодеться и мне, чтобы не вызывать на улицах излишнего ажиотажа. До сих пор не изведена в народе привычка встречать по одежке. Вывалишься на улицу по старинке, в штанах с волдырями и с черепахом на пузе – либо мелочи отсыплют, либо посоветуют на работу устроиться, представители властей непременно поинтересуются, не есть ли ты наркоман и бродяга, и даже свидетели Иеговы постараются обогнуть по большой дуге – не больно–то они заинтересованы в пополнении своих рядов неряхами и оборванцами. Ни одна зараза в душу не заглянет! Зато стоит влезть в сапоги из жеребячьей кожи, как мир немедля расцветает одобрительными улыбками со всех сторон…
Бриться я поленился. Крайне маловероятен расклад, при котором мне придется целоваться с Алонсо. Наспех собрал волосы в хвост, нацепил стрелковые очки, с виду вполне сходящие за солнечные. Сменил мятый домашний гардероб на джинсы и тенниску, кобуру с вилсоном занавесил жилетом. Влез в любимые ковбойские сапоги – пережиток молодых лет, когда не было для меня счастья выше, нежели ввалить в душу собеседнику трехдюймовым каблуком тяжелого дерева. Ножны тесачка снова заткнул сзади за пояс. Готов? Вроде бы. Тем более, что, встряхнув жилет, обнаружил в объемных его карманах пару магазинов для все того же вилсона и еще кое–какие интересные мелочи, которые нарочно поискать никогда бы не допер.
Понеслась.
Альфреда не без труда убедили покинуть туалет – если бы он задержался там еще чуток, я бы начал взимать с него арендную плату. Кажется, до него только теперь начал доходить смысл выражения «пришел невовремя». Не может же не видеть, что при любых иных обстоятельствах мы ребята приятные. Мика угораздило спросить его мнения по поводу – какой из трех коллекционных кастетов лучше подойдет для вдумчивой беседы с Алонсо, и старичина рванул так, что поймал я его только в конце коридора. Фон пожал плечами и выбрал ветеранский эбонитовый девайс с ортопедическими вырезами под пальцы. Мастер из кастомизационного офиса Новака долго не понимал сути сделанного ему заказа, а когда наконец понял – подошел к делу с великим прилежанием. Кастет получился на славу, ни на чьей, кроме как законного владельца, руке не сидит, бьет больно, не ломается и, сдается мне, возглавляет линейку того, что Мик почитает вечными ценностями.
Улица встретила наш маленький отряд привычной духотой и непростительно ярким солнцем. Я с некоторой неловкостью обернулся к Элу, моею волей обряженного не по сезону, но он и ухом не повел – а повел глазом на солнце, даже не щурясь. Да ему, похоже, плевать и на свет, и на жару! Может, он типа терминатора, не совсем естественного происхождения? Надо бы его ковырнуть чем–нибудь. Или так повернуть ситуацию, чтобы его ковырнул Алонсо. Пока Эл мне еще только симпатичен, но своим не стал, надо провести над ним все превентивные исследовательские мероприятия. А то мне по сию пору болезненно любопытно, что внутри у фон Хендмана, но делать ему вскрытие как–то неловко. Друг, как–никак. А то вдруг еще при обратной сборке сложу части неправильно, и станет еще хуже?
Мик появился на крыльце последним, захлопнул дверь и демонстративно побренчал ключами. Связка у него будь здоров, фунта на два. Надеюсь, он только делает вид, что запирает. Простые действия ему никогда не давались. То ключ сломается, то замок заклинит, то дверь упадет…
– Мы идем на свидание, – объяснил фон Билли, который бодренько отгарцевал от него за тележку со своей продукцией.
– Все сразу? – проблеял Билли с оттенком сомнения.
– Ну, Мейсон идет. А мы – группа поддержки. Ты ж знаешь Мейсона, ему вечно кто–то должен то веки поднять, то слова подсказать, то девице в морду дать, у него ж рука не поднимется.
Билли скептически обозрел наш дружный коллектив, особенно выделив взором Эла в коротковатом тому плаще, стесненно прижимающего локоть к боку.
– Хочешь поглядеть, что у него под плащом? – предугадал его комментарии Мик с самым заговорщицким видом.
– Э, нет, я обойдусь! – категоричности Билли позавидовал бы и самый фанатичный ваххаббит. – Счастливо сходить. Что–то еще?
– Что еще? – нахмурился фон.
– Мик! – иногда даже у меня бывает выразительный голос.
– Ах, ну да. Вот, держи, – фон выудил из кармана мобильник. – Смотри не пропей, вернусь – спрошу. Если увидишь, как кто–нибудь пытается сжечь, взорвать, обрушить или как–то иначе оприходовать дом – позвони. Просто нажми вот сюда, и единичку. Понял?
– Чего ж не понять, – Билли принял телефон и упрятал под передник. – Только это, если начнут стрелять, вы имейте в виду, я вам не спецназ, я позвонить–то позвоню, только уже на бегу – подальше отсюда! Я ж помню, какие у вас стрельбища бывают!
Справедливо. Хотя нормальных стрельбищ Билли не может помнить – потому что не видел. Тут такого не бывало. Из–под стоящего обстрела не больно–то убежишь. Уползешь разве что, да и то если повезет.
– Уболтал, языкастый, – фон вытащил из нутра тележки бутылочку колы. – Будешь себя хорошо вести – будет тебе дальняя дорога и… гм… казенный дом? Бабка так всегда говорила, что за дом – не объясняла. Наверное, университет и стипендия. Пошли уже, а?
И мы пошли.
***
Народу на площади в сей рабочий час оказалось не слишком много, так что Алонсо я определил издалека, еще до того, как оживившийся Альфред на него указал. Пышноусый грузнотелый дядька восседал на скамейке и старательно сверлил взором газету. Пиджака на нем не было, а узковатые брючки, если и содержали какие–либо инородные предметы, помимо самого Алонсо, то уж наверняка держали их накрепко и не дали бы быстро извлечь. Так, этот особого опасения не внушает… Я огляделся по сторонам. Никаких подозрительных личностей. Насквозь свои черные братья пританцовывали под свой рэп на углу парка, к ним немедленно направился и втерся в компанию Мик. Ассимилировался, ага. В принципе, могучим своим задом он дергает достаточно похоже на первоисточник, вот только загореть бы ему еще… Рэпперы приняли его в компанию охотно, даже косячком угостили, кажется. Вот же мерзавец, из всего развлечение сделает. Знаю, что завидовать плохо. Но это – то немногое, что у меня хорошо получается.
– Эл? – обратился я через плечо, не получил ответа и, придержав прущего вперед Альфреда, оглянулся. Эла не оказалось там, откуда он еще несколько секунд назад желал доброго здравия и насыщенной жизни какому–то встречному старцу. Не оказалось его и в разумных пределах, на какие он мог бы удалиться за упомянутые несколько секунд. Час от часу не легче.
– Мистер Алонсо… – завелся Альфред немедленно. Похоже, отчаянная надежда вот–вот получить честно заслуженный гонорар и наконец избавиться от моего общества придала ему свежих сил, он даже дернулся так, что пару шагов проволок меня, как буксир. Потом я уперся. Но Альфред тем не менее проволок меня еще два шага, а потом я рассвирепел и пнул его под колено, заставив охнуть и сбавить обороты.
– В следующий раз ебну так, что не встанешь, – предупредил я, горя негодованием. – Если бы ты, Фредди, относился к спорту так же серьезно, как к стяжательству, то знал бы, сколько именитых спортсменов сквасилось, вложившись в финальный рывок слишком рано.
Альфред принял сей довод с обреченностью homo sapiens, до которого как раз дошло, что все там будем, а потому не стоит и дергаться. А я огляделся. Эла не было – ну то есть совсем. Была передо мной пустая улица, которую он только что перегораживал своими пилорамными габаритами. Справа был декоративный забор повыше меня, через который махнуть бы, теоретически, можно, да только под тушей Эла все планки с него осыплются. Слева – клумбы с кустиками высотой по колено, за которыми ему не схорониться даже лежа. Ну, настоящий Хранитель, прямо как наша тутошняя полиция: когда надо, его нет.
– Мистер Мейсон, меня ждет жена, – плаксиво проскулил Альфред, приплясывая рядом. – Что случилось? Вы что–то забыли?
– Слушай, Альфред, – лучше такой свидетель, чем никакого. – Ты не видел тут здоровенного парня в плаще?
– И с мечом? Вы имеете в виду, эээ, Эла?
– Во–во, его самого. А то мне уже кажется, что это у меня глюки. Был ли мальчик?…
– Мистер Мейсон, может быть, Вы озаботитесь своим психическим здоровьем в другой раз и без моего участия? Конечно, я видел вашего Эла. Более того, я его прямо сейчас вижу.
Я обернулся к Альфреду и в очередной раз почувствовал обвивающийся вокруг хребта холодок. Потому что тоже увидел Эла – на другом краю площади. Докуда добираться с полминуты бегом, распихивая чинно прогуливающихся между газонами старичков и прыгая через спинки скамеек. Уж конечно я бы заметил, как Эл перемещается столь экспрессивным образом!
Эл талантливо прикинулся, что знать не знает придурка, отвесившего от изумления челюсть, и вперевалочку направился вдоль кактусной галереи. Пара молодых мамаш, оценив по достоинству его костюм и позу, нацеленную на удержание под полой чего–то довольно громоздкого, спешно развернули свои коляски и сдали аллейку без боя. Правильные тетки. Каждый – сам кузнец своего счастья. Как и бегун от оного.
Челюсть я подобрал и поставил на место. Изумление потихоньку начало превращаться в раздражение. Еще одно необъяснимое явление – и я приму любые предложения своего, земного, с большими пятнами пота под мышками Алонсо. Хватит уже Хранителю капать мне на мозги неформальным поведением. Хорошенького понемножку. Или пусть выдает молоко за вредность. Можно с минералами. Нужно с минералами.
– Пошли, – буркнул я Альфреду, и тот порхнул к нанимателю с такой прытью, что я от него безнадежно отстал.
Алонсо встрепенулся. Взгляд его скользнул по Альфреду и ввинтился в меня с такой безумной надеждой, что мне даже неловко стало. Так, наверное, смотрят на кардиохирурга, направляющегося в операционную, куда минутой ранее закатили на каталке любимого дедушку. Негасимым пламенем горит в глазах родственников страстная мольба: да окажись же ты, хирург, невыспавшимся, пьяным, обдолбанным! Да окажись ты способен уронить в дедушкино нутро не только скальпель, но и лампу дневного света, недоеденный пирожок и уличную обувь, а то так достал этот старый пердун!… Ну, не знаю, не знаю. Я парень по большому счету аккуратный. Чем могу, конечно, посодействую, но вы ж знаете этих дедушек – в иного хоть мешок гвоздей засыпь, он только спросит, где звенит.
– Вот мистер Мей… – начал Альфред пафосно, но тут же умолк. Алонсо вытащил из нагрудного кармана тугой катышек грязно–зеленого цвета и, не глядя, протянул посланцу. Ого, если только не из однодолларовых бумажек скручен рулончик, то старина Альфред впрямь заработал неплохую прибавку к пенсии! – Всего хорошего, молодые люди.
Я плюхнулся на скамейку рядом с Алонсо и откинулся на спинку. Разговор, по всему, простым не будет.
– Как здоровье Гильермо?
– Чего? А… Жить будет. Так ему и надо, кретину.
Обширная физиономия Алонсо лоснилась от пота, однако его заметно поколачивало словно бы ознобом. Что еще за дела? Боится? Я на всякий случай покрутил головой, по мере сил постаравшись сделать это естественно. Ничего такого. Эл увлеченно нюхал кактусы, чем вызывал нарекания коллектива пожилых леди и восхищенные взоры какого–то то ли флориста, то ли садовника самых женоподобных ужимок. Мик же, кажется, совсем забыл, для чего пришел, отобрал у черных братьев магнитолу и кликал ее кнопками, словно бы надеясь извлечь из вражеской машинерии что–то помимо рэпа. Рэпперы мрачнели на глазах. Если они соберутся его отметелить, я, пожалуй, куплю себе пару дисков. Если у них получится – запою сам. Оно того стоит.
В общем, не нашел я никаких подвохов. Не меня же он боится? Я, между прочим, не напрашивался на рандеву. Дрых бы себе сейчас и горя не знал, кабы не срочный вызов.
– Тут такое дело, – Алонсо нервно отер ладонью шею. – Заказали мне достать одну бабу. Живой–здоровой, никакого криминала… Не, я такими делами обычно не занимаюсь, но денег отломили – мало не показалось.
Я деликатно оставил наводящие вопросы при себе. Пусть выдавливает сам, как умеет.
– В общем, заказал ее дьявол, – решился Алонсо, словно в пропасть шагаючи.
– Большой рогач, что ли?
Алонсо возвел на меня обалделые глаза.
– Чего? Какой рогач?
– А дьявол какой?
– А хрен его знает, да сохранит нас пресвятая божья матерь, – Алонсо размашисто перекрестился. – Вроде человек. Ходит, говорит. Бабки в кейсе принес. Чича и Чонга знает. А из закрытой комнаты исчез. Потом из нее же вернулся, хотя не было его там, голову ставлю! И это… колдовство.
Умолк, энергично потер ладони.
– В общем не знаю. Дьявол там, черт или еще какая дрянь. Но дрянь.
Колдовство, говорите. Видели мы это колдовство. Плевали на него, практически. Чего оно, кстати, не вынесло. Интересно, а Эл Чича и Чонга знает?
– Ну, а я–то тут причем?
– Баба к тебе приехала.
– Ну, приехала. Ко мне сегодня столько народу приехало – не поверишь. Один чуть не удавил насмерть. Дальше что?
– Я тебя предупредить хочу, – Алонсо пристукнул кулаком в ладонь. – С тем дьяволом особо не поторгуешься. Он денег выложил, сколько запросили, слова не сказал, что дорого. А как ребята обломались у тебя, заминка вышла, так вышел у нас разговор на повышенных… Он двоих моих – пальцем ткнул – и факелы. Господи Иисусе, как орали…
Не делал Алонсо никаких театральных жестов, глаз не закатывал, хрипоты в голос не подпускал, но мне и так хватило. Я вообще, по секрету, личность весьма уязвимая. Тем более что за сегодня уже нахватался впечатлений. А также информации, заставляющей отнестись к заявлению о дьяволе серьезно.
– Завалить, конечно, не пробовал?
Алонсо невесело фыркнул.
– Если б попробовал – тут бы не сидел. Чего б мне тогда с тобой…
И то верно.
– Ты пойми, в чем оно, дело, – Алонсо нервно тряхнул руками, разбрызгивая пот. – Я человек деловой. Взялся за работу, так сделаю. За слишком грязную просто не возьмусь. Только тут дело–то другое. Забирай он ту бабу да и провались, коли человек. Так не человек же!
– А твое какое дело? Раз бабки платит…
Просто интересно. Я тебе покажу – сделаю работу, толстый боров! Нет, конечно, мне та Айрин ничуть не интересна, провались она хоть совсем, но иной раз так тянет пойти на принцип!…
– То–то я на тебе креста не вижу…
На самом–то Алонсо крест знатный. Еще чуть побольше – и кистенем бы мог послужить. Я, честно говоря, думал, что это деталь костюма. Очень мне сомнительна глубокая религиозность парня, который не только женщин похищает, но и заказчиков нагревает на ценах. Даже заповедь такая, по–моему, имеется. Типа «не обсчитай ближнего своего», или как–то в этом роде. Хотя, кажется, в последние годы понятие «свобода вероисповедания» понимается по всему миру крайне вольно. На каждом шагу натыкаешься то на пьяного буддиста, то на матерящегося мусульманина, а уж христиане через одного работают юристами и проламывают друг другу черепа монтировками. Потому, кстати, креста на мне Алонсо и не заметил. Я уж лучше буду правильным безбожником, нежели таким, как этот прохиндей, непоследовательно верующим. Скажите пожалуйста, для заурядного мужика можно женщин красть, а для дьявола нельзя! Я бы на месте дьявола на него в суд подал, за дискриминацию по расовому признаку. А на месте бога вообще пришиб бы. Меня вообще хлебом не корми – дай советчиком поработать. Тесно во мне житейской мудрости, так и рвется наружу.
– С дьяволом якшаться – душу загубить, – известил Алонсо сумрачно. – Это раньше я думал, что бог и дьявол – там где–то, далеко, согрешил–покаялся, ну, игра такая, на всякий случай. Грешком больше, грешком меньше, падре все отпустит. А тут воочию увидал – ну не может эта пакость человеком быть! Как есть дьявол, а значит, и бог есть, и если на наши–то, земные дела он еще глаза закроет, то уж за прямое пособничество…
– Оно так. За это, кажется, и впрямь особая статья есть…
– Статья?!
– Ну, или что там, в Библии? Глава, на основании которой еще инквизиция ведьм жарила.
Пожалуй, хватит его подкалывать. Вон как колбасит беднягу, мне самому неуютно стало. Я по роду своей разноплановой деятельности редко общаюсь с людьми, склонными к трусости; так что для меня вид человека, который приближается цветом лица к сигаретной бумаге, довольно–таки непривычен. Тем более, такого человека, который собственную бабушку консервным ножом вскроет, не моргнув глазом. Всегда подозревал, что запущенные предрассудки – штука исключительно опасная. А всерьез свободен только тот, кто не избыточно серьезен.
– А просто отказаться от заказа не думал? Глядишь, и душу спасешь. А то еще можно священника на него натравить!
У меня даже есть один на примете. Пухлый такой, с физиономией спаниэля и занятным колорадским акцентом. С тех пор, как он обосновался в здешнем приходе, я перестал ходить к Чарли завтракать, ибо мамаша Барнет, матрона донельзя сурового образа жизни, повадилась по субботам слушать его проповеди, а потом пересказывать их заблудшим душам. Угадайте, чья душа показалась почтенной матроне наиболее увязшей в сумерках безверия. А меня очень смешит слово «агнцы», особенно с ударением на «ы». Так и подавиться пудингом недолго.
– Священника, – Алонсо скривился. – Какого еще священника? С кадилом? Он двух моих ребят сжег, просто пальцем пырнув – понимаешь?! Что ж, думаешь, я умом тронулся, урода с рогами завидев? Как бы не так! Я ж не сдуру говорю, я думал, вот и тебя для чего позвал… чтоб посоветоваться. Не с кем просто, понимаешь? Знакомые есть, всякие есть! Только не поверит никто. Свистну – живо люди будут, оружие будет, да только ж не совладать с ним…
Доставать он меня начал своим пессимизмом. Я и сам знаю, что мы все умрем, от секса больше проблем, чем счастья, а пепси–колой можно растворять брезент. Но разве это знание – повод, чтобы напрягать общественность?
– То есть убить его нельзя, бабу ему отдать нужно, только тоже нельзя, и… а я причем? Не знаю уж, как далеко заходит твое религиозное образование, но в моей генеалогии вроде бы Гавриилов не водилось.
А может, и водилось. В этой самой Тверской губернии каких только имен не встретить.
– Не ты, – Алонсо воздел палец. – Следом за бабой, ребята отзвонились, к тебе пришел парень. Вот этого парня дьявол опасается! Велел с ним не задираться, обходить стороной, со следа по возможности стряхивать…
Ну, дьявол не лишен некоторого разумения. Я бы тоже не хотел попасться Элу на узкой дорожке. Сдается мне, Хранитель трепещет только перед лицом неумолимой женственности. А дьявол там или не дьявол – разбираться не будет, так врежет, что рога облетят вперемешку с ушами.
– Да где ж его искать, – незачем объявлять на весь белый свет, что гроза дьяволов прикормлена прозорливым мною и в настоящее время, морщась, осторожно обкусывает длинную травинку совсем неподалеку. – И его, и ее. Баба пришла и ушла. А он за ней. Я им нужен не больше, чем тебе. Никому я не нужен. Так обидно!
Вот такой я лживый сукин сын. Что поделать! Мечта моего детства – затолкать в рукав такой козырь, который при появлении на свет не просто перебьет все вражьи карты, но заставит противников колотиться в истерике. И едва ли когда–нибудь представится лучший случай. Парень с двумя дурами 454–го калибра даже в кино нечасто появляется.
– Он за ней так хвостом и ходит?
– Ну да. Склоняет, как я понял, ко всяким аморальным выходкам. Она пока держится, но измором и не такие крепости брали.
Плечи Эла дрогнули, хотя нормальный человек моих слов с такого расстояния расслышать не мог. Впрочем, чего это я о нормальных вспомнил?
– Девицу упустили, – Алонсо поморщился (по–моему, с некоторым подозрением). – Ладно, я попробую найти. Номер байка есть, подниму свои связи, найдут быстро. Раз тот малый при ней… Договориться–то с ним можно?
– А то. Очень вменяемый и добросердечный юноша. Чистый антипод дьяволу. Кто там совсем наоборот? Архангел? С огненным мечом, ага. Я–то думал, на кой меч таскает?…
Ты гляди, как все складно. Если это таки розыгрыш, то серьезно подготовленный.
– Ага. Про меч я тоже слышал. Думал еще, врут, что с мечом да по городу, а дьявол как услышал про меч, так прямо и взвился.
А узнай он, что под курткой, пробил бы башкой потолок. Я могу поверить, что на короткой дистанции нет ничего лучше меча, вложенного в умелые руки, но каждый лишний метр дистанции весомо прибавляет шансов парню с самым заурядным пистолетом. А сказки про бессмертных, которых можно убить сугубо оттяпав голову, убедительны только с точки зрения отката от кинобизнеса.
– Если вдруг увидишь того парня, так ты ему намекни про дьявола–то, – стесненно выдавил Алонсо. – Если он и впрямь при делах, то это… взялся бы. Я, если что, и бабло верну, лишь бы сняли с моей шеи эту заботу.
Вот так жертва. Поди после этого принизь силу веры.
– Намекну. Слушай, ответь на глупый вопрос…
– Нормальный я!
– Правда? Нет, я не о том. Очень мне интересно, на кой хрен ты взялся гонять Альфреда. Если уж знаешь мой адрес, знаешь мою фамилию, почему было не заглянуть в телефонную книгу?
Если окажется, что страницу с моим номером во всех телефонных книгах повыдергал какой–то вандал, то я даже возьмусь угадать вандальскую фамилию. Знаю одного парня, который разражается восторженным бульканьем всякий раз, как встречает упоминание обо мне в прессе, и немедля выдирает заметку на добрую память. Потом эти заметки валяются по всему дому, попадают на глаза неожиданно заехавшей маме, и мне приходится крутиться подобно ужу на противне, доказывая, что это какой–то другой Мейсон отделался легким испугом, падая с чужой крыши. Я личность, мировой прессой за что–то горячо любимая. А про самого выдирателя написали только однажды, и то, путешествуя от репортера до выпускающего редактора, его фамилия преобразилась в «ван Фистберг». Мик очень огорчался и даже не поленился исцарапать вилкой редакторский понтиак. Хотя я бы на его месте был только счастлив, ибо не понимаю, в чем счастье быть героем заметки о моральном разложении молодежи.
– О, это да, – Алонсо покривился. – Это дело такое… темное. Как–то прознает он, гад, в смысле дьявол, о чем я по телефону говорю. С парнями перекинулся по делу, хотел ему было пересказать – знаю, говорит, в курсе. Знакомому позвонил, попросил подстраховать, прислать пяток бойцов… причем нарочно из автомата посреди шоссе, который уж не просчитать – и это знает! Ухмыляется, сволочь – чего, говорит, не дюжину? Бабе отзвонил, из чужого кафе, чтоб чемоданы паковала – и он тут как тут. Не советую, говорит, раньше времени…
Ого. У дьявола объявляются способности какого–то госбезопасного учреждения. Ну как иметь дело с такими ухарями? У него, чего доброго, и патент на бессмертие есть и ядерная кнопка в чемодане.
– А Альфред – кто такой?
– Этот старый? Без понятия. Первого попавшегося мужика высмотрел на улице, штуку баксов предложил. Уж его–то дьявол, ххе, никак не может прослушать!
Ну, не знаю, не знаю. Я вот физику учил без большого азарта, как прослушивать телефон – не представляю. А психология мне проще давалась, так что из Альфреда, к примеру, извлечь информацию о любом моменте его жизни – никаких проблем. Даже неподдельный склероз излечу, к семейной радости. Если кто не знал, практически все головные хвори лечатся приложением кулака к почкам. Даже жесточайшая мигрень сразу начинает казаться малозаметной и не лишенной приятности, когда тобой начинает заниматься мануальный терапевт вроде фон Хендмана. Но способности дьявола начинают меня угнетать. Таким, как он, одаренным в наших университетах принято делать темную, чтоб не дай бог не развился в полном соответствии.
Алонсо тяжко вздохнул и не менее тяжко поднялся.
– Пойду я.
– Надумал чего? Насчет Айрин?
– Буду искать, – Алонсо бессильно двинул плечами. – Если найду парня первым и с ним сторгуюсь – ее счастье. А если не сторгуюсь, или ее первой…
Пауза повисла, как самоубийца на потолочном крюке. Я даже слегка проникся сочувствием. Постоянно проблемы достаются тем немногим, кому с ними трудно справиться. Вот достался бы заказ на Айрин тем вайперам! Они ж и слово «дьявол» – то знают разве что по ассоциации с творением Близзард, да еще по увлечению своих малолетних подружек сатанизмом. Так что выполнят сей квест с восторгом и радостью – если, конечно, Айрин их всем скопом не отметелит.
– Поимей в виду, что за Айрин есть кому заступиться.
– Перед НИМ?
В корень зрит. И совсем не знает Мика. Этот и на танк с голыми руками горазд попереть, не то что на сомнительную человекообразную личность – на ринге он порой и не с такими встречался. И уважения к авторитетам от теологии у него не больше, чем к капусте брокколи. Будет вставать, пока дьявол его ронять не заустанет.
– Да как сказать… ЕГО еще то ли найдешь, то ли нет, а вот с кого искать начнут – думаю, понятно?
– Всюду клин, – заключил Алонсо и даже как–то повеселел. Ну вот, поднял человеку настроение. Что ж, это понятно. Перед лицом неминуемого пиздеца человек обычно мобилизуется и веселеет настолько, что пиздец считает за должное отложиться и в дальнейшем подкрадываться потихоньку.
Эл с некоторого момента таращился прямо на меня, очевидно ожидая сигнала подойти и поучаствовать в разговоре. Вот гаденыш, хоть бы для приличия сделал вид, что с трехсот футов наш разговор вполголоса не слышит! Не буду я его подключать. По крайней мере пока. Ему, может, и за счастье ущучить очередного ЭТОГО, только ж головой надо думать. Наш интерес в этом деле – исключительно здоровье Айрин, позаботиться о котором будет реально, только имея ее пред очами. В нашем ли подвале или его Цитадели Хранителей – другой вопрос. Как искать эту метеор–девицу – я не имею ни малейшего понятия. Пусть ее найдет наш новый друг Алонсо, раз такой специалист. А мы за это не будем иметь к нему претензий и дадим в аренду парня с мечом. И парня с битой, которого все равно не удержать в стороне от драки.
– Давай так. Девицу отдавать адским силам мы не будем, ок?
– Сам не хочу, – физиономия Алонсо аж залоснилась от убедительности. – Но какие варианты? Я ж сказал, если найду ее раньше…
– То доставь ее мне. Или внуши, чтоб сама явилась. Тогда с тебя взятки гладки, можешь своему дьяволу точно сказать, что она–де вот там. Условия сделки выполнил, а дальше уже наши трудности.
Эх, в кого я такой добрый? Вались бы они все со своими дилеммами, проблемами и сдвигами по фазе! От этого огнеметного дьявола если даже с помощью Эла отмахаемся, то опять дом реставрировать…
Алонсо вдумчиво на меня уставился, пригладил усы и грузно плюхнулся обратно на скамейку.
– Сложность есть. Условием он ставил передачу ее с рук на руки.
– И что?
– И мне очень не хочется оказаться между ним и тобой. Кем бы ты там ни был.
Аплодисменты. В этой тушке заложен колоссальный если не разум, то уж точно инстинкт самосохранения. И это он еще не видел моего заклятого друга–напарника.
– Я тебя уверяю, что кем бы я ни был – я не имею отношения к нечистой силе. А обеспечить тебе все то же, что тот дьявол, скорее всего смогу. Выводы?
– Выводы, – Алонсо обтер широкой мясистой лапой взмокший загривок. – Понятные выводы. Наши хорошо, не наши плохо… А ты когда–нибудь слышал, как кричит горящий человек, с которым ты час назад жрал треклятые бурито?
Ну что за мелодрама, а?
– Нет, не слышал. Думаешь, надо?
– Это было… поучительно.
– Уболтал. Надо попробовать. С меня бензин и бурито, с тебя… не уходи далеко.
К чести Алонсо, намек он схватил сразу и даже слегка сбледнуть с лица удосужился. А я чего? Я ничего. Никогда такой фигней не страдал и не собираюсь. Но почему–то все вокруг охотно верят в самые страшные мои угрозы. И хоть бы одна зараза поверила в совершенно искренние обещания всяких благ! Вон, я же совершенно серьезно сказал Билли, что свои деньги он может получить у Мика. Думаете, он поверил? Или хотя бы Мик поверил? Дудки. Дао такое, понимаете ли.
– Нужен выход, – скрипнул Алонсо нервно. – Сам понимаешь, мне все равно, от чьей руки сдохнуть. А если смотреть, от кого больше шанс отбиться…
– Хочешь попробовать?
– Будет надо – попробую.
А он и впрямь не абы какая тряпка. И то верно, каждый гнется до своего предела. И те, кто гнется сильно, обычно торгуют пиццей, а не людей отлавливают. А что самое занятное, Алонсо и не подозревает, насколько прав. Знаючи латинскую семейственность, я допускаю, что всех Гильермо, которых он поднимет, нам с Миком вовек не переколотить. Ведь мы, невзирая на некоторую противоударность, в этой стране люди более–менее доброй воли. Одно дело – шпынять вайперов, которые грозны только для граждан, препоручивших свою безопасность бесконечно сбоящей государственной машине. Совсем другое – массированные криминальные разборки. Количественный перевес рано или поздно перекроет любые другие аспекты. А перевес таковой всяко будет не на нашей стороне – ибо знакомств специально на такой случай мы не водим. Не вызывать же знакомых бойцов из ЧВК? Может, надо? Но семейные дела мешать с рабочими – хуже нет. Навести справки, какие яблочки вымахали на наших генеалогических древах? Корни моего – где–то в России. Говорят, русская мафия ныне набирает обороты. Хотя, как ни досадно бывает получить по морде, есть у меня стойкое подозрение, что перекладывать эту честь на чужие морды будет совсем неловко.
Только не надо бы Алонсо знать, какие в моей голове обретаются раздумья. Не то еще выстроит какой ни на есть храм рассуждений на этом непрочном фундаменте. Задерет нос, загнет пальцы веером и вовсе на меня положит с прибором. А мне потом объясняться с Миком – как так получилось, что со мной люди не считаются. Он–то до сих пор свято верит, что мой голос – решающий в НАТО… нет, не могу так человека разочаровывать.
– Ладно. Разговора не было, каждый за себя. Успехов.
Поднялся я и двинул себе. Чтобы мои архаровцы поняли, что присоединяться ко мне пока не надо – совсем не в ту сторону, с которой пришли. Эл так, видимо, и понял, ибо стоял недвижимо, только глазами озадаченно хлопал. А Мик давно утратил идею своего здесь присутствия – перевел музыкальную дискуссию на классику, теперь изображал в лицах симфонический квинтет. Рэпперы от него трусливо пятились, но совсем сбежать не могли, ибо их достояние, магнитолу, прозорливый фон придавил ногой.
Выдержки Алонсо хватило на четыре моих шага. Похвальная твердость. Я аж успел призадуматься, как же искать эту чертову Айрин своими силами. Еще пара шагов – и придумал бы. А от многого знания знаете, что бывает?…
– Ну ладно, – ввинтилось в спину эдаким проржавевшим шурупом. – Будет тебе… если найду. И если какая помощь там будет нужна… Но я предупредил, да? Это не гопота уличная. Увидишь, поймешь. И как бы поздно не было.
– Ну и хорошо. Адрес знаешь. Прямо туда и вываливай.
Останавливаться, дабы не разрушать имиджа категоричного парня, который скажет – как отрежет безо всякого меча, я не стал. Только маршрут слегка изменил, чтобы по пути скорчить Элу зверскую рожу системы «догоняй». Рожа вышла будь здоров, Хранитель чуть на кактус не сел с перепугу. Я всегда знал, что надо было, презрев легкий образ жизни, идти благородной актерской стезей. Принес бы миру эстетическое наслаждение, и с красивыми тетками разводился бы чаще, чем сейчас вижусь.
Спина Мика под моим бронебойным взглядом даже не вздрогнула. У него пятнадцать лет практики. И вообще одарен он такой толстошкуростью, что впору подивиться природной расточительности. Не иначе как на его основе наша всеобщая великая мать–природа пыталась эмулировать современный танк с напрочь заглохшей электронной системой наблюдения. Ну и флаг ему в руки. Или контрабас, игру на котором он старательно изображает для рэпперов. Опомнится – догонит.
Итак, я вразмашку покинул площадь, прошагал до ближайшего перекрестка и не очень–то и удивился, повстречав за поворотом Эла, вроде бы оставленного за спиной. Хранитель открыл рот, но я его опередил, пихнувши в грудь с целью припереть к стенке. Хрена с два – стенку к нему пододвинуть явно было бы проще.
– Ну, и сколько вас всего?
– Э? – блеснул понятливостью Эл, очень убедительно вылупив глаза.
– Ну, вас, таких как ты. Не будешь же ты меня уверять, что тот ты, которого я только что оставил на площади, и этот ты – один и тот же?
– Гм. Вообще–то, буду.
Да я и сам, если подумать, буду. Элов–то наштамповать, может, при содействии адских технологий и не штука. Но надеть на каждого мой ветеранский плащик с надорванным карманом и особой вставкой по правому борту для успешного сокрытия дробовика – это уж, простите, ни в какие ворота.
– Но, надеюсь, ты хотя бы согласишься, что порхаешь ты с непростительной скоростью? Последний здоровый зуб даю – по пути с площади ты меня не обгонял!
– О, это. Мистер Мейсон… я не знаю, как это объяснить. Я не ученый. Это называется у нас «мерцание». Просто я так умею, и все.
– Чума, Эл, на ваши оба дома. И сколько тебе надо времени, чтобы сбегать в Канаду за кленовым сиропом к полднику?
– Довольно много, я полагаю. Мерцание действует только в поле зрения.
Однако даже и при таком ограниченном умении меч его перестает вызывать хихикание. Как меркнет… мерцнет?… померкнет, вот! – и вуаля, вот она, вожделенная дистанция. Неплохой довесок к искусству фехтования. Миямото Мусаси нервно грызет рукоять катаны.
– Могу я спросить, почему Вы странно повели себя в беседе с Алонсо? Я вполне себе представляю, с кем ему довелось столкнуться. По здешним меркам это и впрямь довольно неприятная тварь, и я охотно уничтожил бы ее.
– Тебе что нужно? Сохранить Айрин или уничтожать всех, кто из Ада подышать вышел?
– По сути, и то и то. Я Хранитель, мистер Мейсон. Моя работа – ограждать Мир от проникновений из Ада. Да, сейчас у меня особая цель. Но это не значит, что я могу забыть об остальной своей работе!
И в кого он такой добросовестный? Словно от другой обезьяны произошел, честное слово. У нас даже кубинские эмигранты свою лямку не волокут с таким усердием.
– А мне, Эл, нужно от жизни гораздо больше, нежели добросовестное выполнение буквы правил. А потому у меня своя линия поведения. Не буду тебя грузить своими сложностями, лучше поверь на слово. В этом мире есть такое понятие – эргономика. Означает примерно следующее: сядь и не выдрючивайся без большой нужды.
– Не очень понимаю, – Эл опять изобразил незаслуженно побитого щенка. Здорово у него получается. Наверное, много тренируется. – Мы, что же, не должны делать свою работу?
– Должны, Эл. Должны еще как. Суть эргономики в том, чтобы, приложив минимум усилий, получить максимум результатов. К примеру, если тебе нужно уничтожить пятерых адских нарушителей, ты можешь за ними гоняться по всей Калифорнии и даже в Кентукки сбегать для профилактики. А можешь сесть и подождать, пока они все подбегут к тебе, умоляя избавить их от невыносимой легкости бытия. Понял?
– А если не подбегут?
– А в том и отличие эргономики от банальной лености, что все их пути надлежит закоротить на той точке, которую ты придавишь своим седалищем. Вот куда денется этот дьявол, если ему непременно нужна Айрин, а она будет у нас?
– А разве она и так не у нас?
Что–то не так у парня с пониманием.
– Оглядись. Ты ее видишь?
– Нет, но, полагаю, она должна вернуться в Ваш дом с машиной.
Не буду я на него ругаться. Ведь и сам сгоряча так подумал. Парень еще не постиг и общечеловеческих ценностей, а уж до понимания женского коварства ему – как до Пекина в известной позе.
– Подстраховаться никогда не помешает, не так ли?
– Мне было бы спокойнее, если бы я ликвидировал угрозу. Хоть она и далеко не так страшна, как представляет ее Алонсо, но все же…
– Ага. И пришлют на смену той угрозе новую, посерьезнее.
– О!
Это подействовало. Эл серьезно призадумался. Такой вот у меня талант – какой только аргументации ни изобрету, лишь бы не работать.
– Ты мне ответь на такой животрепещущий вопрос – как тот дьявол ухитряется прослушивать телефонные разговоры?
– Никак, – Эл кротко улыбнулся. – Он просто при встрече сканирует мозг Алонсо и сразу узнает, о чем и с кем тот говорил. Это врожденная способность таких существ, равно как и продуцирование пламени.
Ну вот. Все гениальное просто, как бы там ни трясли регалиями нейрохирурги и физики–ядерщики. Кстати, это значит, что жить Алонсо будет очень недолго – до первой же встречи с дьяволом. Если тот не столь недалек, как наш отважный Эл, то запросто сложит дважды два и поймет, что пользы от такого работничка – один саботаж.
– Я хочу объяснить, – Эл глубоко вздохнул, словно набираясь решимости. – У жителей Отстойника есть свои правила… Устои. Переступивший их… у вас здесь бытует идиома «за его жизнь не дадут и гроша». В частности, потому я не применил сразу силу к мисс Ким. Отстойник – место, насыщенное… сложно подобрать слово, может быть, близко будет «волшебство», но все же не очень точно. Всякое прямое вмешательство в судьбу Мира вызывает сильнейшее возмущение этой… неочевидной материи, что порой оборачивается тяжкими последствиями.
– И, если бы ты дал Айрин в ребус – пардон, по лицу – весь Ад бы перекорежило?
– Не весь, конечно, и простой удар, может быть, сошел бы незамеченным – правда, не для моей совести. Ведь я же уже нейтрализовал сегодня Карлоса, и мне это сошло с рук. Да и слово «перекорежило» едва ли тут применимо. Более всех досталось бы мне самому. Но, повторюсь, незамеченным насилие против жителей Мира почти никогда не остается.
– А тот дьявол двоих сжег!
– Да, меня это потрясло. Конечно, бывают крайние меры, к примеру, защищая свою жизнь – не всякий будет выбирать средства… но тут что–то не так. Тем более удивительно, что в остальном он соблюдает правила – требует, чтобы всю насильственную работу проделал Алонсо, житель этого мира. Возможно, какие–то скрытые аспекты… Я непременно доложу об этом Старейшинам.
А старейшины скажут «Вах!» и примутся чесать преисполненные мудрости черепа. Я уже отсюда могу сказать, что дьявол нашел себе приличного адвоката, и тот живо раскопал в правилах лазейки, позволяющие жечь людей. А вот как разрешить заталкивать людей в Ад – пока не придумал, потому Алонсо еще в деле.
Кстати, насколько благороднее звучит Ад, нежели Отстойник. Или просто короче? Лень моя – то еще мерило эстетики.
– Интересно, а не мог ли Алонсо врать?
– Не думаю. Конечно, я не мог погрузиться в его мысли и сосканировать их с такой четкостью, как то существо – у него это расовая особенность. Но аура нешуточного страха вокруг него – ее разглядел бы и слепой.
– А у тебя какие еще расовые особенности, чтоб я больше не удивлялся?
– Простите?
– Ну, помимо мерцания, пацифизма и выдающейся трудоголии. Брось, Эл. Стоит жара в девяносто градусов, а ты не потеешь и щуриться забыл, зато зрачки у тебя рефлексируют. Если смотреть периферическим зрением, которое не обманешь, ты вдвое больше, чем хочешь казаться. Блин, парень, ты хоть дышать не забывай, даже когда думаешь, что на тебя не смотрят!
Что–то разобрало меня не на шутку. Ну, правда же – достал! Союз, в моем ущербном представлении, основан прежде всего на взаимном доверии. А о каком доверии идет речь, когда выясняется, что твой союзник – вовсе и не тот, кем выглядит?
Эл нахохлился. У парня выдающийся талант – при таких габаритах выглядеть жалобно.
– Я всегда дышу, – буркнул он обиженно. – Просто это не очень видно. Дышат, кстати, почти все… даже немертвые.
– В каком смысле – немертвые? А мы тогда какие?
– Мы живые. А немертвые – это мертвые, которые уже…
– Ты не грузи. Ты на вопрос отвечай.
Или уж вскрывайся и выходи на смертный бой, чудо–юдо. Лапки свои я независимо заправил в карманы жилета. В таком виде и выглядишь достаточно строго, и небольшая шоковая гранатка как раз хорошо в руку ложится. Пистолет пока еще выдернешь! А этой каверзы, есть надежда, Хранитель не предвидит.
Эл испустил протяжный вздох.
– Мистер Мейсон, разве я когда–нибудь говорил, что я человек? Конечно, нет. С какой стати в Отстойнике заправлять людям? У нас свои… популяции. Что я умею еще? Немного владею магией – но самой простой.
– Боевой?
– Гм, – Эл чуть меч не упустил, до того озадачился. – А какие критерии у боевой магии? Ну, конечно, ее можно применить в бою… Как и все, что есть у вас. Человека можно убить даже вафельным рожком, представляете?
Очень даже представляю. А бананом – тремя способами. Человек – штука непрочная.
– Дальше. Пойми, Эл, эта игра кажется мне все более бесконтрольной. Надо же мне прикинуть, на какие ресурсы мы можем опереться. И чего ждать от встречных.
– Понимаю, – опять душераздирающий вздох, которым меня чуть с ног не сбило. – Но если углубляться в рассказ о магии, мы потратим очень много времени. Она очень разная, и там, у нас – в широком обиходе. Еще… я несколько превосхожу человека по большинству физических параметров. Ну, скажем так, довольно сильно превосхожу. Вижу ауры. Вижу в темноте. Умею корректировать биотоки…
Вот завелся, чучело. Надо его заткнуть, пока не сказал, что умеет соблазнять женщин на расстоянии и может двадцать раз без перерыва. Тут неминуемо пристрелю от черной зависти, не посмотрю, что биотоки умеет корректировать. И сам застрелюсь вдогонку.
– А можешь сделать такой бубух, чтобы города не осталось?
Эл задумчиво похлопал глазами, огляделся, прикидывая размеры города. Меня опять навестил старый знакомый – холодящий червячок, курсирующий по позвоночнику.
– Не могу. Могу побегать по городу, делая тут и там маленькие бубухи. Правильнее, наверное, бухи? И даже скорее тюки, если не вовсе чпоки.
Отлегло. Чпоков я и сам могу понаделать за милую душу.
– А Гуглем умеешь пользоваться?
– Э… нет.
Ага, ага! Съел, выпендрежник. А я умею. У меня и почта в нем есть, и как–то я даже по гугл мэпс маршрут проложил.
– Если покажете, как это…
Вот еще! Сдавать отстойникам последний рубеж обороны! Хотя последний – это, пожалуй, все–таки наши загадочные женщины. На этом поприще едва ли нашему другу чего обломится. Кстати, становится понятна его трусливая реакция на Айрин. Межвидовые симпатии – дело тонкое.
– Ладно, закроем тему. Хотя… Еще один вопрос. Этот, гм, облик – твой натуральный?
Эл отрицательно потряс головой.
– Это своего рода камуфляж, без которого мне в этом мире пришлось бы крайне туго. Там, в Отстойнике, он спадет.
– И на что ты похож?
Хорошо спросил. А сам я, интересно, на что похож? Главное, не спросить об этом вслух. А то фона, сдается мне, можно год пивом не поить – дай только на сей вопрос пространно ответить. Он хоть и друг, но та еще скотина.
– На Кинг–Конга, – стеснительно признался Эл и чуть ли не присел в книксене.
– Такой большой?!
– Нет, не такой. Гораздо меньше. Но лицом похож, просто на удивление.
Эге, да у них там даже фон сойдет за красавца. А вот, кстати, и он. Появился со стороны площади в состоянии, близком к немой кататонии. Все внимание Мика было сосредоточено на кулаке с надетым кастетом. Юная влюбленная пара, доселе обжимавшаяся у стеночки, с неудовольствием на нас с Элом поглядывая, проворно очистила улицу.
– Сломался, что ли, – поделился фон раздраженно, демонстрируя нам кастет.
Занятно. «Что ли сломаться» может, на мой взгляд, только вещь очень неявного действия. Такая, как часы, которые вроде бы и ходят, только отстают. Но состояние такой монолитной штуки, как кастет, должно быть более–менее очевидно.
– Что, бить отказывается?
– Да нет, но эффект странный. Раньше, бывало, несет человек чушь. Дашь в печень – и речь становится содержательной, обретает осмысленность, начинает доносить факты. А тут обратная реакция. Сперва отношение адекватное, мол, с дороги, сучий сын, а как врезал разок – понеслась какая–то странная беллетристика. Дьяволы, козни… Странно это.
Мик развернулся на месте, совершив не лишенный изящества пируэт–нырок, и коротким крюком внес кастет в стену соседнего здания. Сухо хряснуло, с карниза посыпался мусор, а в шлакоблоке, из которого была сложена стена, осталась внушительная вмятина.
– Вроде работает, – рассудил фон. – Надо еще на ком–нибудь говорящем…
– На меня не смотри!
– И на меня, пожалуйста, тоже, – проявил здравомыслие Эл.
– Да нужны вы мне! Вас как ни лупи, все равно бредить не перестанете.
– Я так понимаю, что ко всем проблемам Алонсо ты еще и здоровье ему попортил?
– Ну, попортил – это сильно сказано, – Мик гордо задрал голову. – Выжить должен. Если своевременно откажется от нездоровой нагрузки на печень.
– Это, по–твоему, «сильно сказано»?
– Ну, или слабо. Мейсон, ты заколебал своим педантизмом. Я тебе не компьютер, чтобы все идиомы помнить. К чести этого куска жира, должен признать, что выданные им военные тайны не продашь никакой вражеской разведке. Ввиду несуразности.
Почему я с ним дружу? С этим грубым, безнравственно жестоким типом?
Потому что, если бы не он, бить в печень людей приходилось бы мне самому. А мне то некогда, то некстати, то просто лень. Но пусть первым бросит в меня камень тот, кто скажет, что Алонсо не заслужил подобного обращения.
– И кто теперь будет нам искать Айрин?
– А чего ее искать? Должна же вернуться. Ну, я могу смотаться в автопрокат, благо он у нас один на весь город.
И оба смотрят на меня, словно я им английский анекдот рассказал, не пояснив, в чем шутка юмора. А все потому, что экспресс моей мысли намного обогнал их зашоренные паровозики, следующие со всеми остановками. Правда, стартовал с запозданием и он.
– Люди… и Кинг–конги. Вы хоть понимаете, что Айрин от нас смылась, видимо, будучи не в силах влиться в наше коллективное помешательство?
Эл изобразил на лице откровенное непонимание. Мик не изобразил ничего.
– Не понимаем, – ответствовал он равнодушно. – Мейсон, ну сам посуди. Девке тридцать лет. Живет одна, работает, спортом занимается, платит налоги. И тут ей предлагают сбегать в Ад. Да не поспеши Эл со своим наивным подходом, я б ее на приличные бабки раскрутил за удовольствие поучаствовать в таком приключении.
– Ну, удовольствия я не обещал, – покаялся Эл.
– Так на то ты и еблан, Эл. Странные вы у меня оба. Один ничего пообещать не умеет, второй наоборот – как начнет обещать сады, где пена белая жасмина, так любую деву уморит. Потом еще удивляется, что они при нем не задерживаются. Чесслово, Мейсон, прикинув объем работ в твоих садах, любая маньячка удавится.
Вот так истина и познается – на жаре, посреди города, от парня с кастетом. А вовсе не в пещерах, в процессе умерщвления плоти и изучения святых писаний. Что–то в его отповеди есть. Да я и сам знаю, что трезвый расчет и сокрытие излишней информации – ключ к успеху. Но я ведь говорил уже, что для меня основа успешного альянса – полная откровенность. Когда до души доходит – цинизм мой вкупе с логикой внезапно отказывает, и приключается ерунда, подобная описанной моим мрачномордым товарищем.
Но это мы куда–то от темы отклонились.
– Хочешь сказать, Айрин мы теперь пинками не отгоним?
– Все относительно. Не исключено, что она перешла в категорию людей, которые предпочитают всю жизнь сожалеть о несделанном, – Мик скривился. – Но в старые добрые времена именно она вдохновляла ночные походы на кладбище.
А я понял, что у Айрин с головой что–то не в порядке, едва увидел ее на своей кухне. И даже не в бицепсах дело, а в самом факте того, что она там оказалась. Оказывается, проблемы у нее с детства. Лично меня в последний раз зазывали ночью на кладбище две девицы облика самого что ни на есть вампирского, вымощенные многими фунтами белил и затянутые с ног до головы в черное. Я даже сходил, интереса для. Готические демонессы сразу за воротами начали нервно ежиться и боязливо оглядываться на шорохи, раздеваться наотрез отказались, а когда я совсем затосковал и предложил осквернить пару склепов – в один голос обозвали меня психом и убыли с дробным каблучным топотом. А я на незнакомом кладбище было заблудился, но, по счастью, повстречал местного то ли бомжа, то ли зомби, поделился с ним благоразумно прихваченной выпивкой, и время до утра мы благополучно скоротали, беседуя за жизнь. Зомби при жизни мирской был специалистом по инвестициям, дал несколько разумных советов, которые по сей день не подводят. Так что – не знаешь, где найдешь.
– И мне не показалось, что мисс Ким неискренна. Разве что… сомневается?
– Ладно, уболтали. Пошли поглядим, не объявилась ли она. А то решит еще, что мы без нее дернули за этими… минералами.
Мик стряхнул с руки кастет, в последний раз на него с подозрением глянул и затолкал в карман. Интересно, что бы осталось от Алонсо, если бы я разрешил фону прихватить ружье. И еще интересно, о чем подумал Алонсо, прежде чем Мик погасил светоч его сознания. Поверит ли он, что я здесь совершенно ни при чем? Это тот самый случай, когда правая рука не знает, что творит левая. Зато, может статься, перенесенные побои спасут ему жизнь – если в голове его все перемешается до такой степени, что дьявол не сумеет из нее ничего путного выудить.
Эл тоскливо оглянулся на площадь – не иначе, как восхотел и с этим потерпевшим поделиться жизненной силой, но я его подтолкнул в спину. Нечего. Эдак раздаст всю жизнь, а ни на что путное его уже не останется.
Побрели в рассеянном молчании. Мы с Миком давно уже завели моду эдак гулять по улочкам, просто для моциону, глазея по сторонам и дивясь жизни во всем урбанистическом многообразии. Эл влился гармонично, да и вообще шло ему молчать. Ну хорошо, скажу иначе: когда его рот открывался, выглядел он еще нелепей. Кинг–Конг, надо же. Горилла, стало быть. Власть разумных обезьян. Не этих ли приматов имел в виду высокоученый сэр Чарльз Дарвин, возводя истоки человечества к собирателям банановых гроздьев? Спросить? А вдруг бестактность ляпну? Я бы на месте тех, от кого мы произошли, чувствовал себя очень неловко. Может, даже сеппуку сделал бы. В самом деле, за иные промашки надо отвечать по всей строгости.
Мик, отставший у палатки, догнал нас и вручил каждому по мороженому. Очень кстати, а то жара совсем доканывает. Надеюсь, он не расценил продавца как то говорящее, на котором надлежит провести финальное испытание кастета. Эл тоже забеспокоился, даже оглянулся. Заботливый он. Хочу работу, за которую так же буду радеть всем сердцем. Вот только, боюсь, в нашем мире таких профессий немного. И каждая из этих немногих подразумевает примирение с идиотизмом начальства и подъем по утрам в такое время, в какое я не всегда и ложусь. Может, в Аду что–нибудь предложат? Например, пост истязателя девиц презентабельной внешности. Согласно нашим местным суевериям, Ад именно для того и создан, чтобы в нем народ истязали. Как представлю себе – полный зал красивых женщин, и я среди них, с кнутом, пряником и россказнями о садах. Утопия. Надо позвонить дяде Иззи в Асайлум, может, купит эту идею для очередного своего низкобюджетного фильма. Успех у таких, как я, престарелых подростков практически гарантирован.
Опа. А это еще что?!
При ближайшем рассмотрении «это» оказалось нашим приятелем Билли, который буквально лежал на своей тележке, заглядывая за угол, откуда как раз и должен был открываться вид на мою обитель. К уху Билли прижимал миков телефон, а свободной рукой шарил среди сосисок. Вот это настоящий друг! Не иначе как собирался с оружием в руках отстаивать неприкосновенность моего жилища.
Правда, телефон в моем кармане почему–то не подавал признаков жизни. Уж не с подружкой ли своей Билли треплется? Если так, отомстит он нам за все нанесенные ему финансовые травмы. Подружка его, порой приходящая потусоваться, обладает словесной скорострельностью «ингрема», но, в отличие от него, заряды в ней никогда не кончаются.
Остановились мы ровной шеренгой и вдумчиво оглядели сучащие в воздухе подошвы Билли.
– S.W.A.T. приехал, – предположил Мик и лизнул мороженое. – Звери, не люди. Эл, тебе полезно глянуть, как работают наши Хранители.
– Я с удовольствием, – отозвался Эл покладисто и двинулся к тележке.
А вот и неправда. И на Мика бывает проруха. Если бы дом мой собирался штурмовать полицейский спецназ, их бесчисленные машины наверняка перегородили бы полгорода, да и в мегафон они обычно кричат долго, громко и с самой трогательной надеждой.
– Кому, интересно, он звонит?
– Я вроде все правильно сказал, – Мик пожал плечами. – Единичка – твой номер. Может, без высшего образования это не работает?
– А у тебя высшее образование?
– Нет, но быстрый набор и у меня никогда не работал.
Эл поравнялся с тележкой, заглянул за угол и с любопытством спросил, наклонившись к Билли:
– Это кто?
Билли взвизгнул, дернулся и выронил телефон. Эл поймал аппарат свободной от мороженого рукой, причем, по–моему, даже не глядя на него. Его внимание было целиком приковано к происходящему за углом.
– Фу, черт вас побери! – Билли оглянулся, обнаружил нас с Миком и с облегчением перевел дух. – Быстро вы! Свидание не задалось?
– Она была слишком толстой и усатой, – пояснил фон. – Что творится?
– Все ваши друганы собрались! Похоже, сейчас передерутся.
Ух ты. На это стоит посмотреть. Или предложить им объединиться и выставить против их сборной основного другана?
Картина за углом и впрямь открылась живописная. Полдюжины набыченных юношей во главе с кубоголовым поклонником Джоан, чью левую длань украшала ныне гипсовая рукавица, а переносицу – широкая пластырная лента, поигрывали битами справа от дверей. А слева топтались в своих проржавевших куртках вайперы под предводительством Золотого Зуба. Разговор шел на повышенных, но все равно неслышимых с нашей позиции тонах.
– Еле дернуть успел, как заслышал этих, которые гадюки, на подходе. – похвастался Билли. – Сразу звонить начал, только не дозвонился ни хрена. Зачем звонить сказали, если трубку не берете?
– Звонит в доме, – сообщил Эл, развернул телефон экраном к себе и нажал на кнопку. – Перестало.
– Так вот, что значит «Мейсон» на единичке, – блеснул догадливостью фон.
– А что, Эл, не слышно, собираются ли они и впрямь передраться? – поинтересовался я с надеждой. А то попрешь сейчас на них со всем доступным энтузиазмом, и как раз прибудет вызванная старичком–снайпером полиция. Поди потом докажи, что действия твои не выходили за рамки самозащиты. Мик за эти рамки выходит уже одним своим лицом. А у Эла есть меч, который он не бросит, сдается мне, ни по какому по счету требованию. Так что конфликт с патрулем обеспечен, и приемлемых выходов из него я как–то не вижу. Этим двоим чего, а мне перед Чарли краснеть и оправдываться, если не успею вовремя в Ад шмыгнуть.
– Все к тому идет, – Эл тревожно нахмурился. – Надо развести.
– Окстись, чудо природы! – хрюкнул Мик и даже по голове себя слегка постучал. – Если они не подерутся между собой, то отдубасят Мейсона. А он, когда битый – злой, а когда Мейсон злой, Бен Ладен отдыхает. В том смысле, что тебе не понравится.
Это он, пожалуй, загнул, но общая тенденция верно схвачена.
– Но разве вам не прискорбно видеть, как ваши собратья будут калечить друг друга?!
– Нам прискорбно тебя слышать, Эл. Это две группировки «этих, знаешь». Разве у вас там не радуются приличные адцы, когда адцы неприличные пендюрят друг друга почем зря?! Если тебе так хочется что–нибудь полезное сделать, повесь нам турник во дворе.
Мик прав. Хотя слово «адцы» и подозрительно смахивает на тех «агнцев».
– Ну, если так… Но вон те не выглядят этими… злодеями! И вокруг них относительно чистая, весьма сильная аура.
Эл тоже прав. Бейсбольную команду и впрямь жалко, они ж от всего сердца прибыли мстить за пострадавшего друга. Отличные ребята, будущие столпы самого претенциозного в мире общества. Другое дело, что таких в каждом штате и чуть ли не в каждом городе полный набор. А я у себя один. Правда, им и в голову не придет убить – не для того в каждом из их богатеньких семейств столуется прикормленный адвокат, чтобы детишки росли в презрении к законам общества. А раз так, то их можно запросто передать на воспитание Мику. Он крайне доходчиво умеет демонстрировать уязвимости благородных боевых искусств перед грубой эффективностью уличного боя – успевай только оттаскивать потерпевших. Но вот вайперы – совсем другая песня. На пять рыл у них приходится как минимум пара обрезов, сокрытых под полами курток. А я слишком хорошо представляю себе, каких дел можно наделать такими приборами. И язык у меня попросту не повернется завести умиротворяющую беседу допрежь того, как в каждую из тяжеловооруженных тушек будет всажено по паре пуль – чисто для профилактики. Там, где меня учили обращаться с оружием, к нему относились крайне прагматично: достал, так стреляй. И не надейся, что противник достает свое, чтобы только покрасоваться. Правда, в этой стране все настолько неочевидно!… Но когда на кону мое здоровье, я уж лучше останусь приверженцем старых добрых бессбойных методов. А валить кучу народа у собственного порога, да еще под бдительными взорами соседей – вон они, со всех сторон сбежались посмотреть на разборку – идея совершенно нездоровая. Соседей хлебом не корми, дай на тебя наябедничать.
Разве что…
– Эл, а не сильно тебя покорежит, если я тебя попрошу меркнуть в их сторону и вырубить вон ту группу туристов?
– Никаких проблем, – откликнулся Эл, на миг запнулся и виновато добавил: – Я полагаю.
– То есть, не уверен?
– Увы. С откатом от нападения на Карлоса я совладал легко, так как был готов. Но этих пятеро, действовать придется очень быстро, импровизировать… Однако думаю, что все будет в порядке.
– Давай я тоже меркну, – предложил Мик. – Полагаю, это в смысле «дунуть»? А то еще прикинемся с Элом третьей группой, жаждущей твоей крови. У нас–то с ним, по счастью, нет твоего таланта заводить врагов на ровном месте.
Какое же крыльцо – ровное место? Оно очень даже ступенчатое. А что у них нет этого, а равно и никакого другого, моего таланта – так это вполне объяснимо. Ну кто в здравом уме решится с этими двумя связываться?
– Угу, тебя только пусти. «Воскликнув – сейте смерть…». Вот что Эл никого не убьет, я верю, а ты мне внушаешь серьезнейшие сомнения.
– Да ну брось ты! Хочешь – на спор, без рук?
Я посмотрел вниз. Мик ужасно застеснялся и попытался куда–нибудь деть сразу обе ноги, обутые совершенно не по погоде в тяжеленные десантные джамп–бутсы с покрытием из непробиваемого пластика. Да лучше трижды кастетом схлопотать, чем один раз таким ботинком!
– Ваша цыпочка, – доложил Билли. – Еще больше покрутела!
Наша – кто?!… Поистине, надо быть прямым потомком и продолжателем идей Мартина Лютера Кинга, чтобы применить такое слово к Айрин. Из всего животного мира более–менее приемлемой аналогией для нее выглядит разве что средних размеров парнокопытное.
Айрин и впрямь образовалась в поле зрения, причем прикатила на здоровенном лэндкрузере. Как ни в чем не бывало. Словно бы в голову ей и не приходила мысль о бегстве! Вот и гадай, то ли я мнительный, то ли ее в последний момент совесть заела. Учитывая виртуальность самого понятия «совесть» – мне остается только приуныть.
Прежде чем кто–либо из нас успел как–то привлечь внимание добытчицы, она ловко запарковала машину перед домом и, покинув салон, воззрилась на застывших посетителей с самым хмурым видом.
– И сейчас начнутся жертвы, – предрек Мик. – Ладно, Мейсон, пойду–ка я ее прикрою.
– Держись в фарватере. Эл, не отставай. И глаза берегите.
Вывернулся я из–за угла и двинулся на сближение с компанией ровным наметом. Раз уж побоище будет все равно, то лучше его побыстрее начать и провести на своих условиях. Очень надеюсь, что парни мои среагируют наилучшим образом, а Айрин… Ну, пусть ей будет утешением фраза «век живи – век учись».
Первым заметил меня крайний вайпер, когда дистанция сократилась футов до полуста. Даже успел открыть рот и запустить руку под куртку, когда я выудил из кармана ту самую светошумовую гранату, отщелкнул от нее предохранительную чеку и запустил снаряд прямо в разделяющее две партии посетителей крыльцо. Успел сделать еще три шага, потом плотно зажмурился, широко разинул рот и придавил ладонями уши.
Вспыхнуло и грохнуло на совесть – даже сквозь веки опалило сетчатку, а уши заложило. Не сбиваясь с шага, дернул челюстью – барабанные перепонки со щелчком встали на место. Мир на какой–то миг показался погруженным в однотонный звон, потом из него неспешно проступили сторонние звуки – в основном непечатного содержания. Между прочим, деду из дома напротив должно было достаться по самое не балуйся, через старинный–то оптический прицел без светофильтров! А вот будет знать, как подглядывать.
Разлепил я веки и, едва выловив из медленно оседающего желтого сияния первую угловатую фигуру по курсу, взял ее на абордаж. От удара в бедро фигура резко осела на колени, тяжело звякнул об асфальт выпущенный металлический предмет. Я мазнул рукой по голове жертвы, нащупал короткий жесткий ежик – не Айрин. Хотя и специально забирал от нее в сторонку, но разве угадаешь, куда ее метнет? Остальные – не свои, можно лупить. Чем и занялся, от души пропечатав локтем физиономию пациента.
Странный это был матч, в одни ворота и при пустых трибунах, если только не считать за зрителей ослепленных зевак. Даже неловко стало в какой–то момент, когда зрение уже почти полностью вернулось, а бедолаги–мстители топтались или попросту валились наземь обезволенными кулями. Тем более что и Мик особо не участвовал: съездил по физиономии ближайшего спортсмена, сдвинув ему челюсть куда–то на затылок, и занялся словившей полный курс шокотерапии Айрин. Есть такое мнение, что лечение пойдет ей на пользу, и больше она не будет бегать с сомнительными личностями по ночам на кладбище. А с личностями особо сомнительными, вроде меня, не присядет рядом даже посмотреть «Симпсонов». На какие только жертвы я не иду ради всеобщего счастья!
Так вот, фон подобрал Айрин (надеюсь, что ее, ибо вот будет разочарование, если по итогам профилактического раздевания это окажется сроду немытый вайпер) и бочком двинулся с ней промеж корчащихся тушек к крыльцу. Эл тоже чудес зверствования не демонстрировал: выкручивал из размякших пальцев оружие и отбрасывал подальше, в соседский дворик. Спортсмены, таким образом, почти избежали увечий, ибо бить их, кроме меня, было некому, а мне не позволила совесть. Всегда завидовал тем, для кого командный дух – не пустой звук. За меня вот никогда единодушно не заступались сразу пятеро. Да и вообще не помню, чтобы кто–нибудь хоть раз заступился. Как–то сцепился по важному поводу с тремя байкерами, так фон сидел себе за стойкой в окружении целой стаи байкерских подружек, хихикал и принимал ставки на победителя. Правда, я не припомню и обратного явления – чтобы мне когда–либо пришло в голову помочь ему. Знаю, что и сам справится. Но это уже частности.
Итак, бейсбольная команда отделалась легкими довесочными пинками по уязвимым местам – чтобы жизнь медом не казалась. А вот вайперам досталось крепко. Ведь им дай только подобрать оружие или обзавестись новым!… Я прошел среди них, под страдальческое сопение Эла вышибая дурь. Руки бы им переломать, кроме шуток… только подозреваю, что Эл немедленно бросится заживлять сии травмы, а под конец вовсе посчитает меня «этим, знаешь». Парень еще и эргономику–то толком не освоил, учить его рационализму и принципу меньшего зла пока рано.
Едва золотозубый вождь апачей успел с деревянным стуком влипнуть лбом в крыльцо, как вдали взвыла и пошла на сближение полицейская сирена. Ну вот, началось. Я так и знал, что надо было подождать буквально пять минут!
– В дом, Эл. Прикинемся, что ничего не заметили. Играли на кухне в покер на одевание. Может, это объяснит, почему ты в плаще, а фон в кепке.
– Хорошо, – Эл двумя пальцами предъявил мне устрашающего вида обрубок двустволки. – Кошмарный мир, мистер Мейсон. Здесь так неуважительно относятся к великолепному оружию! У нас такого себе не позволяют.
Ну так. Их Хранители делом заняты, в отличие от наших, которых пончиками не корми – дай докопаться, что это ты под полой робко скрываешь. Есть ли разрешение, почему из дула пахнет горелым порохом, где ты был в ночь с третьего на четвертое. И, можно предположить, Ад – местность не столь пересеченная, как наши городские кварталы, где с ружьем полноценным и не развернешься особо.
– Да, Эл, я давно уже понял, что ваш Отстойник – просто охуенный курорт для правильных пацанов. Брось дрючку и пиздуй в дом, пока тебя не пристрелили сгоряча.
Дрючка улетела через забор на соседскую клумбу с гиацинтами.
– Окажу помощь мисс Ким, – бодро постановил Эл. – Должен сказать, мистер Мейсон, Ваши действия внушили мне искреннее уважение. Вы справились с ситуацией наилучшим образом, и даже, я полагаю…
– В дом! – рявкнул я уже совсем неделикатно и впихнул оратора в дверь. Нашел время петь дифирамбы. Лучше бы пивом угостил. Или провалил всю эту бессвязно стонущую гоп–компанию сквозь землю.
Дверь за собой я захлопнул и даже задвинул массивную щеколду, чтобы никакой энтузиаст следом не дернулся. Вроде как добрались. Уфф. Айрин – одна штука, Эл на месте, машина под окном… и какая хорошая машина–то. Типа, большая. Чтоб я еще что–нибудь понимал в машинах. Можно наскоро привести себя в порядок и отправляться в Ад, пока ничего неподконтрольного не случилось. Например, пока подъехавшая полиция не начала требовать подписки о невыезде.
Эл покрутил головой и безошибочно проследовал на кухню. Я потащился за ним, на ходу прикидывая возможные варианты поведения. Учитывая, что все внимание свидетелей было сосредоточено на живописной разборке у моего крыльца, есть некоторый шанс, что лично меня, приближающегося со стороны угла, никто и не заметил. Стоит ли на этом пытаться сыграть? Пожалуй, нет. Во–первых, всегда найдется кто–нибудь, кто меня все–таки видел. Во–вторых, можно оправдаться тем, что я очень спешил в туалет и не мог тратить время на конституционные методы проталкивания через толпу. Если же стоять на том, что мы тихо и мирно сидели себе дома, то всякий законопослушный гражданин с изумлением спросит, почему не вызвали ту самую полицию. Наши законопослушные граждане просто сдвинуты на переложении своего гражданского долга по борьбе с преступностью на отягченные униформой плечи. Как будто Чарли мало проблем с пополнением лексикона.
Мик и Айрин обнаружились сидящими бок о бок на угловом диванчике, причем фон тряс головой и придерживал боевую подругу за плечи. Она прижимала к лицу ладони, тихо монотонно гудела и норовила скрючиться в рогалик. Не повезло. Прямо неловко. На всякий случай я даже оправдание придумал: зато это был не «гольф–болл»!
– Мейсон, а давай в следующий раз все–таки на кулачках попробуем? – просипел фон, завидев меня. – Я все понимаю – дешево, надежно и практично, но слишком уж просто. Мне неловко бить людей, которые не в состоянии дать сдачи!
– А Алонсо?
– А что Алонсо? – Мик насупился. – Кто ему мешал? Ну, чисто теоретически?… Хм. Ну, вообще–то, да, я такой непостоянный…
Эл примостился с другой стороны от Айрин, без особых церемоний ухватил ее за виски и, прикрыв глаза, замер в напряженной позе.
– Мысли читает? – полюбопытствовал Мик, пресекая вялую попытку Айрин воспротивиться. – Мейсон, спорим на спортивные носки, что вопреки всем моим предупреждениям ты ей ухитрился запасть в самое сердце?
– В самую душу, еще скажи. И не только ей, но и целой куче народу там, снаружи. Причем большинству на пару ушибов глубже.
– Ну, я бы не стал сравнивать. Мы, мужчины, народ грубый и прямолинейный. Если обидели – обижаемся, если к нам с любовью и нежностью… сам знаешь, в мире небывалый разгул педерастии. Но ничто так не покоряет сердце женщины, как готовность и способность мужчины походя нанести ей тяжкие телесные повреждения.
– Чего ж раньше молчал? Может, еще не поздно сбегать к той, которая генетикой занималась, и переломать ей руки с ногами?
– Никогда не поздно. А рука поднимется?
Вот же гадский пророк. Насквозь видит.
Сирена между тем зафиксировалась напротив дома, и через несколько секунд в дверь забарабанили самым свирепым образом.
– Хочешь, я поговорю? – участливо предложил Мик, оценив мою затуманенную физиономию. – Или еще как–нибудь помогу?
– Ты не мог бы не рождаться?
– Это вряд ли, – фон покосился на расслабившуюся Айрин. – Но, если это так важно, в следующий раз попробую родиться девочкой.
– Ты настоящий друг.
– Но тебе все равно не обломится!
– Почему это?
– Потому что нельзя так нарушать мировые устои. Мейсон с устроенной личной жизнью – это катаклизм почище парникового эффекта.
Вот так.
На дверь опять посыпались удары, по интенсивности которых не узнал бы разъяренного Чарли только полный фон Хендман, и я поволокся отпирать. Гранаты у меня кончились. Правда, с Барнетом я справлюсь и без вспомогательных средств, но не стоит забывать, что там еще немало недобитого народу…
Отпер дверь.
Патрульных машин на улице было уже три, а на самой дорожке к дому громоздилась «вольво» Барнета с мигалкой на крыше. Несколько дюжих констеблей собирали вокруг крыльца пострадавших. А сам Чарли, лишенный шляпы и плаща и даже пиджак фривольно распахнувший, пританцовывал на крыльце с побелевшими от ярости глазами. В дверь, как я понял, он наяривал прямо ногами, нимало не беспокоясь о сохранности лакированных туфель. Видать, здорово приперло.
– Которое? – выстрелил я на упреждение и попал – Чарли захлебнулся яростью и как–то даже осел, будучи сбит с намеченного курса.
– Что?
– Ну, предвидя твое любимое: «что это, Мейсон?» – которое «это»?
– ВОТ ЭТО, БЛЯДЬ, ВСЕ!!!
Ого, как он орать умеет. Копы даже за пистолеты схватились, пороняв трепещущих клиентов.
– Сдается мне, Чарли, это преступники, от которых наша доблестная полиция с дивной оперативностью спасает обывателей. Отличная работа, друг. Я непременно позвоню твоему начальству и нажалу… в смысле, потребую отметить тебя и этих славных парней благодарностью.
– Мейсон!!!
– Ну чего? Чарли, вот он я, вот они ручки. Вон, погляди! – полная клумба оружия. Бери и оформляй как душе угодно. Жертв и разрушений нет. Чего тебе еще?
– Мейсон! – Чарли, кажется, медленно начал спускать парок. – Я еще вон оттуда видел и слышал, как тут что–то сверкнуло и грохнуло! Что это было?
Эх. Вариант его любимого вопроса с углублением в историю – «что это БЫЛО, Мейсон?». А однажды он, помяните мое слово, спросит, «что это будет». Уникальный пример паразитарного разума.
– Фон пернул.
Чарли вконец остолбенел. Я знаю, что с моей вечносонной рожей очень хорошо играть в покер, но иногда шутки надо понимать хотя бы по контексту!
– А… а вспышка?
– А он с огоньком.
А потом мне вдруг стало не до Чарли. Непроизвольно пробило дрожью, чего сто лет не было, колени дрогнули, даже волосы, судя по ощущению, встали торчком… тут же прошло, но – к чему бы это?
Чарли уставился на меня с великим подозрением.
– А с тобой что? Накурился?
– Нанюхался…
Я поверх головы Чарли обвел улицу взглядом. Не бывает таких случайностей, знаете ли. Не сказать, чтобы все на улице было в порядке – не каждый день окрестности уставлены трущими глаза обывателями – но ничего такого, чего не стыдно было бы испугаться, я не обнаружил.
Чарли тоже огляделся.
– Это, Мейсон, уже как минимум хулиганство, – заявил он авторитетно, поняв мои содрогания по–своему. – И не думай, что знакомство со мной тебе как–то поможет. Разве что ты немедленно побреешься и пойдешь обходить всех этих почтенных граждан со слезными просьбами не возбуждать против тебя…
– Атас, Мейсон, – негромко донеслось из–за спины голосом фон Хендмана, и очень выразительно щелкнула помпа нашего знаменитого винчестера.
Сразу стало не до почтенных граждан и слезных просьб. Я немедленно развернулся и в один прыжок добрался до поворота, за которым обнаружил Мика с ружьем. Ружье у него я немедленно выдернул. Фон вздохнул без особой печали и извлек из–под рубахи глок.
– Черный ход, – подсказал он, хотя я и сам уже догадался. В иных случаях интуиция с успехом заменяет любые информационные массивы.
– Эй, ты куда? – донеслось из–за спины изумленным голосом блюстителя закона. – Вы чего?! Совсем охуели?…
– Цыц, – коротко ответил Мик, надежно запечатав Барнету рот, а я толкнул дверь в просторную тренажерную комнату и широкими шагами направился к черному ходу. На ходу обследовал ружье. Да, заряжено любимыми красненькими, картечными, которые «один выстрел – девять трупов». Сейчас что–то будет…
Со вторженцем я встретился там, где комната переходит в маленькую прихожую. Дверь наружу обычно заперта, что не помешало ей в этот раз открыться. И вошедший в нее человек, хоть и выглядел на первый взгляд заурядным страховым агентом, сразу показался мне каким–то не таким. Как Эл. Только иначе. Да хоть бы и то уже ненормально, что не повалился на пол при виде прущего на него маньяка с дробовиком. Холодно ухмыльнулся, приподнял бровь – словно бы спрашивая, что теперь.
А теперь я выстрелю.
На всякий кошмарный случай, предусматривающий все возможные погрешности, первый раз – по ногам.
Дробовик тряхнуло, резко ударил в нос жесткий дух сгоревшего пороха, рука сама передернула цевье, выбрасывая гильзу в стену. Картечь пошла кучно, и незваный гость не успел ничего предпринять, как обе его ноги чуть выше колен превратились в сплошное кровавое месиво. С изумленным воплем бедолага отлетел к шкафчику со всякой ерундой, украшающему прихожую, проломил спиной его дверцу и завалился на пол. Ай да я. И не дай бог это все–таки ценный кадровый сотрудник, никакого отношения к нашим адским делам не имеющий.
Пострадавший поспешил меня успокоить – едва его перестало швырять, возвел на меня пылающие гневом глаза и нацелил пустую руку. Бах! В голове лопнуло что–то размером, ориентировочно, с Луну. С хладнокровием обреченности я успел еще осознать, что от такой боли не выживают, это же неминуемый шок. Видимо, на какое–то время потерял сознание – только моргнул, и сразу обнаружил, что лежу в углу, придавленный каким–то хламом. Голову ломило зверски, из глаз текли неподдельные слезы, из носа тоже что–то теплое, а прямо надо мной обретался заботливо улыбающийся Эл.
– Все в порядке, – первым делом сообщил он. – Одолели!
Дался мне его порядок! Мне бы на башку набить что–нибудь типа бочечных обручей, чтобы череп прекратил пульсировать… Неисчерпаем мир новых ощущений! Я–то полагал, что вершина головной боли – это контузия близким разрывом минометного снаряда. Ха!
– Так. Объясните мне, что тут на… в… к… что тут творится!
Это Чарли. Голову я с трудом повернул, а Эл услужливо сдвинулся в сторону, и я обнаружил Барнета сидящим плечом к плечу с Миком у противоположной стены. Видок у Чарли был, пожалуй, еще похуже, чем у меня – мне, по крайней мере, не жалко костюма за безумные деньги. Костюм пострадал так, что продолжать называть его костюмом было бы верхом оптимизма. Складывалось впечатление, что Чарли провел расследование в мешке с дюжиной обожравшихся валерьянки кошек. Мику тоже досталось, но как–то поменьше. А может, дело в том, что он и изначально–то выглядел не столь элегантно. И только Эл, уже без моего плаща, оказался чистеньким и аккуратным. Сразу видно, прибежал уже под конец разборки.
Я покосился в ту сторону, где положил посетителя. Валялся он несколько в стороне – как раз впору, чтобы удивиться прыти существа с перемолотыми ногами. Человеческого облика он не утратил, но вот кровь из него набегала почему–то желтовато–прозрачная, больше похожая то ли на гной, то ли на фурацилин. И ох, как досталось стенам! Крепко же меня вырубило, что я не слышал такой пальбы. Тут только обратил внимание на валяющийся около Мика пистолет – затвор остановился в открытом виде. Расстрелять полную глоковую обойму в закрытом помещении – это только фону под силу.
– Это что – все ему одному досталось? – только и выдавилось из меня.
– У, Мейсон, проспал кино, так хоть вспоминать не заставляй, – пробурчал Мик сердито.
– Убить адскую тварь непросто, – дипломатично пояснил Эл. – Мистер Мейсон, Вы исключительно правильно отреагировали на посланный мною сигнал тревоги. Жаль, я не успел Вас проинструктировать – стрелять в него надо было выше, желательно сразу в голову.
– Чего–чего? – Чарли задрал бровь. – Ну–ка, живо объясните мне, что тут происходит, пока мои ребята не пошли на штурм!
– Мик, объясни ты, как умеешь.
Есть у меня подозрение, что фона Чарли почитает природной аномалией и поверит всему, что тот ни скажет. Заодно и сам послушаю.
– А чего тут объяснять? – Мик передернул плечами. – Мы убили препаскуднейшего мудака. Ты, кстати, тоже стрелял!
– Какого такого мудака? – простонал Чарли с нескрываемым трепетом.
– Ну ты и баклан. Вот этого! А добить Мейсона патронов уже не хватило. Жаль, когда–то еще он так подставится.
Шутник нашелся. Между прочим, он собирался взять два пистолета. Неужели кончились патроны в обоих?!
– Вы будете в порядке, мистер Мейсон. По счастью, это существо применило к Вам всего лишь псионический шокер – на большее не хватило его концентрации.
– А то бы сжег?
– О нет. Этот неспособен на…
Эл в один миг побелел, как холодильник. Подхватил лежащий рядом меч и словно бы размазался по всей комнате, в один миг будучи и тут, среди нас, и уже там, у выхода в сторону кухни.
– Это еще кто? – сварливо осведомился Чарли.
– И куда это он? – поддержал беседу фон. – Живот прихватило? Больше не кормить мороженым?
А и правда, куда его понесло на ночь глядя? Вроде завалили агрессора.
Позвольте–ка. Этот – неспособен на?… Не умеет жечь?…
В бога, в душу, в мать.
Голова радостно воспользовалась поводом загудеть, когда я рванул с места в карьер следом за Хранителем. Нога скользнула, пришлось стартовать с колен, зато успел подхватить ружье. И – быстро, быстро, пока еще все не украдено до нас!
– Побежали и мы, – вздохнул за спиной Мик. – Мейсон парень ленивый, зря так не дернет.
Ох, как он прав. А еще в Мейсоне удивительным образом сочетается проницательность Эркюля Пуаро и неуклонность Фиделя Кастро. Иначе как объяснить, что он смекнул, кто ждет его в конце маршрута, но тем не менее несется к финишу со всех ног?…
В коридор я вылетел, уцепившись за дверной косяк, благодаря чему развернулся сразу в сторону кухни. Эл застыл с занесенным мечом у самого входа, подтверждая наихудшие мои подозрения, краем уха я ухватил несущееся из глубины кухни:
– …запущено, и Устои меняются!…
… а потом коридор кончился, и нужно было либо начинать долгие, бесплодные и никому не нужные переговоры, либо совершать глупые, но очень энергичные поступки. И переговоров с меня на сегодня хватит. Тем более что, если повезет выжить, наболтаться с представителями соответствующих инстанций предстоит по самое не балуйся.
Я с разбегу растянулся на пузе и въехал на кухню между широко расставленными ногами Эла, выставив ружье перед собой. Если подумать, идея совершенно идиотская. Особенно учитывая, что картечь пойдет расходящимся снопом и у противоположной стены накроет площадь как минимум фут на фут – тут уж ни о каком филигранном выстреле речь не идет. А именно он и мог бы спасти ситуацию, потому что хищного вида засранец в твидовом пиджаке, который одной рукой придерживал полувисящую на нем Айрин, а второй рисовал что–то в воздухе, как раз такой моей выходки и не ждал. Ракурс, конечно, неудобный, но и дистанции – футов восемь, пистолетную пулю я бы взялся положить на выбор минимум в десяток неприятных точек… Хотя, кто знает, какие точки ему неприятны.
В общем, не было у меня подходящей мишени для ружейного выстрела – ибо тело гада было надежно прикрыто обвисшей Айрин, а если я ее еще и картечью нашпигую, то согласно сермяжной фонхендманской правде должен буду жениться, как честный человек, осмелившийся разбудить фонтан страсти. Только вот рука, стремительно пишущая в пустоте… А на безрыбье и кастрюля – соловей.
Бабах.
Не зря все–таки окружающие призывают друг друга не злить Мейсона.
Даже бесчувственная Айрин содрогнулась, а чертежник, все это время что–то злорадно декламирующий Элу, сбился на визг. Картечь разворотила ему руку почти на всю длину, кисть повисла на клочьях кожи. Однако потерпевший не растерялся – присел, одновременно спасаясь от меча Эла и взваливая на плечо Айрин, а освободившейся целой рукой указал на меня – и я воочию разглядел, как в его ладони из ничего зарождается клубящийся огонь.
Ну, знаете, психика у меня достаточно ригидная, чтобы пережить пару–тройку псионических шоков, а вот от жарки я совершенно не застрахован. Пришлось спешно спасаться – а как спасешься, валяясь на пузе посреди кухни с гудящей башкой и нелепым ружьем в руках? Махнул этим самым ружьем, подсекая ножки разделяющего нас с огнеметчиком стола, и рухнувшая на ребро столешница нас разделила. Довольно эфемерная преграда для пламени, способного, согласно комментариям Алонсо, поджечь человека. Если я ничего не путаю, человек – штука довольно тугоплавкая. Но даже полдюйма полированного дерева – лучше, чем ничего. А стол мне все равно никогда не нравился.
Волна жара ударила с такой силой, что сдвинула и опрокинутый стол, и меня вместе с ним, и откатила к стене, в которую стол уперся ножками. Припекло не на шутку, даже паленым волосом запахло, а потом меня ухватили за ногу и выволокли в коридор. Уезжая из кухни, я успел передернуть цевье и даже собрался было отстрелить художнику еще какой–нибудь производственно важный орган, но случая не представилось, ибо волокли меня энергично и стремительно. В кухне образовался небольшой веселый пожарчик. На какой–то миг его перегородил спиной Эл, затем бросился в глубину кухни и пропал.
Я отбрыкнулся, выдернув ногу у доброжелателя, и как мог поднялся на ноги. Мик и Чарли немедленно подхватили меня с боков. Фон при этом убедился, что я стою, и шустро унесся дальше в кухню.
– Вот это все, Мейсон, ты будешь объяснять долго и, похоже, уже не мне, – зловеще посулил Чарли.
– Брось, Чарли. Поживи еще.
– Чего?! Тьфу на тебя! Я имею в виду, что это… ФБР и вообще…
Все это доносилось уже из–за спины, поскольку я, убедившись, что ноги держат, припустился следом за Миком.
Огонь уже утихал, прожегши столешницу почти насквозь, обуглив обои и расплавив линолеум, а народу в кухне поубавилось. По сути, один только Мик и остался. Зато в том месте, где огнеметчик рисовал свои знаки, прямо в воздухе висела дыра в сплошной мрак. Как будто проковыряли в пустоте дыру в беззвездную ночь. Тьфу ты, чего доброго поэтом станешь среди эдаких событий. Интересно, если о садах еще и в рифму – лучше или хуже получится?
– Эл туда полез, – озадаченно сообщил Мик.
– Ну и?
– Ну и – что?
– Ну и – хуле ты ждешь?
– Вспоминаю, где моя бита. Что я, дурак, без нее туда нырять?
А вот я, наверное, дурак. Взял и, набрав на всякий случай в грудь воздуха, грянулся плечом прямо в темноту. Привычка такая – в сомнительные двери входить с разбегу. Не выводится ничем, даже дверьми незапертыми, в которые влетаешь и катишься кубарем под ноги недоумевающей публике.
Мрак слегка спружинил, но все же без труда продавился, из–под ног ушел липнущий к сапогам нагретый пол, меня перевернуло и больно обо что–то твердое шмякнуло. Испугаться как следует я не успел. Это вообще дело небыстрое. В какой–то миг рука нащупала что–то судорожно отдернувшееся, да и сама дернулась обратно, как еще удержался и не выстрелил! А потом тьма стремительно рассеялась, пахнуло в лицо светлой серостью, и вывалился я в края, про которые можно сказать единственно – «а я себе это представлял совсем иначе»…
Глава 2
Мир имеет свои края, понимать я стал понемногу,
И прокрустово ложе лет не позволит мне стать иным.
Вот и катится жизнь моя по холодной пустой дороге,
А в конце той дороги свет, из которого валит дым.
Шухрат Хусаинов.
Собственно, я себе никак не представлял Ад. Как уже сказано было, не больно–то я религиозен. К тому же каждый, кому довелось поваляться в тропическом болоте под полуденным солнцем, сам может читать лекции о недружественной окружающей среде. С этой точки зрения Ад оказался довольно либеральной конторой – сильно смахивающей на мотель где–нибудь на безлюдной окраине Невады. По крайней мере комната, в которую я вкатился, отшибив копчик и оттого рассвирепев еще больше, только отсутствием телевизора от мотельного номера и отличалась. Не хочу хвастаться, но до тех пор, пока пироманьяк не сжег мою кухню, она выглядела намного уютнее. Даже с физиономией фон Хендмана посередине и холодильником, обклеенным вкладышами от жвачки. Единственно, запашок сразу ударил в нос – не сказать, что неприятный, но чужой какой–то, резкий и словно бы нереальный, чем–то наводящий на мысль о наркозе у стоматолога. Голова на секунду пошла кругом, ну да мы привычные – с подачи фона в какие только ароматные места не заносило, то в автомастерскую, то в канализацию, то во вьетнамскую закусочную. Выдохнул носом, вдохнул ртом и вернулся к действительности.
Первым делом внимание мое привлекла скульптурная группа «Хранитель Элинхард разрывает пасть чуде–юде гнусной наружности». Или наоборот. Сразу было не разобраться. Эл – хорошо, что предупредил о своем истинном виде! Не то бы в него я выстрелил просто для профилактики – преобразился в громадную гориллу, не только объемами напрочь забивающую любого Дориана Ятса, но и ростом футов в восемь. Вот это я понимаю, примерно таких габаритов он и ощущался. Что забавно, одежда на нем осталась, хотя и преобразилась в какой–то архаичный покрой, майка перекинулась во что–то вроде туники, ботинки в мокасины, а револьверы вовсе не изменились, но теперь мне стало очевидно, что управится с ними Хранитель за милую душу. Густая и жесткая серебристая шерсть встала дыбом. Меч, в могучей лапе выглядящий вовсе чахлой рапиркой, сновал молнией, пытаясь уязвить противника, но тот пока что отбивался довольно успешно.
Этот второй остался, пожалуй, более узнаваемым – человекообразности не утратил и остался моей милостью одноруким. Появилась в его облике какая–то, сказал бы я, малоприятная суставчатость – единственной своей левой рукой орудовал он так, словно бы она из одних только локтей и была составлена. Кисть оказалась обьята пламенем, его длинный бездымный шлейф окутывал почти всю конечность; руку вражина бестрепетно пихал под клинок Эла, и там, где лезвие, рубящее титановый сплав, натыкалось на огонь, его неудержимо отшвыривало в сторону.
Пару секунд я зачарованно любовался на это чудо непонятного мне фехтовального искусства. Затем обнаружил чуть в сторонке прямо на полу безжизненно развалившуюся Айрин и, припомнив, что я тут, типа, супер–радж, защитник слабых и просто слишком сильно стукнутых, осторожно переместился, протирая задом пол, за спиной Эла к пострадавшей. Разглядев мое движение, вражина издал недобрый всхрап и сунулся было наперерез, но Эл опытно придержал его, сунув клинок к самому лицу и едва не извлекши ему глаз. Кстати, неужели он придержал руку?… Мне показалось, что клинок вполне мог бы дотянуться. Ладно, разберемся. А пока я цапнул Айрин за руку, рывком поднялся на ноги и быстренько отволок сомлевшую деву к самой стенке. Увесиста же она все–таки!
Ну вот. А теперь можно и делами заняться. Интересно, что скажет этот огнеопасный дядя на заряд картечи в переносицу. Поскольку Эл – то ли нарочно, то ли будучи поглощен своими фехтовальными пассажами – приключился как раз между мной и супостатом, пришлось двинуться в обход. По пути огляделся повнимательнее. Комната оказалась просторной и весьма пыльной, с единственной дверью в дальней стене и единственным же окном в ближней. Всей меблировки в ней было – одна здоровенная рама–мольберт за самой моей спиной. Судя по тому, что в роли холста выступал уже знакомый густейший сумрак, именно из него я и выпал. Что за жизнь такая? Рассказать кому, что раскрыл тайну Черного Квадрата, никто же не поверит. Впрочем, если память мне ни с кем не изменяет, оригинальный ЧК маленький, через него разве что хомячками перебрасываться. Видимо, Малевич пошел извечным путем интеллигентов–перестраховщиков – опыты свои ставил на грызунах. Это у него не было ручного фон Хендмана, не то бы сразу нарисовал семь на восемь, и сугубо в одну сторону.
Пейзаж за окном – вернее, его отсутствие – тоже ненадолго отвлек меня от цели. Окно, прорубленное в сером монолите и забранное парой ржавых прутьев, выходило в вяло клубящийся бесцветный туман. Я даже присел, чтобы снизу получше разглядеть небо, но ничего подобающего не обнаружил. То есть какая–то гладь, безусловно, была. Серая и слепая. Никаких тебе облаков, никаких звезд, никакого солнца. Очень занятно. На ночь совершенно непохоже – светло. Разве что какая–то сплошная облачная пелена, глазом не схватываемая? А солнца не видно потому, что окно выходит на сумеречную сторону? Человеческий разум – инструмент, с удивительной живостью находящий оправдание любым непоняткам. Или перелагающий этот поиск на чужие плечи – помните магическую формулу «что это, Мейсон»?…
Ладно, физику с лирикой побоку. На повестке дня огнеметчик. Сейчас я снесу ему полбашки, уповая на то, что дружба с тутошним Хранителем избавит меня от дальнейшей юридической волокиты.
Эл предупреждающе гукнул и в последний момент отшиб в сторону ствол дробовика, сунутый поверх его плеча в физиономию врага.
– Не понял, – пожаловался я, приложивши немалые усилия, чтобы не дать винчестеру улететь через всю комнату.
– Я должен его спросить! – просипел Эл и пошел орудовать мечом с удвоенной скоростью. Присмотревшись, я утвердился во мнении, что рубит он далеко не со всей дури, руку придерживает, словно бы опасаясь ненароком располосовать противника надвое. Финтил он хитро, но противник его перехватывал все выпады, словно предвидел… Ах да, припомнилось мне – он же мысли считывает! Ну–ну, интересная дилемма. Эл, конечно, пусть попрыгает, пока не загрустит, но если этот приятель начнет брать верх, спрашивать Хранителю придется его труп. Нет такой информации, которую нельзя было бы получить минимум десятью резервными путями. А вот единожды поджаренный Мейсон рискует остаться таковым навсегда, так что нефиг.
Что еще любопытно – долго ли он намерен скакать с отстреленной рукой? Вот уж воистину сволочь какая–то, существо приличное померло бы от шока еще там, в моей кухне. Там и от меньшего… мнэээ, это пропустим.
Шлеп. Это пришел Мик.
Из холста он появился, поправ мои кувыркательные завоевания – выпрыгнул вперед и вверх и приземлился устойчиво на ноги. Чуть не отдавил при этом пальцы соскладированной под мольбертом Айрин. В одной руке фон держал свою знаменитую биту с автографом какого–то парня (парень никакого отношения к бейсболу не имел и вообще, сдается мне, нигде кроме своего автосервиса популярностью не пользовался, подписывать биту не хотел, но фон оказался убедителен как эпидемия коклюша, вы ж его знаете). В другой – коробку, которую немедленно перебросил мне. Ого, да это патроны к ружью! Все–таки иногда он молодец. Правда, наверняка при выяснении окажется, что с чем–то эту коробку перепутал. Далее, за плечом у фона был небольшой рюкзак, наскоро заброшенный обеими лямками на одну сторону, и из рюкзака торчала–таки рукоять мачете. Дорвался. Еще появился плеер на поясе и наушники, нацепленные на шею. Обстоятельный он парнишка, чего уж.
При виде подкрепления наш огнеметный противник занервничал всерьез и даже предпринял попытку перейти в контратаку. Нырнув под клинок Эла (ну, в самом деле, что за глупость – тыкать мечом, стараясь не повредить?…), он вдруг сморщился и то ли дунул, то ли плюнул Хранителю под ноги. Эл издал сдавленный вопль и, вскинув ноги выше головы, грохнулся на пол.
– Это Эл? – удивленно уточнил Мик, озирая его гориллью физиономию. – Эк тебя, брат, покорежило. Мейсон дешевле отделался.
Я инстинктивно мазнул ладонью по лицу. Ничего, вроде то самое, небритое…
Огнеметчик развернулся в мою сторону, уткнулся носом в ствол ружья и забуксовал на месте. Видимо, эту штуку он уже успел оценить как неприятную.
Кстати, тут только я заметил, что раны на его искалеченной руке, вроде бы, закрылись, и даже на месте оторванной кисти снова вытягивается какое–то ее подобие, пока очень чахлое, но разрастается и раскрывается все больше… Ну, знаете, это уж вовсе нечестно. Тут уж не то что молоко с минералами, тут… пожизненный пропуск на все мероприятия Хью Хефнера, не меньше. Даже и не знаю, чем еще можно компенсировать эту жизненную несправедливость.
– Живыыыым! – взвыл Эл панически.
И вперед выдвинулся Мик.
Рюкзак он неспешно скинул с плеча, перехватил биту двумя руками, аккуратно встал в стойку, размахнулся дубиной…
Хрящеватое лицо огнеметчика, повернувшееся к нему, отразило живейшее недоумение.
– Почему – колбаса?… – вопросил он дрогнувшим голосом и сделал неуверенную попытку отмахнуться окутанной пламенем рукой.
Мик крутнулся на месте и ударил с ноги, вбив тяжеленную бутсу снизу в грудь пациенту. Телепата швырнуло на стену и распластало по ней, как лягушку на лабораторном столике. Постояв пару секунд, бесчувственное тело дрогнуло в коленях и сперва опустилось на них, а потом и вовсе тяжко брякнулось физиономией в пол.
– Так почему – колбаса? – уточнил я чисто для порядка.
– Не знаю, – признался фон убито. – Но колбаса. Сервелат, если точнее. И еще – стенные шкафы, лучше всего зеркальные. Столько всего в голову лезет, прямо не знаешь.
Такое впечатление, что операционная система, на которой он работает, построена по принципу «триста миллиардов ошибок в секунду, авось что–нибудь да сработает». И что характерно – оно таки срабатывает. А уж что он в бою никогда не задумывается по делу, я и сам давно знаю. Трудно заподозрить в осмысленности поступков человека, который бросает автомат, чтобы без помех запустить в противника кирпичом.
Эл воздвигся в сидячее положение. Даже и в таком виде ростом он оказался мне по грудь. Ну ничего же себе тут Хранители! Чем их, интересно, откармливают. Кожа или, вернее сказать, толстая шкура отливала угольной чернотой, да и шерсть, как оказалось, исходно тоже была абсолютно черной, пока не коснулось ее повсеместное то ли поседение, то ли серебрение. Между прочим, какие–то схожие порядки у наших земных горилл. По крайней мере, спины горилльих вожаков украшены полосами серебристой шерсти. Только у Эла серебрение коснулось самых концов шерстинок, а в глубине сохранился исходный антрацитовый отлив. Надо же, в Аду блондины тоже крашеные.
– Это ты дал, – признал и Мик, с уважением потыкал Эла битой в грудь. – Видывал я супертяжей, но тебя разве что против звездолета выставлять… А на кой он тебе живой? Такая–то скотина?
– Я должен спросить! – Эл встряхнулся и прыжком оказался на ногах. Хорошо, что потолки высокие. То есть – я машинально запрокинул голову – что нет тут потолков. Где–то очень высоко стены комнаты сходились в подобие купола, но никаких перекрытий до тех самых пор не наблюдалось. Видимо, апартаменты для баскетболистов. А находимся мы, стало быть, в башне. Если бы кому–нибудь пришло в голову ввернуть в нашей новой обители лампочку, ему бы пришлось воспользоваться не стремянкой даже, а полным набором услуг пожарной команды.
Эл ровным скользящим шагом двинулся к тушке огнеметчика, а из холста – сюрприз! – под ноги отскочившему Мику выкатился Чарли.
– А ты–то тут какими судьбами? – поинтересовался я, ибо прекрасно знаю, что Барнет – как раз тот парень, которого никакими силами не заманишь в предприятие более экстравагантное, нежели торговля канцтоварами. – Чарли, я затрудняюсь сказать, где мы, но есть мнение, что твоя юрисдикция кончилась по ту сторону этой… дырки.
Чарли меланхолично огляделся и оправил огрызок галстука.
– Оно и видно, Мейсон, что тебе никогда не приходилось составлять отчет о твоих выкрутасах. Я прикинул, сколько шкур с меня сдерет капитан…
– …и сколько ты проживешь под пристальным вниманием НАСА… – подхватил Мик. Судя по вытянувшейся физиономии Чарли, эта мысль ему в голову придти не успела, но теперь наверстала упущенное, растолкав все остальные Барнетовы опасения и фривольно разметавшись по обоим полушариям.
– …и вот я здесь, – закончил Чарли упавшим голосом. – И меньше чем национальным героем отсюда вылезать поостерегусь. К героям отношение совсем другое!…
– Чьим национальным героем? Чарли, не хочу тебя огорчать, но для местного героя ты не вышел как минимум габаритами.
Чарли озадаченно подивился на спину Эла, на которой мог бы поставить себе палатку, и подавленно вздохнул.
– Это тот ваш приятель? Похож… только потолстел, что ли?
– Постригся, – поправил Мик. – Знакомо тебе выражение «совсем другое лицо»? Эй, а что опять с моей подругой детства? Эх, Мейсон, ну это ж надо – так угнетающе на женщин действовать! Попробуй, что ли, вместо ружья букет взять. Хотя… лучше с ружьем оставайся. Страшно подумать, как ты букет употребишь. А так хоть голубые приставать побоятся.
Если, конечно, среди этой занятной заоконной геодезии водятся голубые. Даже и небо–то естественный окрас утратило. Но менять ружье на букет я и правда не собираюсь. Вот на автомат Калашникова поменял бы, а еще лучше – на противослоновий нитроэкспресс. А то непроизвольно вспоминаются россказни о Большом Рогаче, который слишком велик даже для Эла…
Хранитель тем веременем добрался до жертвы микова вольнодумия и в два точных удара пяткой переломил ему обе руки в районе плеч.
– Эй, ты смотри, ЭТИМ не уподобься, – окликнул я его. А то что это получается, мне нельзя, а ему – пожалуйста?…
Ах да, это не мне нельзя. Это наших ему нельзя. А своих можно. Бей, как говорится, своих, чтоб чужие боялись.
Чужие в трепете, если считать Чарли за их полноправного представителя.
– Вправит за пять минут, – рассеянно отозвался Эл. – Это очень живучая бестия, мистер Мейсон. Его куда проще убить, нежели обезопасить. А мне позарез нужно задать ему пару вопросов.
Ну, пускай разбираются своими методами. В чужой монастырь со своим уставом не суются, тем более в такой удаленный. Предоставив Элу обихаживать своего клиента, а Мику – хлопать по физиономии Айрин, я привалился к стене, пристроил ружье на сгиб руки, открыл коробку и занялся созидательным трудом по перемещению патронов в магазин винчестера.
Чарли с кряхтением поднялся на ноги и на всякий случай отступил от рамы–портала. Не знаю уж, чем они там занимались, пока я валялся в отрубе, но в последний раз я видел столь ободранного парня в Африке. Парень утверждал, что его избили, ограбили и сбросили в реку мародеры, а в реке еще и крокодил прицепился. Крокодил, кстати, так на нем и болтался, пока мы вылавливали бедолагу, да и мародеры в тех краях – явление обычное. А вот что в моем доме способно оставить сержанта полиции в распущенном на лапшу пиджаке и брюках, от которых в неприкосновенности сохранились только ремень и карманы? И почему, например, это загадочное деструктивное явление миновало штаны фона?
– Не знаю в точности твоих планов на жизнь, Чарли, но очень рекомендую раздобыть новые штаны, – высказался я по возможности деликатно, даже без просторечивых выражений стараясь обойтись. – Эти кокетливые цветочки могут препаршиво сказаться на нашей общей репутации. Бояться никто не будет, а то и нескромные предложения последуют.
Чарли тоскливо оглядел остатки костюма и ковырнул пальцем дырку, через которую просвечивали разукрашенные розами трусы.
– Мама подарила, – пояснил он стесненно. – А где взять новые?
Оба мы обернулись к черному квадрату. Он по–прежнему мерцал ровной гладью мрака и, по всей видимости, должен был вывести обратно на кухню. Вот только штаны мои будут Чарли откровенно великоваты, да и, чего доброго, по ту сторону его примут под черны руки доблестные коллеги. Так что я первым догадался перенацелить внимание на огнеметного парня, которого Эл как раз перекатил на спину и придавил коленом. Ростом он не так чтобы задался, и штаны его вполне подошли бы нашему лишенцу. Однако, не чрезмерным ли садизмом будет оставить потерпевшего без штанов и с переломанными руками? Или штаны на нем отрастут, как и грабли?…
– Микки, прекрати!…
О, это очнулась Айрин. Почему–то мне захотелось стать маленьким и незаметным. Если вы никогда не кидали в человека, которого подрядились защищать, гранату – вам не понять в полной мере обуявшей меня неловкости. Да и вообще я иногда на ровном месте выпадаю в совершенно невозможный осадок. Такой я интересный зверек.
– А мне было понравилось, – огорчился Мик. – Есть какое–то своеобразное эстетическое удовольствие в хлопанье по лицу без стремления изувечить. Правда, Мейсон?
– Меееейсон! – возрадовалась Айрин, оправдывая наихудшие мои подозрения.
– Неправда, – буркнул я, размышляя, удастся ли протиснуться между прутьями и сколько придется лететь до земли через беспросветную туманную пелену. – Без стремления лучше по другим местам хлопать, особенно твоей лапой. Лицо – орган деликатный, представительный.
– Мейсон! – Айрин отпихнула заботливого Мика так, что он чуть ли не укатился через всю комнату. – А пойди–ка сюда, милый шалун!
– Я предупреждал, Мейсон, что однажды твои проблемы с бабами разрешатся, – заметил Мик, слегка замялся, присмотревшись к Айрин, и добавил тоном ниже: – Правда, не обещал, что безболезненно и к лучшему.
– Я его от всех проблем избавлю! – кто бы мог подумать, что существо с таким изобилием выпирающих мускулов способно издавать столь нежный щебет. – Я его, блядь, не только от проблем, но и от причин проблем вылечу путем профилактического выкручивания!
Очень убедительная девушка. Я поймал себя на том, что готов выдавать пароли и явки, не дожидаясь продолжения банкета. Беда в том, что сроду не знал ни того, ни другого, да и взгляд Айрин давал понять, что так дешево не отделаться.
Айрин поднялась на ноги, встряхнулась всем телом, едва не заставив безразмерную микову куртку лопнуть сразу по всем швам, и шагнула в мою сторону. Я на всякий случай сместился по стеночке поближе к Элу. Может, он меня спасет. А может, спасет Айрин, если она слишком заиграется и не догонит простую истину: рефлексы мои зачастую опережают все на свете, даже мои же моральные принципы.
По счастью, ситуация разрядилась сама собой: подмятый Элом огнеметный деятель вдруг выгнулся дугой, подбросив Хранителя, словно батут, и – бубух! – исторг огромное пушистое черное облако. Эл взвыл с неподдельным отчаянием, я лично машинально бросился на пол, чтобы в это непроверенное облако не влипнуть, а Мик в стремительном броске ударил Айрин под колени и тоже опрокинул под самый клуб, быстро раскатившийся по всей комнате.
– Проклятье! – взревел Эл, высовываясь из облака. Помимо легкой закопчености, никаких неприятностей с ним не приключилось. Видимо, облако все–таки не было оружием последнего шанса. Так, знаете, чудно, когда такой черный брат размером с небоскреб оперирует языком Диккенса и совершенно не беспокоит мою маму!…
– Что стряслось? – уточнил Чарли, мудро отирающийся в сторонке.
– Он умер, – Эл, так и торчащий из медленно оседающей черной тучи, дернулся в точности так, как обычно дергается человек, в сердцах дающий душевного пинка чьей–то тушке под ногами. Звук пинка не заставил себя ждать, а через мгновение и голова жертвы выдвинулась с краю облака. Признаков жизни она и впрямь не подавала.
– А что за туча? – продолжал занудствовать Барнет. – Я имею в виду, что для безобидного образования она слишком… мнэээ… черная.
– Я и сам черный, – рассудительно возразил Эл. – Да и Вы, мистер…
– Поосторожнее, приятель! Не хочешь ли ты намекнуть…
– Чарли, он нихуя не хочет намекнуть, – никогда мне не хватало терпения на спекулянтов своим расовым или социальным положением. – Если надо будет намекнуть, это ко мне. Я так намекну, что и уши отвалятся. Правда, Эл, эта штука не опасна?
– Нисколь. Лишь противна. У вас, людей, тоже в момент смерти порой случаются разные физиологические…
– Стоп! Мы поняли. А отчего он умер? Ты перестарался с топтанием?
– Не знаю, но намерен выяснить.
Эл изогнулся вновь, и второй пинок вышвырнул тело из облака целиком. За ним выдвинулся и сам Эл, целеустремленностью своей наводя на мысль о бронетранспортере.
– Это что за… – Айрин сконцентрировала на нем мутные глаза. – О нет! Только не это! Это не тот ли…
– Ага–ага, – Мик выразительно прицокнул языком. – Это твой друг Эл, и он все еще помнит, как ты его с лестницы…
Тут я, повернувшись к ним, обратил внимание на портал – и стало мне немножко не по себе. Потому что мрак затянулся картиной, изображающей мою кухню – не сказать, что очень качественной картиной, что–то в духе любимых моей мамой тканных гобеленов, но тем не менее вполне узнаваемой. Полочки мои, те самые, которые мы с Миком вешали два дня и потом еще две недели регулировали, чтобы с них прекратили сыпаться банки. Я еще за неимением строительного пистолета приспособил обычный 22–й калибр, очень подходящий для пробития каналов под дюбели, и старикашка–кляузник радостно оповестил мир, что Мейсон открыл в своих стенах подпольное стрельбище для киллеров. Уголок холодильника тоже попал в кадр, как и половина физиономии очень озадаченного констебля. Констебль не мой, под всем остальным подпишусь. Картина застыла в безнадежной статике и, когда я сунул в нее стволом ружья, мягко спружинила, как и подобает нормальному холсту.
Так  вот  откуда big brother watches for me.
– Эл, нам дверь захлопнули!
– Огорчен не меньше Вас, – Эл склонился над трупом. – Открыть её я не имею никакой возможности. Я и близко не такой сильный маг, как он… был.
– То есть, мы тут застряли? – уточнил Чарли. Не сказать что воодушевленно, но и без особого недовольства. Еще бы! Отчитываться за похождения, нить которых безнадежно утеряна – удовольствие ниже среднего. Пускай вон тот пучеглазый с картины отдувается. – Кажется, вам пора начать рассказывать мне, что тут происходит, а?
Ну, не знаю, не знаю. Мне совершенно иначе кажется. Зачем ему рассказывать то, во что он все равно не поверит?
– Я рассчитывал узнать, где мы… и кое–что еще. Теперь, видимо, придется действовать своими силами. Рано или поздно, конечно, мы найдем действующие Врата – хотя бы и в Цитадели. Но до них надо еще добраться…
Обследование трупа Эл производил споро и совсем не по–нашему. Ни пульса не щупал, ни дыхания не проверял, даже карманы не выворачивал. Быстро ощупал в районе подреберья, перевернул, пробежался пальцами вдоль позвоночника и скривился, словно ему предложили жениться на фермерше.
– Плохо? – профессионально поинтересовался Мик, с комфортом примостившись на локте там же, где плюхнулся.
– Да, хорошего мало. В тот момент, когда я лишил его последней возможности сопротивляться, сработало наложенное заклинание самоумерщвления. Я и не знал, что такие заклятья все еще в ходу… И тем более, что такая жестокая и беспринципная тварь позволит кому–нибудь наложить его на себя.
– Обязательно кому–то позволять? Сам не мог?
– Сам? – Эл потер загривок и потерянно двинул широченными плечами. – Не знаю. А зачем? Наоборот, подобные ему обычно цепляются за жизнь всеми силами. Но, сидя тут, мы не узнаем ничего. Давайте двигаться.
Он небрежно отпихнул тело в сторонку, скользнул к окну и, не без труда просунув голову между прутьями, вгляделся в туманную пелену.
– Эл, тут есть дверь, – напомнил Мик и даже потыкал битой в нужном направлении. Вот уж воистину для парня жизнь – сплошная игра, а двери для того и созданы, чтобы через них шастать взад и вперед. Я, к примеру, первым делом представил себе, кто с той стороны может держать эту дверь под прицелом. Грустно стало. Но в окно вылезать – вовсе пижонство. Без веревки и скалолазного оборудования пусть Эл лезет сам. Если вообще протиснется своим бесконечноразмерным торсом в узкое оконце. И так–то пришлось уши руками прижимать, чтобы протиснуть башку промеж прутьев.
Однако Эл, как оказалось, вовсе не собирался акробатничать. Вместо этого он издал сокрушенный вздох и, повторно придавив пальцами уши, выдернул голову из решетки.
– Ну и? – настороженно осведомилась Айрин. – Чем дальше, тем любопытственнее? Это что – и есть тот самый Ад? А где костры, где грешники?
Почему–то мне обидно стало. Где–где. В любом бойскаутском походе. Ад – вам не как–либо что, тут и без попсы жутковато. Странные существа умирают неестественной смертью и пахнет, как на страусиной ферме. Нет, если хорошо подумать, то без попсы все–таки никуда. Ну ладно, что–то мне подсказывает, что и костров тут еще немало сыщется. Особенно если не изъять у фона все огнеопасное.
– А мне нравится, – высказался в том же ключе и Мик. – Как бишь это у классиков – зияющее ничто. За последней чертой – беспросветная серая муть и пустое томленье без цели, без боли, без срока. Давай, Эл, вали на нас как на дохлых. Плохо высадились?
– Ну… – Эл замялся. – В общих чертах, положение наше… Как у вас принято: есть хорошая новость и плохая новость. Хорошая – я представляю себе, где мы и как добраться до Цитадели. Плохая… все остальное.
– В другой раз начинай с плохой, ладно? – вырвалось у меня само собой. Очень уж много всего я могу себе представить вложенным во «все остальное». Например – «но выйти из этой башни у нас не получится». По всем правилам движения по потенциально вражескому зданию надлежит хотя бы приблизительно представлять его планировку и в каждую дверь кидать по гранате, а где гранат напасешься? Своих нет, а учитывая, какие они тут все завзятые маги, и на трофейные–то рассчитывать не приходится.
– Боюсь, перечисление всего плохого может затянуться, – Эл сделал шаг в почти совсем осевшее облако и извлек из него меч. – Не хотел бы раздражать вас пессимизмом, но мы оказались в довольно неудачном месте. Когда наши маги вынуждены пересекать эти края, они пользуются транспортными заклинаниями…
– Которых ты не знаешь, потому что плохо в школе учился, – озвучил общую догадку Мик. – Знакомая песня.
– А когда эти края вынуждены пересекать ваши не–маги?… – кто как, а я всегда стараюсь докопаться до сути вещей. Не ждать же, пока Эл магии обучится? А то еще фон успеет первый. Вот уж вообще спасения от него не станет.
– Хранителям в этих краях делать нечего. Эти земли исторически отданы на откуп существам, которые никогда не интересовались контактом с Мирами. Правда, здесь могут встретиться…
Тут физиономия Эла специфическим образом затуманилась. Такое выражение наползает на лицо, когда человек задумывается о необходимости анального обследования.
– …в общем, некоторым образом, мои собратья, – выдавил он наконец. – Они не должны причинить нам вреда, и даже, возможно, помогут, если мы их найдем… Но вы должны знать, что я не горжусь ими и не считаю возможным просить у них помощи.
Вот занятно. Утопающий, как известно, и за гадюку порой хватается. Правда, мы еще не тонем, да и страшней гадюки тут, наверное, пара зверюг отыщется…
– Наркоманы–педерасты–гопники? – уточнил Мик со знанием дела.
– Отщепенцы, так, кажется, это называется. У них свои интересы, своя жизнь, они не приходят даже на ритуальные торжества!
Подумаешь. Я тоже регулярно Хэллоуин просыпаю. Однажды, вопреки обыкновению проснувшись, до смерти перепугался позвонившего в дверь привидения и так прислал ему с ноги, что пришлось потом поднимать поваленный им забор. С тех пор по праздникам дверь не открываю в принципе. Хотя, если подумать, я тоже тот еще отщепенец и мной никто особо не гордится. А Мик, наоборот, отмечает напропалую и Рождество, и Хануку, и Рамадан, и даже какой–то вовсе мне неведомый Курбан–Байрам. Да и в остальные дни прется от души. Но и за ним я тоже не замечал гордящихся толп.
– Мы можем идти? – Эл выжидательно оглядел наш отряд. – Все готовы? Мисс Ким, я могу еще раз прочистить Ваши каналы…
– Во–во, прочисти ей каналы, Эл, – (язык мой – враг мой. Подрезать бы его, да разве угонишься) ‑ Женщины, говорят, от этого добреют.
Айрин коротко рыкнула и, подскочив мячиком, двинулась прямо на меня. Ну хватит бы ей уже, а? Шутки шутками, но неужели она правда надеется, что с моей смертью снизойдет на нее великая благодать?
Эл проявил чудо проворности – в один миг вписался между нами, ловко отшибив плечом кулак Айрин.
– Я объясню вам, – ага, опять этот голос, который хочется обмотать изолентой, чтобы не порезаться ненароком. – Мы находимся в сутках прямого хода от Цитадели, вероятнее всего в здании, которое называется Шпиль Баньши. Наши жизни зависят от того, насколько мы будем доверять друг другу. Буквально за этой дверью нам могут встретиться существа с самыми недобрыми намерениями. Я хочу быть уверен, что каждый из вас прикроет спину другому. Простите, если обижаю кого–то, но падение нравов в вашем Мире заставляет меня это оговорить персонально. Вы это понимаете? Мисс Ким? Мистер Мейсон?
А мистер Мейсон–то причем? Разве он уже успел запятнать себя признаками морального разложения? Если он прознал про Джоан, так я могу объяснить… был пьяный, все такое.
– Я всего лишь хотела расставить все точки над «i» и установить теплые дружеские отношения по мужскому стандарту, – проворчала Айрин, потряхивая отбитой кистью.
– Тогда у тебя и бутылка запасена? – вскинулся Мик с надеждой.
Фляжка, вообще–то, есть у меня – обнаружилась в бездонном жилетном кармане. Вроде в ней даже что–то булькает. Но прибережем на черный день. Вовремя приключившееся разочарование изумительно укрепляет нервную систему. Ничто не способно устрашить человека, хоть раз на пороге нервного шока обнаружившего в вожделенной заначке прокисшую фанту.
– Предлагаю опустить формальности, – внес я разряжающее обстановку предложение. – Или хотя бы отложить их до той поры, пока мы не окажемся в безопасности. До тех пор я осознаю всю серьезность нашего положения и буду прикрывать всех с равным энтузиазмом.
– Похоже, Айрин, твоя задница в надежных руках, – подытожил Мик. – Пойдем, или будет инструктаж? В кого стрелять, кого метелить? Может, по пути и хорошие люди попадутся, а тут мы шумною толпой, как цыгане по Бесарабии…
– Если я прав, и мы в Шпиле Баньши, то лучше всего быстрее бежать, – Эл пожал плечами. – Я никогда здесь не был, но был в схожих строениях. Обычно в них селятся создания, не блещущие скоростью – тем куда вольнее снаружи. Так что будем действовать по обстоятельствам. Если покажется нужным выстрелить – не стесняйтесь, я предупрежу, когда этого делать точно не нужно.
– Идем вниз?
– Разумеется, мистер Мейсон. До земли, как мне показалось, футов двести… Я не вижу сквозь весь слой тумана, но ориентируюсь по верхушкам деревьев, которые разглядел. Учтите это! Я буду вести, но, если вдруг… – запнулся. Правильно делает. Мы не то чтобы суеверные, но к чему лишний раз подбрасывать судьбе идеи? – Имейте в виду, что выход должен быть примерно на этом уровне, хотя шахта Шпиля может опускаться и гораздо глубже. Ни в коем случае нельзя спускаться в глубины! Лучше прыгнуть из окна, если не удается найти выход.
– А что в… – подал голос Чарли, но тут же стушевался под жерлами свирепых взглядов. Что за манера – интересоваться всякой гадостью?! Сказал понимающий обезьян, что нельзя, так нет же – непременно надо поторговаться. – Ну ладно, потом как–нибудь расскажешь, за кружечкой… хм… бочечкой… А можно мне у этого парня штаны одолжить?
– Одолжить? Берите насовсем, он все равно умер.
– О. Так, может, вы это… выйдете?
Чарли верен себе. И маминым наставлениям. Интересно, кого он тут опасается искусить зрелищем своего подштанного розария.
– Возможно, сразу за дверью нам придется быстро бежать, – решительно отрезал Эл.
– Я и отвернуться могу, – фыркнула Айрин. – Где вы взяли этого неженку?
– Блюститель порядка, – пояснил Мик. – Я тоже могу отвернуться. Надеюсь, Чаки, ты это не воспримешь как бойкотирование чернокожего меньшинства?
Ну и я заодно отвернусь. Поддамся мощному коллективному порыву.
– Напоследок хочу прояснить еще один щекотливый момент, – Эл потупился. – Мы знаем, что нашим врагам нужна мисс Ким. Но что именно в ней – не знаем. Может быть, им нужно ее сознание, а может быть – глаз, зуб или сердце. Поэтому она не должна попасть им в руки – ни живой, ни, мистер Мейсон, мертвой.
– Вот на этом спасибо, – буркнула Айрин и пробуравила меня огненным взором. – Понял, ты, рыцарь печального образа? Не надо в меня стрелять для профилактики.
– Это я понял. Я не понял, что с тобой делать, если нас таки – представим такую притчу – начнут одолевать. Сожрать, что ли, с костями?
– Обаяшка, – Айрин вздохнула. – А меня все родственники спрашивают – почему ты не замужем? Мейсон, съездишь со мной к родителям? Ты – живой ответ…
– Это да, такого парня и обождать стоило, – понял по–своему Мик. – Говорил я тебе, Мейсон: давай глаз подобью. Теперь уже поздно…
Опасную тему я пропустил мимо ушей, ожидая от Эла инструкций.
– Я не знаю, мистер Мейсон, – подавленно объявил Хранитель и даже постарался сгорбиться, но, если в человеческом облике ему это удавалось, то в натуральном только руки отвисли до колен и плечи пошли такими валунами, что захотелось спрятаться за картиной–порталом. – Мы не должны отдать ее – и все. Поэтому… Надеюсь, вы все поймете и извините меня – если придется тяжело, я буду спасать в первую очередь ее.
Похоже, на такой аргумент, как грубый и прагматичный Мейсон, родственники Айрин с успехом могут возразить заботливым и верным Элом. Если не догадаются сами, я подскажу. Чего не сделаешь под страхом грыжи, на мысли о которой Айрин наводит всеми своими изометрическими рельефами.
– В таком случае, нам не мешало бы знать, как себя вести, если мы вдруг останемся без присмотра, – рассудил Мик. – Потому что я с детства ненавижу возвращаться домой рука об руку с заботливым дядей в форме. Не зная броду, на воду дуешь… или как–то так.
– Не уверен, что понял, но могу посоветовать вам только выживать любой ценой. Как только я доведу мисс Ким до Цитадели, я немедленно отправлюсь обратно с помощью и найду вас… Но давайте не будем о таких крайностях. Я надеюсь, что мы проскользнем все.
– А запросить подмоги отсюда каким–нибудь магическим путем ты не можешь?
Эл призадумался. Вот она – автономная боевая единица мощностью, на глазок, в три лошадиных силы. Даже мысли о привлечении поддержки в голову не пришло! Истинный паладин. Это тебе не наши горе–вояки, только и мечтающие перевалить боевую задачу на крылья бомбоносной авиации. Ой. Про авиацию – это я решительно не к добру вспомнил. Как запросит сейчас напалмовый удар по Шпилю Баньши!… Сам–то вывернется, а мы?…
– Не здесь, – определился Хранитель наконец. – Тут может быть опасно устраивать любые ритуалы. Я попробую, когда мы выберемся на открытое пространство… если, конечно, представится такая возможность.
Вот и хорошо. Вот и правильно. Сбросят нам с какого–нибудь ковра–самолета десант таких вот верзил с мечами, тут–то окрестные отщепенцы вдоволь нарыдаются. Хотя, если вдуматься, мы с Миком затем ли сюда дергались, чтобы смирно сидеть на лавочке под бдительным присмотром Хранителей? Нам обещали минералы. Минералы водятся… гм… в шахтах?… А под землю соваться нас только что предостерегли. Впрочем, Эл еще ТАМ сказал, что сбор–де их чреват некоторыми опасностями. Ишь, правдолюб. Теперь и не подкопаешься, чтобы уличить в сокрытии истины и потребовать компенсацию…
Стоп. Когда я начинаю мыслить юридическими категориями, становлюсь себе настолько противен, что и словами не опишешь. Дядюшка (по крови он дядюшка только Чарли, но настаивает, чтобы молодежь обзывала его этим умилительным прозванием) Лоуренс, преуспевающий адвокат, до сих пор не может понять, за что я его каждый раз при встрече норовлю уронить с лестницы. А ведь это предельно просто, более того, во всех детских книжках так или иначе растолковывается. Нельзя обустраивать свою жизнь за счет применения казуистики к чужим судьбам! Особенно так, как сам дядюшка Лоуренс, который каждое свое выступление в суде начинает с фразы «Дамы и господа, я – черный!». И все, и трава не расти, виновен там, не виновен – вы что, не видите? Я его адвокат, я за него, и я – черный, какие такие законы, справедливости и установления истины? Забыли про тыщи лет угнетения? Напомним! Нет уж, спасибо. Свод законов – он уж либо в уме, либо в сердце. Вот Эл, как ни скрытничает, а за версту же видно, что ни на каком краю себе не изменит, потому что судьба, потому что нашел, просто – потому что… А наша цивилизация беспощадно лишает своих жертв таких простых добродетелей, как порядочность. И прут бесконечным потоком дядюшки Лоуренсы, блестяще апеллируют в судах к малоизвестным поправкам и историческим прецедентам, а если вдруг никак – то «Я черный!», это не может не попасть, и вытаскивают из глубочайшей задницы таких моральных уродов, что кровь в жилах стынет. А я болтаюсь, как известная субстанция в проруби – на одном конце амплитуды тошно, на другом слишком болезненно, посередине – себя не уважать, и потому дядюшку невзначай с лестницы, а Эла на смех…
Что–то я не к месту зафилософствовался. О чем думал–то? Ах да, опасности, которые подстерегают за каждым углом… Ну, опасностей тех мы еще, почитай, и не видели. И они нас тоже не видели. А Мик способен заставить шарахаться даже грузовики с кирпичами, да и Мейсона, как гласит народная молва, лучше не злить.
Выплывши из раздумий, я обнаружил себя в центре всеобщего напряженного внимания. Даже в глазах Айрин застыло что–то похожее на сочувствие, или хотя бы жажда моей смерти в них слегка поугасла.
– Я что, вслух думал?
– Нет, но я проникся искренней симпатией, – доложил Эл с изумительно честной рожей.
– Слишком быстро подумал, чтоб заподозрить, что опять о бабах, – рассудил Мик. – И не об искусстве, раз не плюешься … Это его опять на жизненные ценности развезло. Типа, почему же мир так несправедлив. Привыкайте, с ним оно сплошь и рядом.
Это нечестно. Он почему–то полагает, что обнародованием моих маленьких слабостей меня закаляет. Хотя, может, и не полагает, а искренне гордится своей проницательностью. Или по врожденной наивности ждет пирожка за догадливость. Темна вода во облацех.
– Тяжелый случай, – поделилась впечатлениями и Айрин.
– Я готов, – доложил из–за спины Чарли. – Надеюсь, об этом случае никто не узнает. И еще, я прекрасно помню, что Мейсон – парень странный, а фон Хендман вообще не от мира сего, но я–то человек совершенно нормальный, и прошу объяснить мне, что тут, к ебеням, творится!
Интерес публики ко мне немедленно пропал. Все мы оборотились к непонятливому сержанту, попутно почтив вниманием голые ноги поверженного огнеметчика. Вполне человеческие ноги, в меру волосатые, противные такие. Хотя, если присмотреться, связки мышц под кожей оказались довольно странно сгруппированы. Не сказать, чтобы природа нечеловека бросалась в глаза, а все–таки на душе потеплело: то свои, хоть и паршивые, вроде Вайперов, а то все–таки чужеродный организм. Чужое ломать всегда приятнее.
Чарли, упакованный в чужие штаны и скинувший обрывки пиджака, и сам приобрел вид несколько нереальный. Я уж и не помню, видывал ли его хоть раз без галстука. А тут засучил пооборванные рукава рубашки, распахнул ворот, длинноватые штанины подвернул наружу… Да, пожалуй, именно так он будет выглядеть на демонстрации протеста, когда его уволят из правоохранительных органов с волчьим билетом. А вот что приятно – так это кобура на боку, и торчащий из нее мною же некогда подаренный «Смит–вессон» 40–го калибра, старая модель из разбазаренных по нужде отцовских запасников – никаких тебе полимеров, сплошная сталь, кинешь в лоб – пиши пропало. Ну не внушает мне уважения тот арсенал, который в нашем тихом городке исторически любят толстые ленивые детективы. Чарли проникся глубочайшей признательностью, таскает эту весомую нержавеющую дурень с тем же постоянством, что и галстук, а на стрельбах гордо мажет с таким понтом, что все зачеты получает автоматически. Половина участка до сих пор считает его федеральным агентом, внедренным в штат с фискальными целями. Смех и грех, все как у больших.
И этот вот парень, буравя всех по очереди пытливыми глазенками, требует объяснить, что происходит. Почему он оказался в Аду (упс), почему не должен всех немедля арестовать (гм), и как ему известить маму (ой–ой–ой), что с ним все в порядке, но ночевать он, скорее всего, не явится. Мама Барнет не переварит таких новостей, я ее знаю.
– И заодно расскажите мне, зачем я выложила столько денег за эту чертову машину, если она нам не понадобится, – примкнула к партии качателей прав Айрин.
– Кто ж знал, что так получится, – Эл попытался отразить на физиономии конфуз, но добился только того, что Чарли вздрогнул и потянулся к кобуре. – Я планировал, что мы двинемся к стационарным Вратам, сможем сами выбрать точку выхода и…
– И?… – Чарли приглашающее развел руками. – Не тяни, приятель!
– И все должно было быть намного проще.
– О. Это все объясняет. Где скрытая камера?
– Вокруг нас.
Нить понимания, которую Чарли уже посчитал пойманной, выскользнула из его пальцев, словно намазанная жиром. Хотя, надо признать, что про камеру Эл задвинул мощно – даже я не понял.
– Вот это все, – Эл широким жестом обвел комнатку. – Это и есть скрытая камера. Или потайная комната. Вы же не думаете, что порталы ставятся где ни попадя? Скорее всего, эта комната заперта и даже наглухо замурована.
– И как же мы отсюда выберемся? – уточнила Айрин.
Фигня вопрос. Были бы стены, а выход при нашей бронебойности рано или поздно образуется.
– Предоставьте это мне, мисс Ким. Что же до Вашего вопроса, мистер… Чаки?… то мне прежде всего хотелось бы узнать, зачем Вы оказались здесь, не имея даже представления о том, куда попали.
– А он типа нашего Хранителя, – пояснил Мик злорадно. – Сует свой нос в чужие дела, учит жить, наставляет на путь истинный…
– О, так это не Хранитель, а странствующий пророк!
Если спросите мое мнение, на пророка Чарли похож меньше всего. Если бы ему поручили, по известному примеру, накормить пятью хлебами тысячу человек, количество жертв голода превысило бы даже отстало–африканские нормы, а хлеб заплесневел бы напрочь, пока суть да дело. Но само разделение обязанностей наводит на мысли.
– А что, Эл, Хранители никого не учат жить и не призывают к порядку?
– Шутите, мистер Мейсон? Чему я могу научить? Разве что наставить в тонкостях профессии менее опытного. Моя жизнь, как и жизнь всякого жителя Отстойника – просто выбранный путь. Следуя им – не собьешься.
И глазом не моргнул.
– А тех, кто неправильными дорогами ходит, кто берет к ногтю? – нахмурился Чарли. Видимо, память о дорожной полиции еще жива. Хотя что–то я не помню, чтобы он хоть раз зарулил на неправильную дорогу, предпочитая патрулировать центральное шоссе. Так и продуктивнее, и безопаснее.
– Кто знает, какие дороги – неправильные? Хранители всего лишь стоят на страже рубежей, нарушение которых может взорвать самый Отстойник. Остальное – на страх и совесть самих идущих… и, поверьте, каждый путь способен вывести к свету, тому или иному. А к тем, кто пренебрегает избранным путем, Отстойник рано или поздно оказывается беспощаден.
– Мдя, Чаки, в Хранители ты рылом не вышел, – подытожил Мик. – Тем, что может взорвать наш отстойник, другие ведомства занимаются. Ну, ничего, пророк – тоже неплохая карьера.
Очень интересный принцип устройства мира. Регулирующую функцию, как следует из суждений Эла, он выполняет сам, без привлечения всякого рода блюстителей и ревнителей. Очень правильное решение, на мой взгляд. Люди склонны ошибаться уже на этапе установки законов, да плюс блюсти их порой подряжаются такие субчики, что любо–дорого. Не говорю уж про бессчетное множество факторов, саботирующих даже самый бесспорный акт отправления справедливости… Занятно, наверное, с рождения накрепко знать, что за всякую измену себе самому получишь по шапке. Добровольные паладины, как показала история, обычно очень быстро изводятся куда более жизнеспособными беспринципными падлами. Открыл закон один злодей, закон простой, как груша: из двух людей всегда сильней бывает тот, кто хуже. А если в споре, господа, сойдутся две идеи – то победит, конечно, та, которая подлее. Интересно, способен ли страх перед неминуемой карой инспирировать неподдельную добросовестность? Хотя бы и исключительно по отношению к самому себе и избранному Пути? Ведь, насколько я понимаю, определенный Путь никому не навязывается. Достаточно всего лишь быть собой…
Вот только – бессменно.
Наверное, страшно утомительно. А то еще иные личности столь противоречивы! Женщины уж точно тут не приживаются. Вон, даже на нашу Айрин позарились чуть ли не полным адским составом.
– Мы это что, в России? – выдавил Чарли, всегда слывший любителем выбирать пусть неочевидный, но хотя бы краешком знакомый ему вариант ответа на любой вопрос. – Там, я слышал, после перестройки завелись какие–то странные порядки…
– Считай, что так, – предложил Мик равнодушно. – Вариант не хуже и не лучше нашего.
– Так мы в России или нет?!
– Чаки, как ты достал! Если бы с мейсоновой кухни можно было шмыгать прямо в Россию, неужели мы закупались бы паршивым виски у Бенни?
Это вопрос. Может быть, и закупались бы. Паршивый виски у Бенни не такой уж и паршивый, всем рекомендую, просто он продает его как некондиционный, со скидкой – потому что ввозит без акцизов. Не надо бы заострять внимание Чарли на этом щекотливом факте – себе дороже может выйти.
– Прежде всего, прошу не обзывать меня «Чаки»! Я прекрасно понимаю намек на куклу–убийцу! Меня зовут Чарльз или, если угодно, Чарли, а еще сержант Барнет – к тебе, приятель, тоже относится.
Приятель в лице Эла меланхолично кивнул. Мик не обратил на эскападу внимания – он вообще мало на чем его фокусирует. Учитывая, что «Чаки» короче любого из предложенных вариантов, от этого прозвания Барнету не отделаться.
– А теперь, Мейсон, объясни мне, подкоп куда ты сделал из своей чертовой кухни.
Вот так всегда. Темнят все, а отдувается Мейсон.
– Чарли, копал не я. Вон тот копал, с которого ты последние штаны сдернул. А куда – он не объяснил. Помер, как видишь. Но, если верить Элу, это явление сродни несчастному случаю и никому не будет инкриминировано.
– А он–то кто? – Чарли потыкал в сторону Эла. – И не надо мне заливать, что в первый раз его видишь. Вы с ним еще на той стороне якшались!
– Прошу прощения, но нам необходимо двигаться, – вклинился сам Эл. – Что до меня, мистер Чарльз, то я – тот, кто может помочь вам вернуться в ваш Мир. Этого, я думаю, должно быть достаточно, чтобы убедить Вас в моей крайней полезности.
– А парня зачем уебошил?! Хотя… – взгляд Чарли наткнулся на обрывки его старых штанов. – Ладно, я уже понял, что народ тут кругом странный. Если он был вроде того, что мы там завалили…
– Он был пострашнее, – заверил Эл горячо. – Итак, все готовы? Мы выступаем.
Пока никто не успел возразить, он приступил к двери, провел свободной от меча рукой по ее контуру, слегка нажимая, чтобы определить, где замок. Дверь, однако же, на его напор отреагировала бурно – скрипнула и подалась наружу. Тоже не запирают. Прямо как я. У них тут тоже все свои, что ли?
Не успели мы и глазом моргнуть, как дверь уже распахнулась, а Эл нырнул в проем и исчез за косяком.
– Шустрый парень, – заметил Мик не без зависти. – Чтоб я так шмыгал при его… да хоть бы и при своих габаритах. Сделал бы знатную курьерскую карьеру…
Я оставил компанию и двинулся по следам Эла. Причем в буквальном смысле по следам: пол за дверью оказался затянут таким слоем пыли, что отпечатки ступней Хранителя не разглядел бы только слепой. А кое–кто (то есть, почти все) еще пеняет мне, что у меня–де дома царит бардак. Все познается в сравнении! Единственный отпечаток, который можно обнаружить в моей обители, оставлен, конечно, Миком, где–то вляпавшимся в шоколадный соус. Отпечаток этот почему–то на потолке, так что даже стирать жалко – в корне неясно, как потом при надобности поставить новый. Сам Мик наотрез отказался давать пояснения по поводу происхождения следа, причем я однажды застал его за задумчивым сличением туфли и исторической отметины. Такое впечатление, что это и для него самого загадка. Кто–то сочетает делание и думание, а у него – или/или.
За дверью обнаружилась полукруглая зала с дверью прямо напротив нашей, слегка захламленная кучками очень старого барахла. Обильные ленты паутины затягивали их все, свисали со стен; потолок, как и в нашей комнате, фигурировал где–то на немыслимой высоте. Источников освещения не наблюдалось, но тем не менее темно не было – разреженная серость, примерно такая же, как за окном, легко просматривалась даже через мои стрелковые очки. Эл шмыгал от кучи хлама к куче, в некоторые совал мечом, другие разваливал пинком ноги. В общем, идиллия. Если бы не грозные наставления Эла в предыдущей каморке и не мой нос, натасканный на чутье неприятностей, можно было бы развести посреди залы костерок из здешнего барахла и повеселиться от души. Чтобы, кстати, не смущать Айрин отсутствием присущей Аду атрибутики.
– Чего ищешь, Эл? Может, я помогу?
– О, просто хочу быть уверен, что мы никого не оставляем за спиной. Кучи с той стороны, если Вас не затруднит…
– Старик, этот хлам никто не трогал лет полста. Столько никакая засада не высидит.
– И тем не менее. Я покажу Вам однажды, кого опасаюсь. Так что будьте осторожны.
Ну, ему виднее, он местный. Я с маху вбил сапог в торчащую из ближайшей кучи спинку стула, и хлам с треском и хрустом рассыпался по полу. Взвилось облачко пыли, более ничего вредоносного не обнаружилось.
– А тут мы видим Мейсона буйствующего, – прокомментировал из–за спины фон. – Здешняя мебель не знала, что его не стоит злить. Ребята, может, вам уже рогача какого–нибудь найти, если с энергией перебор?
– Лучше помоги.
– Есть, сэр! Айрин, подержи мешок.
Мик пронесся мимо меня и на бегу расшиб битой одну кучу, вторую, третью… Перед четвертой встретился с завершающим круг Элом и предупредительно с ним раскланялся, уступая право прикончить последнюю жертву. Эл ловко просадил груду каких–то мебельных обломков мечом, как вертелом, и вздохнул с облегчением.
– Пока все чисто. Дальше – дверь. Давайте не шуметь.
Он приступил к двери, Мик пристроился за его спиной, почесывая битой поясницу, а Айрин и Чарли выбрались из комнаты и, словно неродные, стеснительно притулились под стеночкой.
– Вы мне еще все расскажете, – посулил Чарли в пространство, но остался непонят.
Новая дверь оказалась заперта, причем, судя по тому, как содрогнулась под мощными толчками Эла, еще и заколочена. Обескуражить этим парня, сравнимого по габаритам с хорошим буфетом, этим не удалось: Хранитель отставил меч, аккуратно уперся в дверь спиной, присел и энергично надавил. Древние косяки сухо захрустели, исторгли облака пыли и облажались по всей форме, выпустив дверь из безвольного зажима. Эл даже ухитрился не упасть, изогнувшись и отпихнувшись внутрь зала. Меч оказался в его руках раньше, чем дверь грохнулась на пол. Мастерство не пропьешь!
За открывшимся дверным проемом обнаружился опять–таки сильно запыленный коридор с рядами дверей по обеим сторонам. Ну прямо археологические раскопки. Только вот бывал я в давно заброшенных зданиях – не так там пахнет. Пыль, сухость – да. Но чего–то тут не хватало для полной картины. Или, наоборот, лишнее было – не вдруг сформулируешь. Порой чувствуешь на уровне рефлексов (или, по спорному, но образному выражению фона, задницей), какой дом хозяин покинул, а в каком – просто спрятался. Так вот здесь – вообще не чувствовалось, чтобы хозяин бывал хоть когда–то. Как будто влезли мы в игрушечный домик, возведенный неведомым кукловодом: кого захотел, того впустил, а каково жить в постройке, и не поинтересовался. Куклы, они же все равно не пожалуются.
А жить в этой халупе, несмотря на завидную площадь и ультрамодный ретро–дизайн, я бы врагу не посоветовал. И даже не в запущенности дело, а в необъяснимой тревожности, которую вроде бы и нечему навевать, кроме самих стен. Дом все–таки должен быть тем местом, где ты позволяешь себе плюхнуться кверху пузом и помечтать, как притащишь сюда подружку. Из всех подружек, которых мне пришло бы в голову пригласить сюда, первой и единственной вспомнилась старая добрая штурмовая винтовка. Желательно калибром посерьезнее, типа беовульфа, чтобы все эти жутковатые перекрытия разносила сразу в щепу. Неудивительно, что Эл не выразил восторгов по поводу нашего местонахождения!
– Это у меня приступ гастрита, или всех прихватило? – пискнул Чарли над ухом. Он опытно пристроился за моей спиной. Насколько я знаю, в головы нашим блюстителям с такой силой вбивают заповедь «не убий», что толку от него в реальном столкновении никакого. Ну, хорошо хоть, под ствол не суется и не собирается докучать чтением в пустоту Миранды.
– Это всех, – признал Мик. Он бесстрашно высунулся в проем, покрутил головой во все стороны. – Фу. Как в серпентарии. Вроде и не воняет, а ноги поджать хочется. Эл, откуда нас будут тиранить?
– Хотел бы я знать. Вперед!
Эл вцепился свободной от меча рукой в руку Айрин и пустился в коридор. Мечом пару раз рассек воздух под самым потолком. Видимо, это и есть наиболее опасная зона. Я так и подумал. Обычно самые большие гадости спускаются сверху. Непопулярные указы, минометные снаряды, обезьяньи экскременты и все такое прочее.
Я рванул следом за Элом, Чарли жалобно квакнул позади и тоже припустился, шлепая туфлями. Мик оказался в арьегарде. Вот и хорошо. При всей его неоднозначности, тылы он умеет подпирать – будь здоров. Не то что погоня – свои, оказавшиеся за ним, инстинктивно норовят отстать и потеряться. Что интересно, даже Айрин смирила свой пылкий норов и ни пинком, ни словом не огорчила волокущего ее Хранителя. С долей зависти должен заметить, что ребят таких размеров девушки вообще огорчать не торопятся. И даже не из–за инстинкта самосохранения, а из полуосознанного «ну, кто еще таким может похвастаться?».
Коридор мы миновали быстро, не размениваясь на боковые двери, и вылетели к шахте винтовой лестницы. Четырехугольная в сечении, с крутыми ступенями и сплошным опорным столбом, вела она в обоих направлениях, но Эл, как и предрекал, без раздумий свернул вниз. Я на миг задержался, исполнил пируэт и, ухватив Чарли за шкирку, отправил вдогонку.
– Ты чегооо? – проблеял Барнет обиженно, ибо явно пригрелся за надежной спиной парня с самой большой отрядной пушкой.
– Убедился, что ты с пути не собьешься. Твоя мама моей все уши прожужжала, что по карьерной лестнице ты лазаешь только вверх.
– А вниз тогда как? – озадачился Мик, как оказалось, дышавший нам в затылки. – Если только вверх, он бы уже того… на Уране раскопки вел бы.
– А вниз – свободным полетом, с начальственного пинка. Мик, тебя пихать я боюсь, давай ты сам скатишься?
– Да без базара, – Мик бодро поскакал вниз, а я задержался и прислушался. Не сказать, чтобы горел желанием познакомиться с местными обитателями (если они вообще сыщутся), но панически бегать по пустым башням мне неловко. Вот если тут живет хоть какая скотина страшнее тех паутинных полотнищ – побегу с радостью, песнями и диким воем.
Никаких чудовищ мне не показали, а сильно отставать от отряда – идея в любом случае неважная. Так что я демонстративно угрозил винчестером пролету, ведущему наверх, и отправился догонять фона, пока он и тут чего–нибудь не испортил.
Лестница была изготовлена из толстенных досок, скрипеть гнушающихся даже под тяжеленным Элинхардом. Довольно грубая отделка, хотя я бы не сказал, что старинная; по крайней мере, ступени отшлифованы ничуть не хуже, чем обычно в нашем мире. Четыре пары ног протерли в толстом пылевом покрове широкую тропу, по которой я прошествовал, словно монарх по ковровой дорожке. Знаете, что–то есть в такой избранности. Полезно для общего тонуса.
Моя компания столпилась на широкой площадке тремя пролетами ниже. Эл выпустил руку Айрин и внимательно изучал тяжелую двустворную дверь, более напоминающую ворота. Хотя лестница вела и дальше вниз. Что это он – добро от добра искать взялся? Айрин разминала отдавленную руку. Судя по ее сконфуженной физиономии и горящим ушам, припомнила свою потустороннюю уверенность в физическом превосходстве. Или не сама припомнила – для чего же нужны друзья, как не для периодического освежения памяти? По физиономии друга как раз расплывалась ехидная ухмылка – извечное сопровождение свежеизреченной гадости.
– Не отставайте, мистер Мейсон, – пробурчал Эл, не оборачиваясь. – Потерять Вас тут просто, а вот найти…
– Не волнуйся за меня, Эл. Я теряюсь с таким грохотом, что мимо точно не пройдешь. А ты чего размениваешься на посторонние двери?
– Может, там сокровищница, – предположил Мик. – Продолжай ковырять, Эл. На Мейсона не смотри, он всегда ворчит. Тяжкое наследие холостой жизни.
– Надеюсь, что через эту дверь мы выйдем к другой лестнице.
– А эта чем плоха? Она такая… гм… длинная.
Эл отвлекся на мгновение от двери, чтобы указать мечом на стену под самой лестничной спиралью, и вернулся к своему занятию. Мы с Миком присмотрелись, даже Чарли сделал попытку выпрыгнуть над нашими плечами. А вроде ничего, нормальная стена, та же облицовка каменной плиткой, что и в любом другом месте.
– У Эла тоже жены нету, – предположил Мик с сочувствием. – То–то вы с ним спелись. Общая симптоматика способствует сближению.
– Пыли нету, – сообщил Чарли неуверенно. – Словно стерли.
– Совершенно верно, мистер Чарльз, – Эл навалился на ворота, вдавливая колено между створками. Они слегка разошлись, и стала заметна цепь, замыкающая их с той стороны. – Пыли нет, потому что здесь недавно проползло одно весьма противное создание.
– Которое мы всем кагалом не запинаем? – усомнился фон, вообще преисполненный энтузиазма на любой мордобойный счет.
– Одно запинаем. Даже нескольких. Но, во–первых, неизвестно, сколько их сползется всего. А во–вторых, мистер Микки, зачем вообще идти на конфликт, когда можно его избежать? Разве Вы не стараетесь обойти агрессивно настроенное животное? Например, собаку?
– Неа.
Это верно. Сроду Мик никого не обходил. Не знаю, каким алгоритмом он прокладывает свои маршруты, но шествует по ним неукоснительно, невзирая на препятствия – будь то злая собака, бензовоз или стена китайской прачечной.
– Ну, а я предпочитаю избегать ненужных стычек.
– Да ты соглашатель, Эл!
– Я Хранитель. Хотя, Соглашатели тоже исповедуют этот принцип, Вы правы.
Эл попытался поддеть и скинуть цепь, но, судя по ее натяжению, шансов не имел. Тогда отступил от ворот и прицельно оглядел их по контуру. Я лично петель как таковых не увидел, но Эл все же вдвинул острие меча между створкой и косяком и с силой налег. Кажущееся не очень мощным лезвие ощутимо напряглось и начало потихоньку выгибаться.
– А что, есть и такие, кто стычек не избегает? – полюбопытствовал Чарли, многозначительно косясь на нас с Миком.
– Есть, – Эл, похоже, целиком отдался затее «согни клинок колесом». – Есть даже такие, которые сами ищут. Но есть и такие, кто не только не ищет, но и вовсе убегает…
А в нашем мире еще и такие есть, которые сами ищут, а найдя – сливают воду и берут ноги в руки. Гибриды, наверное. Что изумительно – таких больше всего.
– Хочешь, помогу меч сломать? – предложил Мик участливо.
– Спасибо… его не так просто… а дверь я и сам…
Эл не договорил – что–то оглушительно треснуло, от косяка мощно отстрелило длинной щепой, и отчекрыженная от него створка сделала попытку прихлопнуть нас всех. Мик поймал ее над самой головой Чарли и удивленно присвистнул.
– Ее что – свинцом залили?
– Здесь нет свинца, – рассеяно отозвался Эл. – В Отстойнике вообще несколько другие… элементы. Например, ваше огнестрельное оружие нам просто не из чего делать.
– А меч разве не железный?
– Нет, конечно. Зачем бы я таскал с собой кусок простого металла?
– Эй, а минералы ты обещал?!
– Не волнуйтесь, мистер Микки. В природе Отстойника – она сильно отлична от вашей – нет многих ваших элементов. Но все, что хотите, могут сотворить из подручных средств наши алхимики.
– Так это ж уже циркон будет!
– Что? – Эл не на шутку озадачился. – Простите, я не очень разбираюсь. Но никто еще не был недоволен. Может, отложим до Цитадели? Когда мисс Ким будет в безопасности, я лично отведу Вас к алхимикам и помогу договориться.
– Уболтал, языкастый. Дверь забери.
Эл принял створку одной рукой и сдвинул было ее в сторону, открыв проход в темный коридор, но тут же крупно содрогнулся и поднял шерсть на загривке дыбом.
– Я понял, – прошипел он сдавленным голосом. – Это не свинец… Это специальная дверь, против одного здешнего страха.
Створка развернулась и показала изнанку, покрытую слоем то ли металла, то ли пластика, блестящим и гладким, словно литым.
– Потому такая тяжелая, – Хранитель неловко привалил створку на место. – Это вещество мы называем каменной смолой, оно отпугивает некоторых монстров. Если бы я знал! Будем надеяться, гаракх в долгом сне – это его обычное состояние. Однако лезть в его логово мы не будем – лучше уж полный выводок ползунов.
– А цепью изнутри гаракх сам себя запер? – куда мне деваться от своей любознательности? Ведь заранее знаю, что ответ мне не понравится.
– Не думаю. Скорее, это было испытание для какого–то невезучего Истребителя.
Так вот истинный смысл сообщения, порой передаваемого в новостях: «катастрофой закончились испытания истребителя…».
– И он теперь выпрыгнет нам вдогонку? – Айрин досадливо пихнула висящую на честном слове створку. – Вот ведь мужики, сперва ломают, потом думают!
– Виноват, – Эл трогательно шмыгнул приплюснутым носом с вывернутыми ноздрями. – Хотел как лучше. Выпрыгнуть не должен… по идее, гаракхи не могут даже приблизиться к каменной смоле. Но лучше пойдем дальше. Мистер Мейсон, мистер Микки, мистер Чарльз! Прошу держать оружие наготове и смотреть на стены. Ползуны предпочитают передвигаться именно по ним. Завидев – стреляйте без раздумий. Адекватные существа ни у вас, ни у нас по стенам не ползают.
Это он правильно заметил. Правда, есть у нас ограниченная плеяда вполне приличных людей, на досуге лазающим по усеянной уступами стене в спортклубе. Я даже с их тренершей водил как–то знакомство. Не нашли, как водится, взаимопонимания – я не понимал, зачем раз в год, как на день рождения к дедушке, лазать на Эверест, а она – как можно жить, не мечтая стать старшим менеджером. Так что эту группу стенолазов тоже можно перестрелять под шумок, буде попадутся, ввиду полной бесперспективности.
– А ползуны большие? – уточнил осторожный Чарли. – И это… прыгают?
– Скорее сваливаются. Бывают разные. Есть с руку, а есть и с Вас размером. Однако, не думаю, что тут они вырастают большими – маловато корма.
– А сами они на наш ор не сползутся?
– У них нет слуха. У гаракха, правда, есть.
Чарли мигом снесло с площадки на пролет вниз. Странно. Вроде сказали ему, что гаракх спит, а если и не спит, то к двери не очень–то подойдет… А вообще, в чем–то он прав – нечего искушать судьбу. Тем более, что тут у нас ходячий генератор поля, в котором происходит все, чего происходить не должно в принципе.
– А я тоже могу отстреливаться, – уязвленно известила Эла Айрин. – Благо вооружилась, предвидя такие ваши выкрутасы.
– Мик?…
Фон оглянулся на меня и похлопал честными глазами. Я ответил тем же. Так и стояли, и хлопали, пока Мик не вздохнул сокрушенно и не опустил глаза.
– Ну, понятное дело, – пробурчал он. – Кто ж ей боевой–то даст. Как она на Эла бросалась! Мало ли, какую глупость отколола бы.
Айрин недоуменно насупилась.
– Это еще что значит?!
Мик тоскливо вздохнул, запустил руку под рубаху за спиной и вытащил «Иерихон». Как он ухитряется таскать пистолеты просто под ремнем, для меня великая загадка. У меня любой ствол, независимо от формы и размеров, при хождении или проваливается внутрь, или выталкивается наружу. Наверное, не та конституция. Надо отрастить пивное пузцо для надежной обтюрации.
– На. А ту дуру выбрось. Потому как газовая.
– Чееегооо?! Микки, пиздюк!…
Фон спешно сунул пистолет мне, а сам с раскатистым топотом ссыпался с лестницы, чуть не задавив Чарли, и исчез за углом опорного столба.
– Вы слишком легкомысленно относитесь к нашей ситуации, – пожурил меня Эл. – Куда он унесся? А если там засада?
Ох, не завидую я той засаде, если честно.
– Твоя правда, Эл. Несть предела нашему легкомыслию. Айрин, держи пистолет, и сделай милость, не потеряй. Он мне дорог как память.
И Чарли, смотрю, на него щурится. Узнал. Сей пистолет фигурировал в памятной истории о том, как он чуть было жизнью не поплатился за неумение общаться с психически неуравновешенными преступниками. Я по этой части тоже не фонтан, зато стреляю очень метко и исключительно вовремя. Сейчас Барнета пробьет благоговейный трепет перед реликвией, и дальше его придется тащить на себе, ибо кабинета психологической разгрузки в окрестностях не видать (разве что берлогу гаракха посчитать за таковой), а сам он из этого состояния выходить не умеет.
Айрин сгребла пистолет, вытащила из внутреннего кармана куртки (о, женщины!…) выданный ей ранее и провела сравнение – то бишь, взвесила в ладонях и беспомощно на меня воззрилась.
– Этот боевой, этот газовый, – пояснил я практически деликатно, ибо ничто так не настраивает меня на благодушие, как феномен damsel in distress. – Чего не так?
– А если бы мне пришлось тогда еще?…
– Так не пришлось же. Вообще, фон – настоящий друг. Я–то думал, он тебе выдал тот, что со спиленным бойком. Из этого хоть чихальное облако можно выпустить… если, конечно, там есть хоть один патрон.
– Ну, знаете!…
Знаем. Нам уточнять не надо. Так что я тоже снялся с места и отправился догонять Мика, пока Айрин не проверила наличие газовых патронов извечным способом. С нее станется пропустить хранительскую лекцию о взаимовыручке мимо ушей.
– Не обгоняйте меня! – напомнил о себе Эл и, снова сгребши Айрин за лапку, поволок ее за собой.
– Пусти, животное, сама ходить умею!
– Так не застывайте же, мисс Ким!
– Да я и не!… Вот тебе!
Щелк.
Не было в газовике ни одного патрона, насколько я понимаю.
– Не наставляйте это на меня, пожалуй…
– Ползуна поймал! – перекрыл всех ликующий глас Мика снизу. – Эл, его как, можно битой, или лучше расстрелять?
Эл стрелой пронесся мимо меня. Мерцать с Айрин на буксире он, похоже, не мог, а выпускать ее не собирался, так что двигаться ему пришлось обычным порядком. Айрин вынужденно поспешала за ним, лихорадочно перебирая ногами и раз за разом вдавливая спуск газового пистолета, сжимаемого в свободной руке. «Иерихон» был в другой, напрочь парализованной мощным захватом за предплечье. Похоже, что Эл сгоряча передавил деве все нервные окончания, управляющие пальцами, иначе быть бы ему подстреленным.
– Пошли на ползуна посмотрим, – предложил я Чарли и припустился вдогонку.
– Ну его, ползуна, – проявил вялость Чарли. – Я ж при исполнении… пресекать должен, а не попустительски содействовать… Лучше уж не видеть, что с бедным ползуном станется!
Дело хозяйское. У меня, например, профессиональный интерес – как его, болезного, метелить. Я даже когда покупал машину, первым делом востребовал с продавца список ее уязвимостей. Он долго не мог поверить, что покупателя серьезно интересует возможность вывести машину из строя на полном ходу без специальных технических приспособлений. Да, интересует! Не так уж много у меня в жизни радостей, чтобы от последних отказываться.
Ползун оказался тварью загадочного облика – более всего похожей на огромный шерстяной носок, умеренно набитый сыпучей субстанцией и пришпиленный всею своей плоскостью на стену. Ни рта, ни глаз, ни иных признаков переда у него заметно не было, так что ползун имел все шансы быть обозванным сплошною задницей. Мик даже призадумался, с какой стороны его лучше будет треснуть битой, да так и погряз в непривычном процессе. Сама потенциальная жертва его, казалось, не замечала – висела неподвижно, если не считать мелких подрагиваний, пробегающих по матрасообразной туше из конца в конец. В длину она едва достигала пары футов. Чахлый какой–то попался, заморенный. Давненько, видать, не случалось ему свалиться на что–нибудь съедобное.
– Повезло, – объявил Эл тихонько. – Можем обойти. Он не бросится.
– Давай сами бросимся, – предложил Мик азартно. – Скажи только, с какого конца у него болевые точки. Если сам различаешь, а то какой–то он симметричный…
– Они все такие. Не стоит с ним связываться, мистер Микки. Вы и представить не можете, сколько проблем он способен доставить.
Эл поднял меч, нацелившись острием в центр безразличной тушки, и осторожно продвинулся мимо нее по лестнице.
– Проходите, – уронил он углом рта в мою сторону. – И будьте осторожны. Дальше могут быть другие, не трогайте их и обходите как можно дальше.
– А не ты ли опасался в тылу оставлять всякую гадость?
– Я. Но то шустрая гадость, а этот нас никогда не догонит. Уверяю, от него мертвого проблем будет куда больше, чем от живого!
Егерь он, что ли. Вот, тоже мне, блюститель адского бестиария. Ну да ладно, хозяин – барин. Вот пусть еще разок к нам выберется, я его свожу на публичное выступление какого–нибудь конгрессмена, которого точно так же нельзя пришибить. Пускай тоже локти покусает от огорчения.
Я пихнул Мика в спину, проталкивая дальше по лестнице, и сам обогнал его. Он еще долго будет оглядываться с несчастным видом на неотбитый настенный бурдюк. Что мне очень интересно, так это как я узнаю, что пора сворачивать и искать выход. По горизонтали всегда неплохо ориентировался на сколь угодно пересеченной местности, но вот с чувством высоты все не так радужно. А с математикой и того печальнее, так что, буде начну умножать высоту пролетов на их число, едва ли ошибусь меньше чем на полмили. Но пока, вроде бы, еще не зарвался.
Следующую преграду я повстречал на четыре пролета ниже и остановился в затруднении. Площадка, на которой сходились два пролета, оказалась перегорожена вычурной решеткой, более смахивающей на декоративную, чем на реальную преграду. С той стороны, однако, ее замыкал нешуточный навесной замок – уронив такой на ногу, дальше поскачешь на костылях. А самое главное – кто знает, от какого гаракха призвана ограждать эта галерея причудливых финтифлюшек? Так что я огляделся, убедившись, что никто не ползает по стенам над моей головой, и уселся прямо на пыльную ступень в ожидании нашего гида. Сижу это я посреди Ада, жду, когда подойдет горилла с мечом… Пожалуй, если вздумаю заполнять анкеты, этот эпизод моей биографии надо будет замолчать.
Велика, все ж таки, ригидность человеческого рассудка! С того момента, как вся эта история завертелась, я даже удивиться толком не собрался. Впрочем, можно считать, что я к странностям привычен, а Эл при всей своей нетрадиционной наружности ничуть не страннее Мика, на котором я уже полжизни нарабатываю иммунитет к чудесам. Но вот Айрин, которая еще сегодня утром готова была объявить Эла маньяком, лишь бы не принимать его всерьез?… А Чарли, чьей фантазии в лучшие моменты едва хватало на добавление в вермут дольки мандарина? Почему–то казалось мне, что при попадании в Ад (ну не нравится мне термин «Отстойник» – какой–то он безрадостный) всякий нормальный человек должен немедленно утратить волю к жизни и, свернувшись калачиком, стать легкой добычей для местных гаракхов. Так ведь нет, топают себе и ворчат под нос, словно бы на похоронах любимой тетушки. Попадешься на пути – затопчут, не поглядят на заслуги. Дать им еще чуток адаптироваться – создадут киноиндустрию, разделят Ад на федеральные округа и начнут устанавливать демократию.
Рядом с маху плюхнулся на ступеньку Мик.
– Опять мыслишь?
– Типа того. Слушай, вот это все…
Фон участливо наклонил голову, всем видом олицетворяя готовность внимать.
– Ну, вся эта поебень, – я раздраженно дернул руками, обозначая окрестности. – Ад и все такое. Оно тебя не удивляет?
– Да не особенно, – Мик поскреб макушку прямо сквозь кепку. – Я уже привычный. А вот когда узнал, что в мире есть Австралия, меня знаешь как заколбасило!
– А что в Австралии не так?
– Сам факт. А что не так в Аду?
С ним не поспоришь. Какое–то вербальное айкидо – каждым своим вопросом сам же по голове и получаешь. Как будто мне не хватает тех, которые я перевариваю внутри себя, не решаясь задать Мику. Он ведь, чего доброго, ответит. А что я буду делать, получив четкий и ясный ответ – в чем смысл жизни? Особенно, если смысл жизни окажется в сахарной свекле? Фон такими пророчествами набит, как знаменитое китайское печенье.
Тут мои размышления капитально прервало появление Эла. Он просочился между нами, выпустил наконец Айрин и уставился на решетку с видом настолько озадаченным, что мне подспудно захотелось напомнить: главный и всезнающий тут именно он. Нефиг давить на жалость. А то я, конечно, могу подсказать, но как бы опять не вышло как с тем минаретом – несогласно с местными устоями.
– Руку оторвал, зараза шерстистая! – проскулила Айрин ему в спину.
– Я забочусь о Вашей безопасности, – механически огрызнулся Эл, осторожно тряхнул решетку, склонил голову на плечо и задумался всерьез.
– О своей позаботься! Еще раз ухватишься – прострелю что–нибудь! Двинься, Микки!
Айрин решительно втиснулась между нами с Миком и сунула мне под нос руку, задрав до локтя рукав куртки.
– Видел? Это они так спасают! Как же тогда калечат?!
Ну, я бы сказал, что в деле калечения у «них» простора – несжатое поле. Подумаешь, чуток сдавил в порыве трудового энтузиазма. Тем более – руку, не абы какие сокровища. Хотя, конечно, еще чуть–чуть – и руку пришлось бы ампутировать, пальцы побелели, а на предплечье красными полосами отпечаталась мертвая хранительская хватка. Как только пистолет не выронила.
– А никто и не обещал, что легко будет, – заступился я за Эла. – Кроме того, где–то я слышал, что женщины всячески одобряют таких необузданных грубых самцов.
– Где это ты слышал такую хуйню?
– Под этим предлогом ему бабы обычно отставку дают, – наябедничал Мик. – А он и верит, наивный.
– Имеется в виду, что эта бандитская рожа не способна на грубость?!
– Способна, но только когда ее будят. До такой фамильярности мало кто дослуживается. А те, кому выпадает счастье повидать Мейсона грубящего, сразу начинают одобрять мужчин культурных, тонких и глубоко интеллектуальных.
А вот и обломись, многознатец. Тонких и, желательно, чувствительных предпочитают в основном девицы теоретической направленности. Женщины же, повидавшие меня в резкой ипостаси, как правило установкой приоритетов не утруждаются, вкладывая все силы в энергичное улепетывание.
Элу до наших суждений дела решительно не было – он рассматривал решетку с таким напряженным вниманием, словно бы она была шахматной доской, а он – гроссмейстером, насмерть бьющимся за чемпионское звание.
– Открой же ее! – потребовал из–за наших спин Чарли. – Пока эти слизняки не наползли.
Это он про ползунов? Странно, а мне зверушка слизняком не показалась. Разве что морально – не бросилась ведь, даже зубом не цыкнула. А так, шкура у нее даже волосатая. Правда, комплекция какая–то аморфная, вроде непосредственного начальника Чарли, шефа Осмайера – тот тоже принимает форму кресла, в которое наливается. А шефа противным жирным слизняком величает все городское дно.
– Я чувствую какую–то магию, – растерянно объявил Эл. – Но крайне слабую. Она не может служить преградой… да, думаю, даже ползуну. Прочность самой решетки тоже очень сомнительна. Металл этот никого из известных мне чудовищ не остановит… Так зачем она тут? Я не понимаю, а трогать непонятное – опасно.
Прямо мои мысли. Только не в этом случае. Для меня тут кругом непонятное, так что я лучше уж трону эту хлипкую решетку, чем пойду по следам того незадачливого Истребителя через логово гаракха. Чем бы этот гаракх ни был.
– Может, узор имеет значение? – предположил Мик и изобразил в воздухе крутую завитушку вроде тех, в какие завивались прутья решетки.
– Символика? – оживился Эл, но тут же скис. – Боюсь, нет. Мне неизвестна. Да и вообще, по–моему, это произвольные бессистемные украшения…
– Именно это я и имею в виду, Эл. Может, вся калабуда просто для красоты?
– А зачаровано зачем?
– А чтоб не ржавело. Я тебе справочное бюро, что ли? Я в магии разбираюсь не лучше, чем ты в женщинах. Хотя нет, лучше, но не в этой. Мы с Мейсоном в Темницы и Драконы играли на привалах, когда по Конго…
Я еле успел закашляться. Не то чтобы я тут кому–то не доверял, но молчание – золото.
– В общем, я друидом был, – закончил Мик скомкано. – Есть у вас друиды, Эл?
– Конечно. И Вы правы, знание друидической магии тут не поможет – ее бы я узнал. Здесь какая–то иная магия… сервисного плана. Неужели действительно антикоррозийная?
– Прошли они половину Ада и померли с голоду перед парой медных прутиков, – ядовито продекламировала Айрин. – Эх ты, а еще спаситель!
Уязвленный, видимо, в самую душу Эл отступил на шаг, глубоко вздохнул и с маху вбил подошву в самую середину решетки. Бах! Чахлую загородку снесло насовсем, а у меня на один миг заныли сразу все зубы.
– Так я и знал, – ухнул Эл и даже глазенки–пуговички свои выкатил для внушительности. – Не надо было… Бежим!
– Я сама! – взвизгнула Айрин, пряча руки за спину. – Не трожь! Что там еще?!
– БЫСТРО ВНИЗ!
Тут уж мы с Миком подорвались не по–детски. Ибо в голосе Эла даже не давешняя знакомая бритва проглянула, а ударил тревожный набат – исступленно и даже, пожалуй что, безнадежно. Айрин может и не понять, кто их знает, женщин, каким местом они внимают нашим мужским эмоциям, но нам растолковывать не пришлось. Подхватили ее, болезную, под руки и бегом рванули по лестнице. Айрин возмущенно ухнула и поджала ноги в знак протеста, однако положения своего этим не облегчила – не такая уж она и тяжесть для двух здоровенных жлобов. Даже Чарли, следующий по нашим следам налегке и с энтузиазмом, достойным лучшего применения, безнадежно отстал уже на втором пролете.
– Дальше! – донесся сверху приказ. Эл, похоже, выдерживал дистанцию, спускаясь примерно с нашей же скоростью, но парой пролетов выше. – Не останавливаться!
– Да чего он там?! – заныла Айрин, которой наши легкоатлетические упражнения пришлись не по вкусу. – Что опять натворил?
– Похоже, это была сигнализация, – обнародовал я свою догадку.
– Есть такая буква, – согласился Мик. – И сейчас сбегутся местные эти, как их… кто тут вместо полиции? Пророки, он сказал?
Далеко, а вернее сказать, высоко, что–то громко стукнуло. Мне даже не надо объяснять, что именно. Я давно уже ждал, когда наконец та грубо отчекрыженная дверка грохнется, и гаракх выйдет на прогулку. Так что пророкам, буде случатся по пути, надо будет сдаваться. Только вот не везет нам обычно на легкие варианты…
Лестница ощутимо содрогнулась, как будто приземлилась на нее туша размером со слоновью. Или хотя бы с хранительскую. Вот будет штука, если Истребитель таки одолел бедного гаракха и выскочил похвастаться, а мы от него несемся во весь опор, как неродные. Тут кто хочешь озвереет.
В конце пролета обнаружилась очередная преграда – посолиднее предыдущей, дощатая дверь, обитая несколькими полосами железа. Ждать Эла показалось бессмысленным, и мы с Миком решительно, благо синхронность действий вошла уже в кровь, сиганули с середины пролета. Айрин всписнула и дернулась, но было уже поздно – в дверь мы вшиблись четырьмя подошвами с приличного разгона, и дверь, понятно, не выдержала. Нашу–то с фоном инерцию она, приняв на себя, погасила, а вот Айрин, так и болтавшаяся с поджатыми ногами между нами, по всем законам физики вылетела из нашей «коробочки» и укатилась в открывшийся за дверью пыльный коридор. А я отбил спину, с маху грохнувшись на поверженную дверь, и счел возможным немножко полежать, созерцая потолок. Подайте мне сюда гаракха, я ваше адское сообщество быстро переучу на правильный способ общения со всякой гадостью. Ноги, конечно, зачастую спасают надежнее любого винчестера, но очень уж травмоопасна беготня по незнакомым лестницам!
Сверху бухнуло, заскрежетало, посыпалась то ли пыль, то ли каменное крошево. Ничего себе! Гаракх, кажется, услышал мои мысли. Или просто сильно проголодался. В любом случае, он, похоже, взялся прогрызать путь напрямую, вместо того чтобы наматывать круги, подобно бестолковым приматам.
– Мейсон, не спи! – окликнул Мик сварливо. – Что будем делать?
– Мыслей нет, – ответствовал я честно. – Может, по пиву?
– Твои бы слова да Элу в уши. А с ними как быть?
В поле моего зрения появилась рука с глоком, указующая стволом в ту сторону, куда убыла хорошенько разогнанная нами Айрин. Пришлось с кряхтением поворотить голову. Как в воду глядел, протестуя против беготни! Это и называется – «добегались».
Айрин копошилась в пыли, в которую с размаху зарылась всем фасадом. Вот где пригодились внушительные природные амортизаторы. А с двух сторон к ней неспешно подступали две человекообразные фигуры – какие–то сумрачные, неявные, колеблющиеся; то ли одетые в сплошные, с макушки до пят, сиреневые комбинезоны, то ли… Нет, на голых они не больно–то походили – никаких тебе признаков голого существа, да простится мне столь неуместная в нашей ситуации дотошность. Не понравились. Лиц у них как таковых не было – сплошные гладкие поверхности, слегка выпуклые, вроде фехтовальных масок. Не было и оружия, и ползли они как–то замедленно – слишком неспешно, чтобы выглядеть опасными.
– Думаю, их надо пристрелить, – предположил Мик озадаченно. – Потому что огорчать Эла кажется мне идеей неразумной. А если они сгрябчат нашу Айрин, он, думаю, огорчится.
– Мдя? Ну, стреляй.
– Мейсон, это нечестно. На поражение у нас всегда стреляешь ты.
Это верно. А вдруг это какие–то местные хорошие ребята? Вон они, только что руки в гору не задрали. Резких движений не делают, агрессии не проявляют, а что тянутся к Айрин, так, может, помочь хотят? Или просто извращенцы. За это убивать не принято.
– Может, лучше на кулачки взять?
– Пристрелить – надежнее!
Тут через меня перемахнул Чарли, запыхавшийся, но тем не менее не потерявший присутствия духа и профессиональных навыков. Приземлившись в аккурат между мною и непонятными существами (вот молодец, мать его, можно подумать, он сам будет стрелять при надобности!), он выдернул пистолет из кобуры, по всем правилам вскинул его двумя руками и гаркнул во всю мощь сержантского горла:
– Полиция! Стоять! Руки на капот!
– На какой капот? – уточнил Мик с искренним интересом.
– На капот Айрин, я полагаю. Экий ты, Чарли, шалунишка.
Движимый чувством долга, я отпихнулся от Мика и выехал справа от Барнета, дабы открыть себе прицельную линию. Вовремя! Чуть не прозевал замечательное шоу. Видимо, голос мой прорвал непрочную плотину терпения Айрин, и она взметнулась с такой энергией, что я даже на безопасном отдалении содрогнулся. Одно из существ как раз тянуло к ней руку; Айрин срубила ее жестким блоком, выпрямилась в рост и так врезала бедняге ногой в корпус, что существо не пискнув укатилось через весь коридор. Второе замерло как вкопанное, видимо, не привыкло иметь дело со столь энергичными девами. Айрин развернулась к нему и красиво, как в показательном ката, вбила ногу в то место, где предполагалось лицо. Безлицый, похоже, оказался непротивленцем, или же рос в аквариуме, где его никто никогда не обижал – по крайней мере, ни отбиться, ни уклониться не попытался. Удар свалил его с ног, заставив нелепо ими взбрыкнуть, и оставил лежать в безжизненном виде.
Айрин взрыкнула, передернула плечами и решительным наметом направилась в нашу сторону, на ходу убирая с лица разметавшиеся волосы, обильно изукрашенные пылевыми завесами.
– Настоящая скво, – признал Мик дрогнувшим голосом. – В детстве мы ее тоже боялись.
Я воздержался от комментариев. Очень уж Айрин переживает, когда я открываю рот. А умереть от руки бытовой психопатки, в то время, как кругом полно неизведанных гаракхов, было бы с моей стороны верхом нонконформизма.
Да она и так остановилась как вкопанная, разглядев фона, а затем и меня мирно лежащими по обе стороны от героического Чарли.
– Так, – голос Айрин словно надтреснул от сухости. – А там… я кого?…
– А какая разница? Главное, пар спустила.
– Мейсон, я только что разбила морду кому–то, кого искренне считала тобой! – Айрин втянула голову в плечи, словно опасаясь обернуться к своей жертве.
– Думаю, оно оценит. Может, дальше двинем? Эл советовал не застревать.
В подтверждение правоты Эла сотрясся пролет непосредственно над нашими головами, и вниз хлынул целый ливень камешков. А где же сам Эл?! Он ведь должен быть где–то между нами и погоней, но вот не видно же. Правда, за Эла побеспокоиться не получается – ему не больно–то повредишь, даже наехав на него танком – но неприкрытость наших задниц перед лицом (или что там у нее) опасности есть фактор удручающий.
Дальше двинули дружной кучкой, хотя Айрин решительно воспротивилась попытке вновь ухватить ее под руки. Ну, не больно–то и хотелось – все равно благодарности не дождешься. В другой раз выронишь недостаточно далеко или не случится рядом невезучих гуманоидов – так вовсе проблем не оберешься. Я задержался, потирая отбитые тылы, и помимо воли приковался взором к своду над головой.
Пролет, из–под которого мы столь своевременно убрались, ветшал на глазах. Сперва длинная трещина рассекла его по всей длине. Затем образовалось несколько сквозных пробоин, и из них вышли болезненно острые с виду клинья. Похоже на когти, только вот принцип действия странный – обычно–то когтями раздирают, а не продавливают. Я это точно знаю, материнская кошка меня люто ненавидит со всеми вытекающими. А размах у этих коготков тот еще… На увенчанной ими ладошке, чувствуется, можно открыть танцплощадку. Пойду–ка я отсюда. Очень быстро. Все равно стрезва не танцую.
Далеко уйти, однако, не успел. Спиной вперед вообще не очень разгонишься, а отвести взгляд от крошимого камня у меня не получилось. Так что сделал два осторожных шажка, а потом кусок пролета с треском грохнулся вниз, накрыв поваленную нами дверь, а сверху на обвалившуюся постройку с нереальной грацией стек по стенке гаракх. Что это именно он, даже сомнений не закралось – Эл очень метко обозвал его «местным страхом». Никакого иного описания для твари, которая словно бы переливается внутри своей шкуры, опираясь на многочисленные то ли тараканьи, то ли крабьи лапы, и не подберешь. Очень неприятное создание, хуже нью–йоркского таксиста. Особенно, когда начинает доходить, что конституция твари оригинальна и куда ей стрелять – в корне неясно. Ярко выраженной у гаракха была только голова, однако ее покрывал роговый панцирь неведомой прочности, меня лично наведший на воспоминания о БТРе. Из–под броневых щитков торчала пара изогнутых жвал длиной с мою руку. Само же гибкое, похоже что бескостное, тело уже растянулось по стене с верхнего пролета до нижнего – а высоты между ними было футов двадцать – и бог весть насколько еще длилось там, вверху.
Вот тут–то я, надо признаться, осознал наконец всю глубину нашего падения… или, если угодно, высоту нашего взлета. Не то чтобы я был выдающимся зоологом, но, водись такие зверушки у нас, мир наш неустроенный явно по–другому смотрелся бы. Сказочками про Годзиллу хрен проймешь человека, имеющего шанс поручкаться с такой заразищей. Фу ты, пакость какая. Прямо так бы и свалился в истерике, кабы не старый добрый Голливуд. С детства на таких уродов понасмотришься, что гаракх на их фоне – прямо Ричард Гир. А что большой, так мне и танк повидать пару раз случалось. Другое дело, что танк обычно худо–бедно предсказуем и встречается должным образом.
Прежде чем начать панически ссыпаться по лестнице, я вскинул ружье и выпалил поверх головы зверушки в ее струящееся сверху тело. Грохнуло в узкой шахте так, что уши заложило, а картечь противу опасений разворотила в грязно–белесой шкуре гаракха целый кратер. Обильно брызнуло черной пахучей дрянью. Ох, хорошо бы, не на штаны! Потом не отстираешь, и доказывай еще всяким остроумцам, что происхождение пачкотни сугубо инородное. Тварь содрогнулась, и тут пришел Эл – как у него водится, эффектно и с мечом. Правильнее сказать, он прилетел сверху, сжимая меч в руках, и тут уж я не постеснялся дать деру со всей доступной скоростью. Кто бы из них ни задрал другого – моей нежной натуре это зрелище на пользу не пойдет. Конечно, было бы любопытно глянуть на гаракха в разрезе, но если подумать – надеюсь, что они тут не на каждом шагу водятся и близкое знакомство не пригодится. И чтоб я еще хоть раз вышел дальше, чем до тележки Билли, без гранатомета!…
Мимо меня хлестнула тугая струя пресловутой черной гадости, дико заверещало лишаемое жизни чудище, а по камню зашкрябало так, что зубы заломило до самых ребер. Живодер наш Эл, да не иссякнет вовеки его пивная кружка. Что ни говори, а карма. Шагу не ступишь, не нарвавшись на очередного мордовала. Чтоб мне так везло на… стоп, стоп, только не сейчас. Хорошо уже и то, что мордовалы в основной своей массе дружелюбные. Но, что касается местного зверинца… однако!… как самим–то местным жителям не боязно с такими гаракхами сосуществовать? Вон, наше просвещенное человечество загнобило бессчетное множество животинок и куда более социально приемлемых. Неужели среди этих Хранителей и Пророков нет хотя бы немногочисленной группки убежденных Браконьеров? Дело не только разумное, но и доходное. Сам знаю одного перца, который заплатил бы недетские деньги за башку гаракха над камином.
Мика я обнаружил полным витком лестницы ниже – он стоял, запрокинув голову, и рассматривал длинные борозды в потолке. Борозды потихоньку расширялись – в них были заметны судорожно скребущие когти гаракха. Камень, в прочности которого сомнений не возникало, когти вспарывали как сухую землю. Это я мудро поступил, под них не подворачиваясь.
– Ты смотри, какой пахарь, – восхитился фон и ткнул в один из когтей битой. На ее оголовке немедля появилась глубокая треугольная пробоина, к тому же тонкая струйка все тех же чернил просочилась в борозду и закапала биту. А затем и из других щелей пошел мелкий дурнопахнущий дождик. Запах у гаракховой крови тот еще – нервно–паралитического свойства. Я увернулся от брызг и спешно отодвинулся от прорех в потолке. Бита затем и нужна, чтобы врагов отпугивать, а в штанах мне еще жить и жить (если повезет).
– И какой же он, гаракх? – полюбопытствовал Мик.
– Большой. Гадкий.
– И все?
– Остальное меркнет. Справедливости для, воняет он только внутри. Снаружи какой–то умеренный… без вкуса, без цвета, без запаха.
– О как. Без вкуса? За что, Мейсон, тебя уважаю – ты всегда все укусить успеваешь.
– Ты Айрин опять потерял?
– С ней Чаки. Она грозная, он нудный – кто с ними свяжется?…
Знаю парочку недоумков, которые уже связались. Но не будем о грустном. Тем более что когти гаракха перестали разворачивать камень, а капель перешла в стадию водопада. Не хватало еще насквозь пропитаться этим незабываемым благоуханием. Правда, оно должно бы придавать неплохие защитные свойства – я бы к носителю оного и под страхом смерти не приблизился. Но то я, а какие там вкусы у адских обитателей?…
– Я все слышу, Микки!
– И я!
Утерянные было спутники, как оказалось, проявили здравомыслие и далеко уходить не стали – остановились за углом и теперь вернулись к нашему лучезарному обществу. Аромат гаракха их, похоже, не вдохновил – Чарли даже принялся закатывать глаза и выразительно дергать кадыком. Он всегда был впечатлительным, и в том великое благо, иначе сидел бы я уже давно и прочно за множеством решеток с крепкими замками.
Эл вывернулся из–за поворота с видом, как мне показалось, полубезумным – хотя, конечно, по его смахивающей на пережаренную галошу физиономии определить настроение непросто. Меч Хранитель держал наотлет, словно опасаясь испачкаться, хотя лезвие и было идеально чистым.
– Доппели! – каркнул Эл прямо в меня. – Они трогали кого–нибудь?!
Мы с фоном прибалдело переглянулись. Честное слово, по ту сторону портала Эл мне нравился куда больше – в частности, олимпийским своим спокойствием. А тут, что ни шаг, то вспышка паники. Зачем же так напрягаться–то?
– Какие доппели?
– Доппельгангеры! Там лежат двое!
А мне–то показалось, что первого укатило куда–то на местную Аляску. Пора проверить зрение.
– Нет, никого, – заверил Мик с самым честным видом.
– А почему лежат?!
Еще немного, и он освоит коронную фразу Чарли.
– Ну, ты ж не спросил, трогал ли ИХ кто–нибудь.
– Вы били их руками?!
– Гм. Нет, ногами, но не со зла. А что?
Эл перевел дух.
– Если доппельгангер коснется голой кожи существа, он получит его… как это? Суть?
Айрин крупно содрогнулась, и я на всякий случай вдвинулся между ней и бдительным нашим Элом. Имеет девушка право на свои маленькие секреты?
– Может, душу?
– Про душу ничего не знаю. Но сможет воплотиться в абсолютную копию.
Свят–свят–свят. Как хорошо, что фон поленился их в кулачки взять. С тремя Миками я бы совсем свихнулся.
– Этот подозрительный взгляд несет смысловую нагрузку? – осведомился Мик голосом оскорбленной невинности. – Заверяю тебя, мой косматый друг, я вполне оригинальный экземпляр. Мейсон, подтверди!
– Если доппели его и подменили, то уже давно, – удостоверил я машинально. – В колыбели. А вот меня, наверное, могли. Что–то я с самой стычки о бабах не задумывался.
Ага–ага. Опытно пресек на опасном этапе развитие мысли о везении.
– Не в том дело, – Эл тряхнул головой и вроде бы немного расслабился. – Клона я бы узнал сразу. Он не сразу формируется, кроме того, естественно, получается голым, а уж рефлексы его устанавливаются вовсе долго…
– Голым? – оживился Мик. – Айрин, не хочешь сходить оказать доппелям первую помощь? Или за ушком почесать? Эл, а как быстро оно сформируется?
– Попрошу серьезности! Именно мисс Ким и не должна касаться доппелей. Потому что копия ее вполне может оказаться пригодной для целей тех, кто за ней охотится.
– Ладно, тогда потом, когда отсидимся и кабабум отменится, – решил фон. – Эл, мы с тобой еще поговорим о доппелях, ладно? Я жуть какой любознательный.
И слово «любознательный» тут факультативно.
– Эл, а часто у вас такие гаракхи встречаются?
– Нет, мистер Мейсон. Это довольно редкое существо, но здесь хватает и другой дряни.
– Такой же противной?
– Есть и хуже. Кстати, он был не в лучшей форме. Будучи заточен, он впал в спячку, спасаясь от голода, а когда его разбудило заклинание тревоги – ошалел и бросился напрямик. Даже зрение еще не успел задействовать, кинулся на ближайшую ауру жизни. Все уроженцы Отстойника умеют ее прятать, так что мимо меня он пронесся не заметив.
– А почему вонючий такой?
– Чтобы его никто не сожрал.
– Неужели есть желающие?
– Тут вряд ли, но там, где они живут обычно – сколько угодно.
Вот туда мы не пойдем. И это не вопрос.
Эл обвел нас по очереди испытующим взглядом. А мы чего? Мы, в общем–то, и не врали. Кажется, доппели действительно не успели пощупать Айрин. Правда, она рукой отшибла лапку чучела, так у куртки рукава длинные. А дальше – сплошь ботинками, безо всякой гуманности. Через ботинки же доппели не должны суть уворовывать? Что потрогали, в то пускай и превращаются. Вот будет парочка чудесных великанских ботинок.
– Хорошо, мы идем дальше, – объявил Эл тоном парня, делающего последнее сто сорок девятое китайское предупреждение. – Держитесь за мной, не растягиваясь. Мисс Ким, я не буду тащить Вас за руку, если Вы пообещаете ни на шаг от меня не отставать.
Айрин, зачарованно наблюдающая за тонкой тягучей струйкой гаракховой крови, протянувшейся с потолка к разбегающейся по полу луже, отвлеченно покивала. Нехороший признак. Кажется, она начинает впадать в ступор. Вот уж не думал, что девицу, много лет проведшую рядом с фоном, так легко может парализовать пустяковая, в общем–то, ситуация. Или в ту добрую старую пору Мик был адекватен и невыразителен, учился на твердый средний балл, корм для канареек не курил и характеров окружающих не закаливал?
– Пошли, – подытожил Эл и пустился в дальнейший путь.
Собственно, дальше мы следовали уже куда более спокойно – и то хорошо, хватит для первого раза одного гаракха. Айрин то ли примирилась с суровостью окружающих реалий, то ли реально выпала в осадок – молча волоклась за Элом, периодически спотыкаясь и хватаясь за его спину. Эл даже шаг начал сдерживать, приноравливаясь к ее неспешной поступи. Пару раз оглянулся, убеждаясь, что никто не отстал, потом, очевидно, понял, что от нас и нарочно не избавишься, и перестал вертеться. Встречавшиеся порой боковые двери он игнорировал, в одном месте нацелил меч на ничем не примечательный камень посреди стены и кивком заставил нас пройти дальше, после чего догнал и повел дальше без объяснений. Да и спрашивать не восхотелось. А дотошному мистеру Чарльзу мы с Миком синхронно показали по кулаку, и он с печальным вздохом принял эту жизненную несправедливость.
Витке, ориентировочно, на сотом жизнь начала казаться мне ужасно утомительной штукой. Не в том даже дело, что ноги начало слегка сводить, а в самой унизительной бесцельности процесса. Человек, в отличие от этих адских горилл, существо психически довольно нестойкое; чтобы он не унывал, ему через каждые полчаса монотонной деятельности надо либо давать хлеба, либо показывать зрелище. Пренебрежение этим простым правилом порождает социальные депрессии, революции и всплески якобы немотивированного насилия. Вот и я невольно поймал себя на размышлении – кончится ли бесконечный спуск быстрее, если я влеплю Элу затрещину. И вовсе эта мысль не суицидальная, а преисполненная глубокого расчета. Эл так врежет в ответ, что вниз я поеду не утруждая себя работой ногами. Главное – не прокувыркаться мимо выхода.
– Эл, а чего так тоскливо идем? – проныл рядом Мик, с которым мы мыслим хоть и каждый на свой лад, но всегда синхронно. – Может, давай какую–нибудь зверушку встретим? Если Мейсон долго никого не убивает, у него настроение портится.
Гм. Я и не догадывался, чему обязана своей природой моя извечная меланхолия.
– Достаточно всего лишь задержаться ненадолго, и кто–нибудь из здешних обитателей появится, – бодро ответствовал Эл. Его–то, похоже, спуск нисколько не угнетал. Для парня, которого прельщают хот–доги Билли, и винтовая лестница – аттракцион. – Они попрятались было, когда проснулся гаракх, но сейчас, несомненно, повыползают снова. А на ауру жизни, скрыть которую вы не можете, половина из них помчится со всех… ну, у кого что есть.
– Не будем задерживаться, – буркнул я. – Настроение Мейсона портится гораздо сильнее, когда его путают с сэндвичем. Лучше скажи, Эл, мы еще ниже уровня земли не спустились? А то так славно топаем, недолго и увлечься.
– Не похоже, – оптимизмом от Эла так и веяло. – Но давайте попробуем свернуть и найти окно. Я не знаю, есть ли в Шпиле Баньши низко расположенные окна – самое время это выяснить.
– А если нет? – пискнул наш отрядный задаватель глупых вопросов, нервно оправляя несуществующий галстук.
– Тогда нам не везет, мистер Чарльз. Потому что дверей как таковых в подобных башнях точно нет.
– А выходить как?
– Через окно же. Если высоко – прыгать. Если совсем высоко – по веревке или посредством левитации…
– Мнэээ. А как тогда входить? Если совсем высоко?
Тут уж мне понадобилась вся моя незаурядная сила воли, чтобы не выдать Барнету заготовленную для Эла оплеуху. Чарли некрупен, его и убить недолго.
– Чарли, прекрати тупить! Кому надо сюда входить, даже если пять дверей встроить?!…
– Вот именно, – согласился Эл жизнерадостно. – Эти Шпили некогда были возведены как своего рода тюрьмы. Это было очень давно, с тех пор многое изменилось, но по–прежнему в них находят прибежище те, кто предпочитает изоляцию.
– Вроде того зверя?
– Зверь как раз был компанейский, – возразил Мик резонно. – Вон как за тобой бросился, аж лестницу процарапал.
– Меньше всего я ожидал встретить в башне гаракха, – признался Эл. – Есть существа, которых здесь не может оказаться в принципе, но из тех, что могут – это весьма неожиданный вариант. Это слишком грозная и совершенно бесполезная тварь, чтобы осмысленно заводить ее и тем более запирать на отдельном ярусе.
– Ты ж говорил что–то про Истребителя?…
– Это так, в голову пришло. Нелепица. Нет менее подходящего места для испытаний профессии, чем этот Шпиль.
Это он еще не был в штате Вайоминг. Вот уж где воистину никакого экзамена не сдашь. Поглядишь на тамошних резноликих вождей, рассевшихся на лавочке под стенкой бара, и таким стыдом преисполнишься за собственную суетность, что враз все профессиональные навыки утратятся.
Дверь попалась спустя два пролета, и Эл осторожно наподдал ей ногою, держа меч наготове. Дверь скрипнула и качнулась, открыв очередной коридор – пустой и, как заведено по всему Шпилю, очень пыльный.
– Подождите здесь, – уронил Хранитель и, подобравшись, как преследующий мышь кот, припустился по коридору. Меч в его руках мелькал быстро и, кажется, беспорядочно, успевая нацелиться то на потолок, то в стену, то под ноги. Тут только я отметил, что и ноги Эл ставит по–индейски, словно идя по невидимой ниточке – оставляя одну цепочку следов вместо двух. Я бы непременно споткнулся шаге на третьем, а ему все нипочем. Должно быть, ему очень нужно пройти четыре четвер… Гм. Опять генная память, что ли.
– Понтуется, – предположил Мик. – Прямо как ты, Мейсон. Помнишь, как по хоромам Вигиля бегали?
Помню–помню. Очень было занимательное времяпровождение. Дона Вигиля угораздило отгрохать себе такой домище, что без карты и компаса я там быстро заблудился, а веселый парень фон Хендман, если и сохранил способность к ориентированию, ничем этого не выдал и счастливо мотался за мной хвостиком. Учитывая известные разногласия с почтенным доном и его многочисленной грубой охраной, шансы выбраться были довольно средние. Так что все то, что Мик по сию пору считает понтованием, а именно – швыряние в двери динамитных шашек и стрельбу сквозь стены – лично я расцениваю как акт отчаяния. В этом свете аналогия с действиями Эла мне совсем не нравится. Там хоть противная сторона была насквозь своя – мрачная латиноамериканская братия с симпатичным, вечно клинящим огнестрелом. А в том же ползуне мне и не представить, что может заклинить. Насколько мне показалось, в нем отродясь ничего не работало.
– Мейсон бегал с саблей? – восхитился Чарли.
– Если бы, – откликнулся Мик мечтательно. – Сабель у дона не нашлось, и с собой взять забыли. Но все равно было весело. Надо повторить как–нибудь.
Вот уж не думаю, что стоит. Во–первых, до тех мест, где была возведена скромная обитель славного дона, не очень удобно добираться. Самолет, вертолет и каноэ – далеко не полный список перекладных. Во–вторых, подчеркиваю слово «была». А если дон Вигиль таки оклемался после нашего визита и учел допущенные при планировке дома ошибки, страшно представить, какой бункер он возведет на обломках былого величия. Ну и, в–третьих, только полный фон Хендман способен, сидя по уши в малознакомом Отстойнике, мечтать о визите в столь же отстойные края родного мира. Себя я считаю человеком последовательным и умеренным, так что мечтать буду только о пиве под сенью каких ни на есть природных струй. И на будущее – никаких планов экстремальнее, чем изучение фотошопа.
Если будущее вообще состоится. Этот меченосный джедай слишком уж сосредоточенно полосует воздух. То ли эманации гаракха ему в башку стукнули, то ли мы просто не видим чего–то, чему он наносит тяжкие увечья.
– Может, пойдем за ним? – внесла предложение Айрин. – Ну как сожрут его! Как будем сами выбираться? Мейсон голову свою скоро потеряет, а Микки как–то не смог найти в печке разогретую пиццу.
– Нос был заложен, – оправдался фон. – Я привык, что пицца – штука аппетитная. А тут запаха не учуял, а выглядела она так, что…
– Он сказал, чтоб ждали, – возразил Чарли. – Вполне четкая инструкция!
Согласен. Элу лучше знать, где место обозу. Какая бы неприятность ни повстречалась, куда легче спасти от нее себя одного, нежели вкупе с пачкой офигевающих инородцев. Да и ну как клинок не удержит, заденет по голове. Очень уж разошелся.
Эл действительно разошелся, шагал все медленнее, тыча мечом во все стороны, словно бы вслепую. Вроде бы никаких последствий этих тычков не наблюдалось – никто не вопил, будучи проткнут, ничто не падало, но Хранитель не прекращал свое сольное выступление. Может, впрямь понтуется?
И тут что–то под мечом Эла ощутимо тренькнуло.
– Нашел! – радостно поделился наш эксцентричный проводник. – Дальше можно идти свободно. Пойдемте!
И устремился в глубину коридора, вольготно закинув меч на плечо.
– Сломал, – догадался Мик.
– Что сломал? – пискнул Чарли с отчаянной надеждой наконец догнать ситуацию.
– Не знаю. Но таким движением точно ничего не починишь.
Айрин первая двинулась за Хранителем. Чуть ли не вприскочку. Гм, Мейсон, что это – проблески ревности? Вроде не должно быть. Но какой–то дискомфорт явно присутствует. Не в состоянии я смиренно принимать лидерство в отряде парня, размахивающего здоровенной железякой. Пусть даже он самый продвинутый из всех местных. Если бы я во всех своих рейдах сдавал старшинство местному проводнику – где–то сейчас был бы?…
Впрочем, вряд ли дальше, чем сейчас. Так что стиснем зубы, восхвалим сквозь них нашего Хранителя, ведущего себя на удивление корректно (мне деликатности никогда не хватало), и пойдем, стараясь от него не отставать.
Эл без задержек пересек одну пустую круглую комнату, другую, вывел нас в новый коридор и удовлетворенно ухнул, указавши мечом в его конец. Там бледным серым пятном на чуть более темном камне стен зияло окно.
– Кажется, мы свернули рано, – поделился Эл. – Вижу кроны деревьев. Но давайте поглядим поближе – может быть, не так уж и высоко.
Чарли дернулся было вперед, обогнав всю компанию. Кажется, в его наборе комплексов, более смахивающем на энциклопедию, есть и клаустрофобия. Эл изловил сержанта за плечо и водворил его на место за своей спиной.
– Не торопитесь, мистер Чарльз. Снаружи может подстерегать такое, что лучше бы нам остаться в башне.
– Опять зверюги?
– Вовсе необязательно. Поймите, это не ваш мир. Тут может происходить такое, что…
– Типа того, что ты там в коридоре отлавливал?
– Ну да. Типа.
Эл первым подобрался к окну и, прежде чем сунуть голову между проржавевшими прутьями, внимательно выглянул с расстояния в пару футов. Подпрыгнул, присел, сделал шаг в сторону, чтобы обозреть все заоконное пространство, и только после этого решился высунуть кочан наружу.
– Высоко? – нервно осведомилась Айрин.
– Не очень. Но я не думаю, что Вам пойдет на пользу даже такая высота. Поглядите, только осторожно – не упускайте из виду вон тот нарост на дереве. Он, конечно, слишком далеко, чтобы быть опасным, но все же.
– Какой нарост? Какое дерево? Один туман!
– Да, Шпиль расположен в очень туманной местности. Я и сам неважно вижу сквозь эту пелену, хотя она и совершенно естественного происхождения. Надо будет постараться быстро выбраться из низины.
Айрин высунулась наружу, вернулась разочарованная. Чарли тоже выглянул было, долго вертел головой, но тоже остался ни с чем.
– Ниже пойдем? – спросил он с надеждой. – Что–то вылезать в это самое мне не хочется.
Тоже мне, новость. Да его и в бар приходится загонять пинками, а мама его слезно плакалась моей, что сыночка–де по субботам в церковь не вытащишь. Перестала ныть только тогда, когда выяснилось, что собственное дитя моей мамы не видит никакой разницы между англиканством и адвентизмом. Все познается в сравнении. А Чарли, кабы была его воля, не вылезал бы из–за своего офисного стола, на котором любовно возводит бастионы из бумаг и иных канцтоваров.
Мик даже выглядывать не стал – он в неприятные вести верит и на слово. А я все–таки сунулся головой в плотные клубы тумана, глотнул сырости и разглядел где–то на расстоянии вытянутой руки трепещущую ветку. По крайней мере, надеюсь, что ветку. Не хватало еще, чтобы что–то другое трепетало в такой опасной близости. Глянул вниз – земли не увидел. Увидел что–то вроде верхушки кустарника – но кто знает, на какую высоту тут кусты вымахивают? Выдавился чуть дальше, втиснув между прутьями еще и плечо, и со всем вниманием оглядел стену под собой. Ровный серый монолит уходил вниз, насколько позволял видеть туман, отвесной серой гладью.
– Баб высматривает, – предположил Мик где–то в районе моих ног. – Эл, а водятся у вас тут женщины приятной наружности?
– Суккубы водятся, – похвалился Эл. – Они не то чтобы приятные, но каждому, кого завлекают, представляются в самом привлекательном лично для него облике. Мистер Мейсон, что Вы там рассчитываете увидеть?
– Окна, которые ниже. Чтобы зря не спускаться.
– О! – судя по голосу, Эл в очередной раз испытал приступ благоговения перед моей многомудрой особой. – Я не догадался. Правда, я так далеко и не высунусь… Давайте, я Вас подержу?
– Только не за задницу!
Цап! На моих щиколотках сомкнулись капканы, которые можно было бы назвать медвежьими с той же справедливостью, что Эла – забавной обезьянкой, а Мика – парнем не без странностей. Не успел я пискнуть, как Эл оторвал мои ноги от пола и выдвинул меня в окно по пояс. Вот чертов энтузиаст! Договаривались же только на «подержать»! Да и на то, если уж быть точным, не договаривались.
– Ставлю два бакса, что если его отпустить, он не выпадет, – подначил сзади Мик. – Голова никогда не была самой тяжеловесной частью Мейсона.
Может, и так, но по наружную сторону окна уже далеко не одна голова. Неужели вся эта экскурсия в Ад затеяна Элом, чтобы вытряхнуть меня наружу, оставив в своих лапищах мои сапоги как лучшую часть Мейсона?! Они ему все равно малы будут!
– Эл, если ты меня выронишь, я за себя не отвечаю!
– Если я Вас выроню, я и сам за Вас не отвечаю. Ну как, видны окна?
Окна? Какие еще окна? Ах да, окна. Я ж не для собственного удовольствия рискую выпасть прямо в середину этого сомнительного куста. Нет подо мной никаких окон, насколько хватает взгляда. Где–то на пределе видимости ровная поверхность стены перечеркнута узким карнизом, вот и вся архитектура.
– Нету окон. Тащи обратно!
– Досадно. Может быть, Вы их просто не видите? Поглядите по сторонам и вверху.
– Давай его совсем наружу вывесим, а, Эл? И не будем втаскивать, пока окно не найдет. У него всегда так, мол, бежать некуда, выхода нет, пива не завезли. А как приспичит – так откуда только прыть берется. Сразу и выход, и пиво.
Болтун – находка для адского шпиона. Ну как правда вывесят? Нет уж, тут я начну протестовать на всю катушку.
Огляделся, как и было поручено. Ни справа, ни слева ничего похожего на окна не обнаружил – впрочем, скорее всего из–за того же тумана. Извернулся и глянул вверх – упс! Прямо надо мной, футах в пяти, навис какой–то массивный ком, прилепившийся прямо к стене башни. Хоть и прочный с виду, но совершенно отличный от камня, на который был налеплен. Как–то оно неправильно. А я, как назло, ружье оставил внутри, около окна – не дотянешься. Машинально я сунулся за пазуху, к пистолету – и ком вдруг шелохнулся, словно реагируя на мое движение. На миг он обрел подвижность куска желе, но стоило мне замереть, как он тоже застыл в полной неподвижности.
– Эл, тащи–ка меня обратно! ЖИВО!
Последнее слово я начал выговаривать столь выразительно, что не успел даже закончить. Эл рванул меня в глубину с такой силой, что я только и успел вскинуть руки над головой, дабы их не оторвало о решетку. Носом таки чиркнул о прут, а шарахнувшись от него – приложился затылком к другому. В голове помутилось, в третий раз отбил спину о пол и осознал, что спасен, только когда обнаружил над собой нервно хихикающего Чарли.
– В следующий раз будем высовывать Мика, – просипел я с облегчением. – И не то что высовывать, а просто выбрасывать. На тарзанке.
– Что там было, мистер Мейсон?
– Было? Думаю, оно там до сих пор. Такое бесформенное, на стену налепленное. Вроде ползуна, только лысое и толстое.
– Тебе бы фотороботы составлять, – восхитился Мик. – Чаки, возьмешь нас с Мейсоном к себе, в эксперты? Мейсон что хочешь опишет, а я… гм. А я переводчиком буду, с мейсонова на внятный английский.
– Ты – и на внятный? – не удержался Чарли.
– Ну, или на внятный, или на английский. Я буду очень стараться.
Эл перешагнул через меня, высунул в окно меч плоскостью клинка вверх и вгляделся в лезвие, словно в зеркало.
– Вижу. Что ж, мистер Мейсон, реакция похвальная. Эта штука не очень опасна, но весьма противна. Ляпнется – не отмоешься.
Ура моей похвальной реакции. Но почему у нормальных героев противники – драконы, колдуны или хотя бы претендующие на мировое господство маньяки, а мои неизменно имеют сходство с фекалиями?
– Можно ее убрать как–нибудь так, чтоб раз и нахуй? Или это – дело тех, кто избрал Путь Ассенизатора?
– Ну, раз уж нам придется вылезать через это окно, я постараюсь.
Эл изогнул руку, приложив острие меча к стене, и неторопливо подал клинок вверх, словно поддевая лопаткой прилипшие к сковороде шкварки.
– Очень занятная штука, – поделился он рассеянно, подводя меч. – Она не живая, хотя некоторые рефлексы у нее есть… Зачем существует – непонятно. Вроде бы ни для чего не нужна. Даже как появляется – и то неизвестно… Кажется, поддел.
Он протолкнул между прутьями и вторую руку, ухватился обеими за рукоять меча и, от натуги заскрежетав зубами, навалился на нее. Меч снова выгнулся дугой, наверху тихонько затрещало, посыпался какой–то песок; наконец, жирно чавкнуло, и мой знакомый ком просвистел мимо окна, скрывшись в тумане под возмущенный шелест потревоженных веток. Через несколько секунд вдали смачно бултыхнуло.
– Готово, – Эл отдулся и, втянув меч, первым делом осмотрел его лезвие. – Больше, вроде бы, никого нет? Что ж, будем выбираться.
Прутья, замыкающие оконный проем, были вмурованы прямо в камень, вместо обычной рамы, но Эла это не затруднило: взявшись за ближайший прут, он потолкал его взад и вперед, раскачивая в гнезде, а потом что было сил налег на середину. Прут послушно согнулся в дугу и выволок свои концы из развороченных лунок в камне. Впечатлил. Чарли аж губами нервно заплямкал, вероятно, представив себе такой беспредел в родном обезьяннике.
Второй прут вывернулся следом за первым. Эл аккуратно соскладировал выдернутые элементы дизайна под окном, протиснул в проем плечи и с интересом огляделся.
– Что ж, могло быть и хуже, – донесся снаружи его глуховатый голос. – Думаю, обойдется без травм. Я полезу первым, может быть, что–нибудь найду внизу, на что вам будет мягче прыгать.
Может, и найдет. Такого навалит, что лучше бы на голый камень… И не надо упрекать меня в испорченности. Вам когда–нибудь подготавливала посадочную полосу горилла?
Эл заткнул меч в ножны, прислонил его к стене; снял и навесил на рукоять портупею с револьверами. Отступив от окна, высунул в него ногу. Потом вторую. Задницей он окно практически закупорил, так что продавиться дальше у него не вышло: размашистые крылья спины оказались существенно шире оконного проема. Но позлорадствовать я не успел: Эл энергично выдохнул и, словно скрутившись в трубочку, выдавился наружу, как… Ой. С такими аналогиями никакой издатель мои мемуары выпустить не решится. Короче говоря, Эл неясным образом вытек за окно: только что он был тут, а вот уже висит снаружи, уцепившись за проем обеими руками, и с интересом оглядывается через плечо на туманную завесу.
– Будьте добры, мое оружие, – попросил он стеснительно. – Не сказать, что оно всегда поможет, но мой вам совет: тут без него лучше и шагу не делать.
Айрин подхватила комплект хранительского вооружения и выставила его за окно, едва не пробив голову Эла рукояткой меча. Эл ловко перехватил меч за ножны, вытянул наружу и разжал последнюю лапу, которой держался за раму. Секундой позже внизу глухо стукнуло – кажется, он долетел до усмотренного мною бордюра.
– От одного зануды избавились, – прокомментировал Мик и кровожадно воззрился на Чарли.
– Не надейся! – содрогнулся Барнет. – Еще и первый не так чтобы…
Айрин выглянула вслед канувшему в туман Элу.
– К стенке прилепился, – прокомментировала она вяло, очевидно, истратив уже весь природный лимит на удивления. – Опа. Отлепился. Пропал…
– История всей твоей жизни?
Да когда ж я научусь язык придерживать?
– На себя посмотри, говнюк. Лезь за ним!
– Куда спешить? Пусть он там все разведает.
– Мейсон, я досчитаю до ста, а потом начну тебя убивать. Там тебе будет безопаснее.
Вот это разговор. Сразу мотивация налицо. Ружье я передал Мику (эх, не догадался дома ремень пристегнуть!) и полез наружу.
Туман стоял прежней плотной стеной, никаких следов Эла в поле зрения не случилось. До бортика, опоясывающего башню, от окна было футов десять – не так, чтобы очень много, особенно если свеситься на руках. Я и свесился, подрыгал для приличия ногами, оцарапал нос о шершавый камень стены и разжал руки.
Бортик оказался очень удобным для таких вот перемещений – его ширины как раз хватило, чтобы я с комфортом приземлился на него своим 12–м размером обуви и ухитрился не грохнуться, приложившись дрогнувшими коленями к стене. Как будто для того и делали. Или и правда – для того? Архитектура – всяко не мой конек. Выправился, развернулся к стене спиной, присел на корточки и глянул вниз.
Земли не увидел, зато увидел Эла. Вернее, самую его макушку, рядом с которой, подобно антенне, торчал из тумана клинок меча. Исследует, стало быть, пространство. Молодец какой. Хоть на двойной паек сажай.
– Довольно спокойное место, мистер Мейсон, – порадовал меня Хранитель, задравши кожистую физиономию. – Если будем двигаться быстро, у нас есть отличный шанс миновать опасную зону беспрепятственно! Прыгайте, тут мягкая почва.
– Ружье не потеряйте, – посоветовал сверху фон и выбросил упомянутое ружье из оконца примерно в мою сторону. Не очень точно. Промахнулся на добрый мой рост. Я, недолго думая – не абы какая ерундовина пролетает! – сиганул следом, не дотянул и, извернувшись, ухитрился приземлиться на три конечности. Хлюп! А языкознание Элла подвело. Это не мягкая почва, это почва откровенно мокрая. А чтоб быть точным, это вообще не почва, ибо я в нее погрузился по колени и опорную руку всадил по локоть. Хорошо хоть, догадался не кувыркаться при приземлении! Полный ворот этой жижицы начерпал бы. Хватит уже и того, что в сапоги хлынуло.
Эл оказался рядом – держа в свободной от меча руке пойманное ружье. Чтобы изловить его, Хранителю пришлось метнуться далеко в сторону от башни, где коварный полужидкий торф поймал его за лапы и всосал аж по бедро. А мне там вовсе по пояс будет!
– Да это ж болото! – сверкнул я проницательностью. – Эл, ты совсем ебанулся? Мы ж тут потонем, как Титаник!
– Болото? – Эл озадаченно лупнул глазами. – А, ну… в общем–то, так и есть. Я не думал, что это так критично! Тут почти везде такое.
– А как мы из него выберемся?!
– Мы пойдем. Я, по крайней мере, на это рассчитывал.
– Да тут же глубоко!
– Не везде. Я буду вести.
Что–то тут было определенно не так. Но вот что? Я брезгливо отер изгвазданную руку о жилет. Даже болота тут какие–то ненашенские, паршивые, жирные и неоттираемые. Как только они на этих болотах башни строят?!
Ах да, вот что не так.
– Эл, а как вы в этой топи выстроили башню???
– Башню не я строил, – испуганно отмахнулся Эл. – Это до меня! Задолго. На ровном твердом месте. Это потом уже низину затопило. И туманов этих раньше не было…
– Так что, башня под воду уходит?
– Ага. То окно, из которого мы вылезли – восьмой ярус, вон пометка, – Эл ткнул мечом в туман. – А вон там – видите? Под бортиком – это окно седьмого яруса. Остальные шесть ярусов уже там…
И с самым скорбным видом потыкал себе под ноги.
– Так ты поэтому советовал не переборщить с глубиной?
– О нет. Я, если честно, на столь благоприятный исход и не рассчитывал.
Куплю клещи, разогрею на открытом пламени и вернусь к этому разговору. А пока – отобрал у Эла ружье, наитием определил направление к башне и побрел в ее сторону. Сапоги, налитые болотной водицей (хорошо, если только водицей!) превратились в гири. Надо бы их снять, но кто знает, какие пиявки и пираньи водятся в этих краях? Так за пятку тяпнут, что ногу по самое ухо придется ампутировать. Плавали, знаем. С тех пор предпочитаем летать «Боингами».
Сверху внушительно бухнуло.
– Есть тут кто? – опасливо поинтересовался Чарли с бортика. – Высоко?
– Терпимо. Тут мокро, Чарли. Прыгай, только не ласточкой.
– Позвольте спросить, – донесся из тумана небывало вежливый глас фон Хендмана. – Эл, что такое может одновременно цокать и шуршать в коридоре?
– Выбирайтесь оттуда! – гаркнул Эл над моим ухом, как из базуки выпалил. – Мистер Чарльз, прыгайте! Мисс Ким!…
Чарли пронесся мимо меня со сдавленным скулением, взорвал поверхность болота, грянувшись в него всем анфасом, и захлебнулся бормотанием, полностью погрузившись в жижу. Эл, в один миг выпорхнувший из объятий трясины, приплясывал рядом, не проявляя интереса ни до чего, кроме подлежащей первоочередному спасению Айрин, и выручать Барнета довелось лично мне. Я мотнулся – иначе и не назвать движение в неподъемных сапожищах – в ту сторону, где он погряз в пучине, запустил так и не оттертую дочиста руку в густую жирную гладь и, нащупав под нею воротник Чарли, дернул его вверх. Голова сержанта показалась над поверхностью, немедля зашлась гулким кашлем, переходящим во рвоту, а в промежутке между клокочущими раскатами рассказала такое, что я выпустил ворот и позволил грубой башке нырнуть обратно. Еле удержался, чтобы ногой не притопить. Это ж надо так выражаться при детях, женщинах и иностранцах! Я про большинство перечисленных органов слыхал только краем уха, а уж в возможности их сопряжения озвученным способом вовсе есть суровые сомнения. Вернемся – попрошу матушку Барнет вымыть своему чаду рот. Не то что с мылом – с «фейри». А потом зашить наглухо.
Да, и не забыть побывать там, где такие слова в обиходе. Люблю я лингвистику. Для общего, так сказать, развития.
Айрин, вывалившаяся из окна следующей, на бортике не устояла и с истошным воплем, переходящим в визг, обрушилась с него спиной вперед. Ловкий наш Эл успел и тут, хотя я и испугался было, что нанижет Айрин на меч; но он ловко отвел клинок в сторону и поймал деву по всем канонам жанра – на руки. Ну вот, а мне достался грубящий и сильно грязный афроамериканец. Хорошо хоть, Айрин у нас тот еще гений чистой красоты, не то бы вовсе озверел от такой несправедливости.
Чарли вынырнул вновь, выпучил на меня безумные глаза.
– Чего там?!
Где – там? О чем это он, интересно?
– Лежи, тебе говорят!
Чарли лихорадочно втянул в грудь побольше воздуху и, захлопнув глаза, плюхнулся носом обратно в болото. Хе–хе. Занятно, однако.
– Мейсон, ты видел, как должен вести себя мужчина?! – слабым голоском окликнула меня Айрин, так и замершая в лапах огромного Хранителя. Ты гляди, и она на чьем–то фоне может казаться маленькой и хрупкой.
– Видел, видел. Эл у нас настоящий рыцарь на вороной пальме…
Идиллию нарушил Мик, целенаправленно прилетевший сверху прямо по следам Айрин, то бишь точно в объятия Эла. К чести последнего, тот сделал–таки попытку увернуться; но и Мику надо отдать должное – от столкновения с ним не очень–то отвертишься. Может, Эл и устоял бы, если бы дурища, которую он нежно прижимал к груди, не завопила благим матом при виде летящего с небес друга детства и не шарахнулась, словно кнутом вытянутая. Ничего не хи–хи – я в кино видел! В общем, фон спикировал на скульптурную группу и завалил ее в грязь, нарушив весь романтизм ситуации и подняв нешуточный фонтан брызг. В этом весь Мик. Его даже с собственного дня рождения обычно выдворяют с полицией.
Настроение мое несколько улучшилось, когда обнаружилось, что я – единственный, кто набил полные сапоги грязи, зато не вывалялся в ней целиком. Эл вытянулся во весь рост, бессильно вращая устремленными в небо глазами. Айрин начерпала полное декольте, что ее не очень–то украсило и повергло в тягостное оцепенение. И только неунывающий Мик, хоть и превратился в не нуждающуюся в гриме болотную тварь, ничуть не растерялся.
– Вы бы хоть предупредили, – попенял он мне, с комфортом усаживаясь в грязи. – Я бы еще пониже спустился.
– А что там цокало и шуршало?
– Где? Ничего не шуршало. Это я так, абстрактно спросил. Вдруг, думаю, зашуршит, а я не при делах.
Рядом опять вынырнул и, тяжело дыша, перекатился на бок Чарли. Никогда бы не подумал, что увижу его в таком разукрашенном виде. Это же тот самый пацаненок, которого в начальной школе госпитализировали с истерикой, когда он посадил себе на галстук пятно кетчупа. А тут – молодцом. Только рот разевает, как рыба на берегу, и глазами из орбит вот–вот выстрелит на поражение. Ой. Не вырубить ли его, для собственной безопасности?
– Падай! – рявкнул Барнет на меня и ухватился за обросший грязью пистолет на боку. А Мик и кричать не стал – просто подбил подошвой мою ногу в районе лодыжки, и я, не ожидая такой пакости, грохнулся в жижу рядом с ним. Что за дела? Больно же, грязно и противно!
Зато обильная зеленая струя, напоминающая концентрированный репеллент, пронеслась высоко над моей физиономией и безвредно рассыпалась множеством брызг.
– Пошел вон! – гаркнул Эл в ту сторону, откуда струя прилетела, и напыжился так, что меня посетила мысль о несвоевременном запоре. Может, пальнуть в неведомого плевателя? Ружье я машинально удержал над поверхностью болота – привычку не пропьешь, так что…
Эл перевел дух и расслабленно махнул в мою сторону рукой.
– Отогнал. Что значит дикие места! Обычно они не бросаются на таких крупных существ – мы им просто не по силам. Хотя кожа, думаю, слезла бы.
Пожалуй, это было бы и неплохо. Потому что отмыться от этого болотного аромата, не содрав его вместе с кожей, может не получиться. После каждой экспедиции по Укаяли ко мне месяц принюхиваются в общественных местах, а кошку матери приходится зонтиком выковыривать из–под дивана. Не сказать, чтобы я придавал слишком много значения запаху (настоящий мужчина и не должен благоухать, как цветочный магазин), но когда запах можно одеть в штаны и послать разгонять демонстрации – это уже перебор.
– Если я и бывала когда–то в компании больших уебанов, то в памяти моей этого не отложилось! – проскрипела Айрин, энергично процарапывая широкие борозды в своем грязевом покрытии. – Эл, ты в самом деле считаешь, что они нам тут нужны?
– Мисс Ким! Именно по Вашему настоянию…
– Ты меня больше слушай! Можешь же, когда хочешь, цапнуть и потащить!
Вот и пойми после этого женщин.
– Эй, ты не хочешь ли нас тут бросить?! – взвился Чарли, всегда очень своевременно улавливающий угрозы для своей правоохранительной задницы. – Вот уж спасибо! Затащили хуй знает куда, изваляли в грязи, а теперь?!…
– А тебя я вовсе не звала! Я тебя знать не знаю! Этим двум уродам дай волю – они и парня с сосисками прихватят, и своих дедов, и китайскую мафию!
Зачем нам китайская мафия? Я из всех многочисленных мировых китайцев знаю только одного – он содержит маленький магазинчик в паре кварталов от моего дома и вот уже пять лет не может расширить свое знание английского за пределы фразы «зовите меня Рональд, пзалста». Не нужны нам такие сподвижники. А вот деды – это мысль. Когда я в последний раз созванивался со своим любимым канадским дедушкой, он как раз собирался на прогулку в лес – брать медведя на рогатину. А старик фона поучаствовал едва ли не во всех войнах ХХ–го века (вот только никогда не уточнял, в какой кампании кого поддерживал). Таких кадров в Ад только запусти! Вмиг гаракхов оседлают.
– Мисс Ким, я и рад бы сделать наше путешествие короче и комфортнее, но это не в моих силах. Так зачем же зря накручивать себя? Уверяю, все могло быть и гораздо хуже. И еще будет, если мы будем цепляться к каждой мелочи.
– К каждой мелочи?! Макака ты безумная, ты на меня погляди! Стоило мне поверить, что обо мне тут действительно кто–то заботится, как тут же ткнули мордой в грязь и в такие места этой мерзости понапихали, что и признаться–то неловко!
Не рубит. Совсем не рубит. Философская база ее подхода к жизни насквозь изъедена термитами приземленности. Вот как я определяю, стоит ли огорчаться: надо прокрутить произошедшие с тобой события в обратном порядке. Возьмем ситуацию Айрин. Упала в грязь, зато на руках поносили. Разве не распускается теплый цветок светлой радости в груди при таком раскладе, изгоняя зябкую дрожь, вызванную обилием на тебе болотного месива? То–то. По крайней мере, можно объявить стойкую ничью между позитивом и негативом. А она знай упивается несправедливостью судьбы. Мазохизм чистейшей воды. Или, если угодно, грязнейшей жижицы.
– Думаю, надо начинать двигаться, – распорядился Эл. – Отдохнули, теперь пойдем быстро и скоро выберемся на сухое место.
– А почиститься?! – взвыла Айрин, вопреки своим очистным усилиям по–прежнему покрытая толстым слоем грязи.
– Как Вы себе это представляете? Нет–нет, не снимайте куртку! И тем более обувь. В земле могут быть неприятные сюрпризы, да и многие растения способны чувствительно обжечь.
Ага, так вот зачем он такой шерстистый. Где–то я то ли слыхал, то ли читал, что мех не только водоотталкивающий, но и обладает массой других защитных свойств. Кстати, и болотная дрянь, обильно налипшая на Эла, на его шкуре задерживаться не стала – потекла неспешными ручейками, оставляя шерсть блестеть ровным серебром. Удобно! Надо будет разузнать, нельзя ли наколдовать себе такую шкурку. Или сшить костюм из шкуры какого–нибудь никчемного адского обитателя. А то на одежду цивильную столько всего налипло, что я еле поднялся на ноги. Эл, конечно, прав, устраивать здесь чистку – ни резона, ни возможностей, но и тащиться в таком виде… а оно ж еще имеет свойство засыхать, превращая одежду в гипс… да помогут нам здешние боги, if any.
Чарли нам пришлось вылавливать в четыре руки – он так здорово вжимался в дно, что практически врос в него, и его конечности накрепко увязли в илистом дне болотца. Барнет пришел в себя и больше не шокировал меня негритянским арго, но злобно шипеть не переставал, пока мы с Миком выкорчевывали его ноги из цепкого торфа. Туфли свои, для здешнего болотного края подходящие, как подойник для быка, Чарли вполне естественным образом утопил, так что какое–то время пришлось панически пошариться в жиже, отыскивая их. Вот тут–то я уверовал в прорицательскую сущность фона, не поленившегося напялить свои джампы с туго зашнурованным голенищем. Ну кто, кроме него, мог ожидать?… Велик фон, велик.
Хотя (неисчерпаем мой цинизм) не так уж сложно предположить, что он расспросил Эла, к чему готовиться, пока я дрых, Чарли нес службу, а Айрин любовно выбирала так и не понадобившуюся нам машину. Кстати, если за время нашего отсутствия с машиной что–нибудь случится – Барнета лучше будет потерять здесь, ибо то, что я сделаю с вредителями, заставит его поседеть на почве выбора между другом и законом. Очень уж эта машина мне понравилась. В ней наверняка спать удобно даже на полной скорости. Не то что тут – знай шевели копытами, то и дело рискуя выдернуть ногу из сапога. Знаете что? В другой раз пусть миковы подруги валятся вместе со всеми своими минералами и хранителями. Никакие камни не спасут, когда подхватишь адскую малярию. Не такой уж я и жадный. В смысле, деньги люблю заметно меньше, чем боюсь уколов. Водил, опять же, роман с медсестрой, так что еще и минорные воспоминания одолевают пред грозным ликом нездоровья.
Эл терпеливо дождался окончания спасательной операции над Барнетом, пересчитал нас по головам и, сделав широкий приглашающий жест рукой, пустился прокладывать в топи дорогу.
Надо сказать, прокладывание сразу пошло из рук вон. Плотный слой жижи смыкался сразу за продавливающим его Хранителем, так что никакого облегчения нам, следующим в фарватере колосса, не выпало. Очень некстати припомнился собственный опыт хождения по болотам – он у меня несколько больше, чем хотелось бы. Понимающие люди проваливаться не советовали, а советовали выбирать дорожки по сухому. А дорогу прощупывать шестами. Но Эл не сделал ни попытки распустить торчащие тут и там чахлые деревца на посохи. Да еще славянские предки, черти б их побрали, оставили нестираемую генную память о том, что для хождения по болотам их полагается гатить, что бы это странное слово ни значило. Едва ли этот термин подразумевает тупое плетение по пояс в холодной склизкой жиже. Не знаю, разумно это или нет, но в голову немедля закралось подозрение, что дальше будет глубже. А потом повстречается Большой Рогач. Или два. Или три…
Эл отвлек меня от досужих размышлений, в одно неуловимое движение вывинтившись из трясины и сиганув куда–то в туман, за пределы моего зрения. Айрин, всю дорогу прилежно пыхтевшая ему между лопаток, остановилась как вкопанная, я тоже застыл – а то врежешься еще, не так поймет, понастроит иллюзий… Мне в спину ткнулся Чарли, увлеченный сосредоточенным сплевыванием набившейся в рот гадости.
– Интересно, чем тут зубы чистят, – проворчал он брезгливо.
Ну, спросил. Мне куда интереснее, чем тут зубы пачкают. Или кем. Не то чтобы я был совсем уж законченным проглотом, но жизнь – штука тяжелая. Эл что–то говорил про сутки ходу до Цитадели. Учитывая наличие в обозе иждивенцев, полицейских и раздолбаев, эти сутки можно смело умножить на три. К тому же проводник какой–то исчезающий: то он есть, то его нет. То он опять есть, с целой охапкой каких–то то ли стеблей, то ли каких–то других побегов. Хорошо хоть, прыгает мягко, без лишней плескотни. Я бы с его габаритами такую волну поднял!…
– Нашел, – объяснил Эл, как будто можно было предположить, что стебли его сами выследили, догнали и сдались в плен на взаимовыгодных условиях. Впрочем, я уже ничему не удивлюсь.
– Не буду это есть! – объявила Айрин решительно.
– Уж я надеюсь, – Эл округлил доверчивые глаза. – Это не для еды! При помощи этих растений мы сможем немножко отчиститься и защититься от…
– Дай сюда! Сама понесу!
– Только и правда не ешьте. Отравитесь. Это очень сильный токсин, через кожу он не действует, но будучи проглочен…
– Не учи ученую! Я два года в закусочной работала, за милю такую гадость чую. Микки, хочешь пожевать?
– Ты два года работала, а я тридцать лет жру, – хмыкнул Мик. – Знаешь, как рефлексы развивает? Еще и меню не открыл, а образ спасительной клизмы уже перед глазами.
– Болото обширно, но сама лощина узкая, – отвлек нас от гастрономической темы Эл. – Если мы пойдем по прямой к Цитадели, то по болоту проляжет большая часть нашего пути. Потому, я думаю, имеет смысл сделать крюк и выбраться из низины к горам или реке. Есть возражения?
– Чур, к реке, – поспешно выбрала Айрин. – Камнями не очень–то отмоешься.
– А сам бы куда выбрал? – хоть идея смыть болотный налет и заманчива, но слово «река» может внушать оптимизм только таким, как Айрин, законченным горожанам. Всякий, кто хоть раз бывал на реках в необжитых краях, прекрасно знает, что это за счастье. Мало того, что зачастую реки плотно населены всякой гадостью, так по ним еще и передвигаться без транспортных средств не получится. По бережку далеко не всегда пройдешь, а то видел еще горную речушку с такими порогами, что не сунулся бы даже на самой распрекрасной байдарке. Экстрима мне и так хватает. Другое дело, что и горы – радость не всегда большая. Хорошо, если на поверку окажутся пологими холмами, а ну как без альпинистской снасти не подступишься? А выбрать вариант, за который бы я проголосовал двумя руками – людный тракт, где можно пристроиться на попутную машину/карету/телегу/что–у–них–тут – хитрый Эл почему–то не предложил. Наверное, решил придержать про запас, как все лучшее.
Эл в задумчивости потер лоб.
– Река, пожалуй, чуть дальше, и там свои минусы. Но горы… Я бы склонился все же к реке. По ней можно и сплавиться, а если не удастся, можно перебраться через нее – по ту ее сторону лес вполне переносимый.
– Река на востоке или на западе? – возлюбопытствовал Чарли. А ему зачем? Насколько я его знаю, он прекрасно ориентируется по автомобильному атласу и дорожным знакам, но севера и с исправным компасом не отыщет.
– Здесь нет ни востока, ни запада, мистер Чарльз. Так же, как нет и полюсов.
Сильно сказал. Значит, и параллелей с меридианами нет? А как же они тогда не теряются, и еще ухитряются ориентироваться, как Эл из окна башни?
– Река так река. Веди, Эл.
Эл свернул направо и бодро двинулся, вспарывая болото, как ледокол крушит льдины. Даже не задумался, куда идти. Видимо, есть свои азимуты и в этом странном мире.
– Ну, хер бы с ними, с полюсами, – обескуражено протянул за моим плечом Чарли. – Нету и нету, я вообще никогда не понимал, откуда они и у нас–то взялись. Но как так – востока нет? Где солнце поднимается, там и восток, какие проблемы–то?
– Проблемы, Чаки, простые – что–то я тут солнца не вижу.
Тут только до меня дошло, что именно отсутствие солнца, Миком подмеченное и с возмутительным равнодушием при себе оставленное, и придает местным пейзажам их неподражаемое уныние. Ни тебе блика, ни солнечного зайчика… И однотипная мертвенная бледность растений, для которых хлорофилл – все равно что для меня женская логика. Не день и не ночь, а так… вечное нечто?…
И я еще думал, что это в нашем мире проблемы. Да все эти озоновые дыры и демографические кризисы и рядом не стояли с такой неприятностью, как отсутствие дня и ночи! Правда, если подумать, добрая половина страхов человечества завязана на темноту и в этом мире пройдет естественным путем. От дневного же света я и сам порой за занавесками прячусь, что твой вампир. Так что – нет худа без добра. Но как же тогда отмерять рабочие недели и устанавливать праздничные даты?… Впрочем, можно просто не работать  А праздничным считать каждый день, когда гаракх прощелкал мимо тебя своими нешуточными жвалами…
Меня пихнули в спину тяжелым фонхендманским кулаком, я обалдело потряс головой, утвердил ружье на плечах, закинув руки на ствол и приклад, и пустился догонять убредшую на грань видимости Айрин. Чарли за спиной, заикаясь от возмущения, доказывал Мику, что теория того об отсутствии солнца построена исключительно на личной слеподырости, что без солнца не бывает, иначе все бы нафиг замерзли и лбы порасшибали в потемках. Вот туман – это явление понятное, а еще тучи, за ними хоть три солнца спрятать можно. Незамутненности сержанта можно позавидовать. Мик, кажется, и позавидовал – ибо, судя по всплеску, макнул Барнета в жижу.
– Не пихайся! – каркнул Чарли возмущенно, мигом забыв о солнце. – Тут глубоко!
– Эл завещал прикрывать друг друга, – напомнил я, не оборачиваясь.
– Со всем тщанием, – заверил фон горячо. – Выплывай, черный брат, и приглядывай за Мейсоном. Он парень видный, на него, того и гляди, суккубы слетятся.
И очень даже просто. Слетятся, поглумятся и разбегутся. Интересно, поможет ли от них какое–нибудь народное средство? Пуля? Молитва? Предложение серьезных отношений?
– Здесь суккубов можно не опасаться, – расхолодил вредоносный проводник бодрым басом из туманной дымки. – Тут для них слишком некомфортно.
– Грязно? – уточнил Чарли с надеждой.
– Сожрать могут.
– А то еще и надругаться, – предположил Мик, не особо конкретизируя вопросительную интонацию.
Эл с сомнением хрюкнул в тумане, но, видимо, посчитал, что ему виднее. Да, Мик во всяк монастырь первым делом притаскивает тридцать шесть томов собственного устава, потом уходит, а насажденное им вечное (редко когда доброе и уж почти всегда неразумное) так и остается, вписанное выразительными кровавыми соплями. На месте суккуб(ов?) я бы очень призадумался, прежде чем к нему приближаться. Надругательство в его понимании – материя исключительно тонкая и динамичная, запросто может свестись к наущению этих самых сексодемониц игре в маджонг, что, безусловно, их натуре должно быть противно донельзя.
– А нас сожрать не могут? – вцепился в свою упадническую линию поведения Барнет. – Чем это мы хуже всякой гадости?
– И нас могут, – успокоил его Эл. – Нас еще как могут! В основном, конечно, вас.
Чарли взволнованно засопел и – бульк – опять макнулся в спасительную жижу, на сей раз без слышимого микова участия.
– Не делай так, – наставил его фон, с бодрым плеском восстанавливая статус–кво. – А то ни одна суккуба не польстится на такую свинью, и Мейсон на этом фронте перетрудится.
– Тяжело, – хныкнул Чарли горестно. – Я устал.
– Ой, заткнись, хиляк, – просипела Айрин и тоже завалилась в грязь. – Да еб твою!… Это и есть та безопасность, что ты обещал? Далеко еще до твоей злоебучей реки?!
– Мили две, – гороподобный Эл услужливо выплыл из тумана и одним рывком водрузил ее на ноги. – Мне так кажется. Возможно, дальше будет не так глубоко.
В это я охотно верю, хотя и не берусь предсказать, в какую сторону не так. Ну что ж, две мили – это вполне себе конкретный результат. Хаживали и не в таких условиях, и на дистанцию побольше, и против течения, и по дну, в которое ноги засасывает по колено, и со ста фунтами на закорках, и с гружеными лодками на буксире, и в постоянном ожидании минометного привета… подумаешь, Ад.
Подумаешь – когда нога выворачивается, и с головой уходишь в плотную маслянистую жижу. Обидно! Особенно, когда этая жижа начинает обсыхать (в тумане–то? Совсем что–то не так с тутошним пониманием законов природы) и стягивать лицо в карикатурную маску. Ружье тоже нырнуло, как я ни старался держать его над поверхностью, и немедля забилось склизкой илистой массой – случись нужда, выстрелить не рискну, ибо видывал, как разрывает ствол и от банальной земной водички, в него залившейся. Дойдем до реки – надо будет внушить Элу необходимость долгосрочного привала и вычистить все оружие до блеска… вот только чем? Уж не настолько я маньяк, чтобы таскать с собой набор для чистки. Что за гнусная привычка влипать во всякое дерьмо спонтанно, не давши благородному дону подготовиться и собрать джентльменский экспедиционный саквояж на 140 литров?… Эл бы и не заметил такой профсоюзной нагрузки, а мне спокойнее было бы. А когда Мейсон спокоен, он не злится. И за суккубов можно не волноваться, и рогачей из нор выпускать, и даже эту самую хранительскую цитадель… бульк.
Мать, мать, мать.
Чарли что–то гнусил за спиной – настолько жалобное, что прямо мелькнула мысль прервать череду его мучений. Оглянулся: на мгновение показалось, что даже Мик квасится на ходу, вместо правильной гориллоидной фигуры оплывши в бесформенную грушу. Хорошо, стало быть, идем… в рейде он тот еще лось, хрен загонишь. Да и тут встрепенулся чуть заметно, опять пустил плечи крутыми валунами, а на морду сдвинул сонно–невозмутимое забрало – и все–таки видно, что пробрало не на шутку. Чего уж тут говорить о сержанте! Не так чтоб Чарли был совсем хилым – но, как ни крути, а при всякой нагрузке роляет прежде всего опыт. А этот красавец даже магазин через две улицы иначе как на машине с детства не посещал.
– Замрем! – предложил возмутительно бодрый Эл с траверса и правда перестал булькать по болоту. – Мистер Микки, Вы интересовались – вот… внушает?
Чарли с облегчением начал оседать в грязь, которой и так было ему по грудь, так что пришлось подхватить его под руку. Мик синхронно поднырнул с другой стороны, да так мы и замерли скульптурной группой «трое вне лодки, не считая Кинг–конга». Оборотились к проводнику – чем там радовать собрался?
Эл поддерживал одной рукой Айрин, а другой, в которой был меч, тыкал в туман, из которого выступал краешек некоего сооружения, по первому впечатлению – совершенно циклопического. По крайней мере, от поверхности болота оно уходило куда–то ввысь крутой стелой и терялось, но, очевидно, вовсе не кончалось на высоте в добрых пятьдесят футов.
– Внушает, – признал Мик покладисто. – Прямо цветы возложить хочется. А что это?
– Большой Рогач, – пояснил Эл. – Вам его, должно быть, плохо видно. Это – копыто.
Айрин тихонечко ойкнула.
– Что ж ты орешь, сволочь! – просипел мгновенно оживший Чарли. – Разбудишь!
– Да он не спит, – Эл озадаченно поскреб оголовком рукояти свой косматый загривок. – Он, вроде, вообще не спит… мне так кажется. И, гм, не ест?… Вообще, это странно, есть должны все. Никогда не задумывался.
– А он нас не затопчет? – Айрин опасливо сместилась за спину Хранителя. – Вон какой здоровый, ему раз плюнуть!
– Он нас и не заметит. Он слишком большой, а мы для него слишком маленькие. И мы очень удачно вышли к краю его копыта… если бы уперлись в середину, пришлось бы обходить, а это надолго.
Да уж… если это разводка, то хорошо подстроенная. Сквозь гнилостный болотный дух, правда, не чувствуется никакого постороннего животного… а чем он должен пахнуть, если не жрет?… а само копыто слишком уж неподвижно, чтобы реально принять его за часть живого существа, но каким–то образом с одного взгляда на краешек этого грандиозного монумента пробивает на уважительную дрожь. Египетские пирамиды отдыхают.
– Это он и есть дьявол? – уточнил Мик хладнокровно.
– Не думаю. Дьявол, насколько я знаком с вашим фольклором, суть существо, способное снизойти до людей… а Большой Рогач ни до кого не снисходит. Слишком он большой… ему неудобно. Мы даже точно не знаем, воспринимает ли он хоть как–то наш Отстойник. Если допустить, что дьявола ваши культы правда позаимствовали из здешней фауны, то это, скорее всего, Малый Рогач. Он очень похож на Большого по общему строению… гм… копыт и ног, потому что других частей Большого Рогача нам не видно с земли, но намного меньше – всего футов двадцать в высоту. Довольно интеллектуальная тварь, способна к ограниченной телепатии, коварна, обладает экспансивным темпераментом, могла бы добиться очень многого, манипулируя сознанием примитивных… – Эл осекся и виновато поморгал, – то есть поддающихся влиянию существ, но зачастую вредит сама себе, срываясь на жестокие и отвратительные выходки. Малый Рогач, по вашей терминологии – патологический психопат, маньяк–садист.
Какая милая компания. Двадцать футов роста, маньяк–садист с экспансивным темпераментом. Нет, если бы в сапогах так не хлюпало, а вместо забитого илом дробовика у меня была бы хорошая крупнокалиберная дурила типа «Гепард»… я бы от таких знакомств драпал с полным сохранением собственного достоинства. А в текущих условиях – это еще как получится.
– Мы можем от него пойти подальше? – Айрин подпихнула Эла в спину. – Что–то мне с ним рядом неуютно. Ну щас переступит!
– Он не может переступать, – Эл бесстрашно поскреб острием меча по копыту, черным монументом возносящемуся в неведомые дали. – Если он переступит, под ним продавится все, что угодно. Он не ходит – он переносится… и, как правило, на расстояния, с нашей точки зрения колоссальные. А не так, чтоб на пару футов. Это просто вне его системы координат.
– А если он сейчас перенесется, нас засосет в воронку из–под копыта? – кто как, а я в школе учил физику.
Эл озадачился и даже осторожно выдрал собственную ногу из ила, дабы оценить мощь возникающего при этом феномена.
– Очень даже может, – признал он дрогнувшим голосом. – Как все–таки полезно быть провидцем! Я никогда бы не додумался до такой тонкости. Копыто у него большое… мили, думаю, полторы в радиусе.
– Сколько?! – ахнул Чарли.
– Если бы он тут не стоял, возможно, уровень болота был бы и пониже, – признался Эл почему–то виновато. – Нам, с одной стороны, очень не повезло. С другой же – напротив. В Отстойнике, как и у вас, есть свое понятие о чудесах… оно несколько отличается от вашего, но, тем не менее, вероятность появления в одном месте сразу нескольких аномалий крайне низка. Вот он, – опять нагло поцарапал копыто Рогача, – как раз аномалия, и коль скоро он встречен здесь, шанс напороться на иную, еще менее приятную аномалию понижается.
– А гаракх был аномалией? – уточнил педантичный (иногда) Мик.
– Нет, гаракх обретался в странном для него месте, но ничего эксклюзивного в нем нет.
– Что это, Мейсон – эксклюзивное?
– Это значит, гаракх тоже маньяк–садист. Как все. Обычное дело.
– Зато вонючий. Как марихуана.
Хорошие параллели. Чарли оживает на глазах. Еще немного, и арестует копыто Большого Рогача за парковку в непредназначенном для этого месте.
– И мы встретим еще гаракхов? – продолжал допытываться Мик. Попутно он выволок из–под ремня глок и попытался заглянуть в патронник. Затвор отъехал наполовину и увяз, как и следовало ожидать.
– У реки вряд ли. Они не любят сырости. И вообще, мистер Микки, у нас есть цель. Давайте выделим время под развлечения, когда она будет достигнута.
Уболтал, языкастый. Когда будет достигнута – непременно выделим. Вот так у нас всегда: собираешься, бывало, на отдых, запланируешь себе и море, и солнце, и девочек правильной эмоциональной конфигурации, и ловлю бабочек и уж конечно праздное лежание в гамаке под огромным щедрым солнцем, а в итоге – язык на плечо и давай бог ноги, потому что в тот самый момент, когда счастье уже стояло на пороге и наяривало в дверной звонок, фон Хендман мимоходом высморкался в чужой галстук от Луиджи Боррелли, и началось…
Эл убедился, что никто из нас не в состоянии привлечь внимание Большого Рогача бесконтрольной пальбой по копыту, непринужденным жестом подсадил Айрин себе на спину и невозмутимо двинулся дальше. Чарли рядом завистливо засопел, однако других филантропов в окрестностях не сыскалось – свои бы ноги не протянуть раньше времени. Поволоклись рядком, придерживая сержанта с обоих флангов. Оказавшись вблизи копыта, я не удержался – сунулся к нему поближе. Было оно, судя по всему, очень неновое, обросло несколькими неровными слоями различных отложений, частью напоминающих известняк, частью – кораллы… и вообще с большим трудом эта монолитная, уходящая прямо в туманное небо глыба воспринималась как часть живого существа. Синий кит, поди, случился бы чахлым мальком желтопузого полосатика, подаваемого Большому Рогачу к его пиву на чудесных высотах астрономического номинала, откуда миры просматриваются как на ладони и кажутся мельче, чем шахматные доски…
Бульк!
– Не спи, Мейсон!
Да не сплю я, не сплю. Хоть сейчас суккуб заводите. Таких садов понаобещаю, что мигом сбегут из Отстойника в какой–нибудь отсталый мирок с законченным грубым патриархатом.
Аккуратно, не сбиваясь, потому что тут уже не по колено, завалившегося Чарли так просто не выудишь. Не обращая внимания на что–то упругое, назойливо шкрябающее по голенищам и каждый раз энергично отдергивающееся в сторону… уж наверное, Эл предупредил бы, кабы было надо. Меньше размышлять, больше и увереннее топать. Всегда помогает. Две мили – не край света, к тому же нет изнуряющей жары, которая всегда клубится над нашими тропическими реками, нет пиявок (если вот это дергающееся – не есть местная пиявка, размерами под стать Рогачу), не кружатся орды гнуса – практически мечта поэта. Очень такого мрачного поэта, знаете ли. А кому легко?
Шаг. Утвердился, подтянул Чарли. Шаг. От сапога шарахается знакомое, невидимое сквозь толщу бурой тины. Шаг…
Оно кончилось, это гребаное болото, я даже не заметил – как; просто вдруг стало легче идти, а приглядевшись – понял, что выбрались мы на плоское каменистое плато, где всей густой гадости – от силы по щиколотку, и по ней уже вполне можно волочься, подтаскивая ноги волоком, вместо того, чтобы выдирать их из ила строго вверх и вновь погружать в него строго вниз. Эл и тот чуть сбился с дыхания, а в легких фона вовсю играл концерт для пилорамы с оркестром, да и сам я поймал себя на колоритном паровозном пыхтении. Чарли блаженно болтался в отрубе, продолжая механически сучить ногами, а Айрин всеми силами цеплялась за необъятную шею Эла, чтобы не сползти с его спины.
– Поздравляю, мы удачно миновали болото! – объявил Эл с той мажорностью, за которую я его однажды пристрелю. Можете считать меня самым малым из маньяков–рогачей, но меня действительно серьезно бесит, когда люди искренне радуются каждой хренотище. Видимо, это зависть. – Мистер Мейсон, Вам мое очередное искреннее восхищение. Вы с выдающимся стоицизмом вынесли нападки болотного угря!
– Я такой, Эл. Из моего стоицизма можно гвозди делать. Почему ты не упупил эту скотину, если все равно ее заметил?
– На ее кровь мигом собрались бы другие болотные твари, куда менее безобидные.
Возразить нечего. Долго, наверное, готовился, зубрил ответы на каверзные вопросы.
– Но мы могли бы ее сожрать! – ворчливо возразил Мик, который всю жизнь полагал правильным непрерывный цикл «подвигался–похавал». – Да и этих, менее безобидных, тоже. Я не имею ничего против экстремальных нагрузок, но требую подпереть их экстремальным же питанием!
Эл сконфуженно потупился.
– Извините, не подумал. Относительно питания…
– У вас с этим сложности? – насторожился Мик и сгрузил свою половину Чарли на почти уже совсем сухую землю. Вслед съехала и вторая половина, громоздившаяся доселе на моем плече. Я не такой жестокий жрун, как Мик, но что–то в его тоне и жестикуляции (может, вытащенная бита?) навели на мысль, что здесь и сейчас будет решаться вопрос, имеющий краеугольное значение. В самом деле, о каких минералах речь, когда вот–вот ласты склеишь.
– У нас и без этого сложности, – обескуражено признался Эл. – Поверьте, я напряженно размышляю, как нам обустроить питание… но ответа пока не нахожу. В Цитадели с этим никогда не возникает проблем – там есть и маг–трансмутер, способный сделать годной пищей многое, и охотники, добывающие непосредственно употребимое мясо, но я, к несчастью, едва ли способен отличить годное от негодного.
– Если бегает – можно есть, – поделился сакральным знанием фон Хендман.
– Если бегает – поди догони, – уныло ответствовал на это Эл. – Кроме того, тут все не так просто. Помните гаракха? Вы, конечно, можете заткнуть нос и мужественно есть его мясо – нисколько не сомневаюсь в Вашей, мистер Микки, способности обглодать даже Большого Рогача – но я практически уверен, что организм Ваш не будет за это благодарен.
Мик нахмурился и опустил взор на организм, обтянутый грязнючей гавайкой, словно ждал решительного возражения. Организм, однако, еле слышно квакнул областью живота и подавленно стих – видимо, помнил еще гаракховы эманации.
– В общем, жрать не дадут, – заключил фон с легкими паническими нотками. – Вот так засада. Ты б хоть там, на месте, предупредил… Мы бы парня с сосисками прихватили, как Айрин и советовала.
Или вовсе бы не ввязывались. Айрин похудеет – только краше станет, если, конечно, выражение «краше» применимо к этой Кариатиде. А из Мика на первом же этапе похудения удаляется самобытный шарм мышцастого колобка, к тому же он начинает отнимать еду у окружающих, а на это не все и не всегда адекватно реагируют.
– Ну, я постараюсь что–нибудь изобрести, – Эл совсем уж стушевался. – Если вдруг увижу знакомое… правда, опасаюсь, что ваши желудки все–таки не такие прочные, как наши.
– Если оно жуется, я это сожру, – заверил Мик со мрачной решимостью и огляделся, но ничего, что можно было бы сжевать, не углядел и вздохнул тоскливо. – Ну ладно, где тут река? И на чем мы собираемся плыть?
– Что–нибудь придумаем, – просиял Эл, возвращаясь из темного угла провинности к свету авторитетного лидерства. – Река, по счастью, течет в нужную нам сторону, и нам не понадобится двигаться против ее течения… это было бы очень некстати.
С этим можно согласиться, однако подмечу, что он не ответил на прямой вопрос – на чем собираемся плыть? Честное слово, даже по течению не очень приятно плыть без какой–бы то ни было лодки, плотика, катамарана, байдарки… Как–то не укладывается в голове мысль, что Эл возьмет и наколдует лодку, а на вырубание транспортного средства из подручных материалов даже его чудо–мечом уйдет немало времени, за кое Мик иссохнет, Чарли помрет, а Мейсон, совершенно понятно, рассердится.
Эл повел плечами, поудобнее пристраивая на спине Айрин, и бодренько ломанулся в прежнем направлении – сперва чуть вниз, под откос, а потом обратно наверх, на следующую насыпь. К слову, никаких особых деревьев, за исключением редких и весьма чахлых исключений, здесь и не водилось. Из чего же он собирается извлекать плавсредство?…
Чарли слегка встрепенулся, когда мы с Миком подобрали его и снова нагрузили на свои плечи. Ох, он у меня отработает это кантование. Пусть еще только попробует мне на вид поставить хоть одно негуманное деяние в родном городке!
– Приехали? – осведомился Барнет, не открывая глаз.
– Ога! – радостно засвидетельствовал Мик. – Видишь тетку с цветами?
Чарли неохотно разлепил веки, сосредоточил взгляд на спине Айрин, по–прежнему сжимающей в охапке здоровенную кипу стеблей для очистки, вяло плюнул – точнее, уронил клочок слюны – Мику под ноги и снова обвис безвольной тушкой.
– На крайняк, если ничего бегающего не будет… – философски рассудил фон, оценивающе его встряхнувши. – А чего, фунтов сто семьдесят… до Цитадели хватит, а там повар этот… трансмиттер.
– Но–но–но–но! – возразил Чарли запальчиво. – У меня гастрит, я невкусный!
И даже попробовал рывком уйти вперед, но не преуспел – пробуксовал обносками элегантных еще нынешним утром туфель по болотному наследию и остался висеть, как национальный флаг в безветрие. Доверие, конечно, лестно, а гастрит отвратителен, но еще один такой денек – и я вполне пойму прагматичного фона.
Одежда стремительно цементировалась на открытом воздухе, штаны сразу покрылись ломкой грубой корочкой и застыли, словно из сотен дощечек составленные, тащиться было неприятно, но на счастье – мучаться пришлось недолго. Едва Эл втащился со своей ношей на гребень насыпи, как ноша издала ликующий вопль и попыталась покинуть седло.
– Будьте серьезнее! – укоризненно предложил ей Хранитель, придерживая волосатой своей лапищей от соскальзывания. – И осторожнее. Вода таит немало опасностей… будет лучше, если я первый в нее войду и посмотрю, что может угрожать.
– Ты войдешь – после тебя воды не останется! Пусти, тебе говорят!
До чего все–таки скандальная баба. Понятно, почему трезвомыслящие адские силы даже не попытались с ней по–хорошему договориться. Правда, непонятно, почему сразу не дали веслом по макушке… подумаешь, откаты – зато дешево, надежно и практично.
Эл неспешно перевалил через насыпь, а мы, напротив, полезли на нее по его стопам.
Туман здесь был намного более разрежен, нежели на болоте, вид открывался пространный, но безрадостный. Река действительно шелестела в прямой видимости, дальний ее берег терялся в дымке, ближний же, наш берег, спускался к воде полого, но на пляж нисколько не походил, ибо завален был самым фантасмагорическим нагромождением каменных обломков. Или не каменных? Все тут не как у нас, не разберешь… какое–то крошево, словно стояла тут гора, а потом Большой Рогач походя задел ее своим мега–копытом. Плыть, во всяком случае, не на чем – как мне показалось.
Эл остановился внизу у самой воды, ссадил Айрин на большую глыбу рядом и теперь неспешно вступил по колено в реку. Судя по образовавшимся у его ног бурунам, течение тут было весьма приличное – против не очень–то и выгребешь. Хранитель неспешно зашел еще глубже, по бедро, и остановился, почесывая освободившейся рукой поясницу с озадаченным видом.
– Могу я уже почиститься? – сварливо напомнила о себе Айрин. Волосы ее превратились в очень грязную паклю, по всей физиономии и прочим неприкрытым частям тела расплылись изобильные иловые разводы, а костенеющие джинсы, похоже, крепко натерли всякое разное, причем инстинкт самосохранения – до полного исчезновения.
– Минутку, – Эл нацелил в воду клинок и присел, погрузившись сперва по грудь, потом по плечи. – Я чувствую здесь… что–то неприятное. Сейчас прогоню, и можно будет…
– Я пока с краешку! – категорично отрезала Айрин и полезла с глыбы вниз, на каменное крошево.
– Мисс Ким, это не шутки! – встревожился Эл. – Я готов поручиться, что тут нет никаких следов сил, которые Вас преследуют, разве что какие–то случайные местные обитатели, лично к Вам никаких претензий не имеющие, но поверьте, не очень–то много и надо Вашему хрупкому организму!
Мисс Ким с выражением лица а–ля загнанная лошадь объяснилась с ним демонстрацией единственного немытого пальца и приступила к исполнению заветной мечты фон Хендмана – оголению вышепомянутого хрупкого организма. Мик радостно хрюкнул и опять уронил свои пол–сержанта.
– Что происходит? – возлюбопытствовал тот, не открывая глаз.
– Попрание норм нравственности, – предположил я и удостоился переадресации жеста, которым только что наслаждался Эл. – Чарли, нас обижают.
– Лишь бы не били.
– А если будут?
– Имеешь полное право стрелять на поражение.
Я бы, пожалуй, и пострелял. Да только едва ли получится. Выволок из–за пазухи пистолет – в своей кобуре с закрытым дулом он пострадал куда меньше всего остального нашего арсенала, разве что из–под курка вычистить набившуюся грязь… но неужели это все, на что мы можем рассчитывать? Хотя вон, у Эла была еще пара таурусов, которые, вполне возможно, он ухитрился не утопить насмерть. Но он очень уж старается… сейчас с головой нырнет в речку!
Нырнул.
Потом вынырнул, с гордостью воздев над головой меч с надетой на клинок бесформенной массой размером с футбольный мяч. По краям массы шевелились то ли щупальца, то ли водоросли.
– Я же говорил! – Эл с гордостью развернулся в сторону Айрин. – Совершенно гнусная штуко… ой, приношу свои извинения.
И столь стремительно отворотился, что добыча сорвалась с клинка и усвистела куда–то на туманный центр речки. Фигасе, хранитель. Она ж еще даже раздеться толком не успела – только из штанов выдралась. А если таки налетят суккубы – он и от них будет панически рожу воротить?! Очень надеюсь, что они как раз такие, как предписывают легенды… легкомысленные. И легковесные все из себя, воздушные эдакие, потому как мышцастые ноги Айрин впечатление производят самое расхолаживающее… вообще не понимаю, чего я на них уставился.
– Извинения! – фыркнула Айрин и, подобравши камушек несерьезного калибра, отоварила им стеснительного Эла вдогонку по меховому загривку. – Ты лучше принеси чего посущественнее. Лодку, например.
– Или пожрать, – поддержал Мик. – Или ты там собирался подмогу вызвать.
– Да, подмогу, – согласилась элова спина стесненно. – Как раз размышляю… мне надо сплавать через реку – могу я рассчитывать, что без меня вы ничего необдуманного не предпримете?
– Это в порядке холодного душа, что ли, сплавать?
– Мистер Мейсон, если тут и есть лодка… а она вполне может тут быть… то на той стороне, да и некоторые другие полезные предметы тоже можно там обнаружить.
Ну вот опять я его, чувствуется, задел подозрениями. Так, боюсь, на моей могильной плите и напишут: «при жизни он был глуповат и опрометчив».
– Лады, сплавай, если утонуть не боишься. Необдуманного делать не будем… но если сильно задержишься, можем чего–нибудь предварительно обдумать.
Эл не стал дожидаться дальнейшего развития темы – закинул меч за плечо, без всплеска погрузился в воду и в три гребка ушел из зоны видимости. Судя по тому, как ровно торчала из воды его голова – течение его нимало не беспокоило, а я бы при таком не то что плавать – вброд идти поостерегся бы. Вот же здоровый бугай! Того гляди, для разрядки и лодку там сам выгрызет, как бобер, из первого попавшегося столетнего дуба.
Айрин меж тем с остервенением выковырялась из своих тряпок, вызвав у Мика восхищенный присвист и не забыв продемонстрировать ему через плечо все ту же несложную универсальную фигуру из среднего пальца. Ну, что тут сказать? С некоторой натяжкой готов признать, что ожирение, поразившее две трети американской (да и только ли?) нации, все–таки портит фигуру несравненно сильнее, нежели старое доброе железо. С другой стороны, зачем было делать такого мышцастого монстра из восточной женщины, ни к какому ожирению не склонной? Вот через два дома от меня живет милое семейство Вилкинсонов, которым мне периодически хочется подарить парочку тренажеров – может, тогда из двух гектаров жира, занимаемых в обычной ситуации их тремя юными дочками, удастся извлечь нескольких стройных нимф, мысль о которых не будет сама собой перетекать в гамбургерную плоскость. Они, однако, истово презирают любые виды фигурообразующих нагрузок, предпочитая читать и хором осуждать за несостоятельность книги по популярной диетологии. А вот Айрин, совершенно очевидно, вместо сидения за столом с книгой и пончиками предпочитает приседания… так что, если абстрагироваться от круто закачанных крыльев спины, сделавших бы честь любой королеве варваров, и мощного голеностопа, но грамотно выполнить кадрирование по той части, которая у Мика называется задницей – получится очень даже милая картинка. Можно над обеденным столом вешать – для аппетита.
Айрин, совершенно очевидно, нисколько не волновал полет моей мысли, а главное – его, полета, развитие… а то бы могла покрутиться, или даже станцевать чего–нибудь такое, вдохновляющее. Она деловито прошлепала в реку и с коротким взвизгом подломила колени, плюхнувшись в воду по плечи.
– Холодно, мммать!
Почему–то я так и подумал. Сложно заподозрить в подогретости реку, на которую не светит солнце и в которую (пока) не сбрасываются теплые фекалии.
– Щас Эл обратно спасать приплывет, – предположил Мик. – Уж этот, пожалуй, согреет.
– Да уж пожалуй, – согласилась Айрин с какой–то неизъяснимой тоской в голосе. – Бррр! Ну, будем надеяться, все–таки не с концами…
– А нечего было провоцировать честного юношу!
– Имела я тебя, Мейсон.
Почему–то все всегда к этому сводится. И никогда я ничего подобного не помню. Правда, в большинстве случаев это даже успокаивает.
Лезть в воду я побрезговал… Ну да, холодная же, сказано ведь. Зато присел на самом краешке, стащил сапоги и вытряс из них все, что начерпал за время путешествия через Гримпинскую Трясину. Вылилось этого всего фунта по три из каждого, что–то некрупное даже панически упрыгало в недружелюбную холодную реку, а сапоги, буде сполоснуты в относительно чистой воде, настойчиво запросили каши. Вот тебе и пожизненная гарантия, вот тебе и греющие душу обещания продавца, что будут у меня еще внуки, которым тоже носить это удовольствие – не сносить. Не всякая обувь все–таки подходит для шляния по болотам… впрочем, в таких условиях помог бы разве что костюм химзащиты.
Мик исследовал разбросанные Айрин стебли, надломил один, выдавил из него кусочек пористой массы, напоминающей арбузную мякоть. Завоняло чем–то вроде ацетона, фон размял добычу в руке и неуверенно потер штаны, оставив в закаменевшей грязи широченную свежую просеку. Однако, удачная находка… а то отстирывать все это дело, без мыла и даже без песка, которого тут не видать, насколько хватает глаз, было бы донельзя утомительно. Мы, никак, герои, покорители Ада. Герои стирают штаны ничуть не чаще, чем принцессы, простите, какают. Настоящий герой штанов не пачкает в принципе. И не рвет. Чарли – ненастоящий герой, нечего на него кивать. Когда все реальные пацаны играли на гитарах, а фон колотил в барабан (или бубен, теперь не дознаешься), он дудел в гобой д'амур. И в полицейскую академию подался, когда понял, что дыхалки ему ни в жисть не хватит, чтобы удирать с краденым ящиком пива по крышам.
Итак, мы с Миком наскоро оттерли штаны, потом я стащил жилет, сполоснул в воде и, расстелив его на берегу, вытащил «вилсон» для разборки на этом импровизированном верстаке. Повезло – грязи в него практически не попало, а то небольшое (с полфунта) количество, что таки налипло – панически отступило перед очистительным стеблем. Мик немедленно выложил на жилет свой глок, следом за ним второй, маленький, и еще какое–то время шарил по карманам, но не нашел больше ничего, кроме швейцарского армейского ножа с обломанным давеча о чемодан основным лезвием. Или, по крайней мере, не захотел больше ничего показать. Основной пистолет крепко забился илом, так что пришлось подключать нож, и под шумок я чуть было не прозевал, как Айрин, пошедшая от холода гусиной кожей, выбралась из воды и во всей красе прошлепала к сваленной на берегу одежде, декоративно камуфлируя возмутительную свою мышечную массу трясущимися грабками. Не, а вы знаете – все–таки очень даже тетка. Невзирая ни на какие мускулы. Если бы еще не замерзшая, как Маугли, а мы перед этим не трюхали две мили по болоту, каждые сто ярдов которого стоят самого бурного секса с бешеной овцой – я бы прямо даже не знаю, как бы себя чувствовал. А тут только и хватило, чтобы одобрительно поаплодировать. Мик поддержал. Айрин, стуча зубами и не в силах потому оскорбить нас вербально, выразительно наподдала ногой россыпи мелких камушков, развеяв ее условно в нашу сторону, подобрала груду своего шмота и несколько стеблей и уковыляла, припадая на обе ноги сразу, за двухметровую глыбу – видимо, приводить себя в порядок.
– Чаки, проснись! – воззвал Мик, заметив, что Барнет свернулся калачиком и намерен дрыхнуть прямо на камнях. – И так все прозевал!
– Ну, маааам, – возразил Чарли отвлеченно, – Я уже большой. Я сам умоюсь!
– Ух ты! – восхитился фон. – И давно это с тобой?
– С двадцати семи лет, – Чарли открыл один глаз. – Что там? Долго еще? Можно, я пока посплю? А потом проснусь, и этого ничего не будет… а будет… я просто заснул… на работе… как всегда.
И задрых, скотина бессовестная. И вот этому «как всегда» мы, налогоплательщики… ну, ладно – они, налогоплательщики, доверяют охрану своей безопасности! Мик со вздохом до него прогулялся, вытащил из кобуры пистолет и притащил на техобслуживание.
– Знать бы, какие тут просторы, я бы не эти пукалки брал, – поделился он гениальной мыслью.
– А чем тебе эти не нравятся?
– Мелковаты, по здешней пакости–то. Вот этот, который двадцать футов… я что–то сомневаюсь, что его проймешь такой ерундой.
– Все бы тебе воевать. Пускай с двадцатифутовыми Эл разбирается. Тем более что–то я не припомню, чтобы у нас было что–то кардинально более крупное. Ну, скаутский штайр где–то валялся, в шкафу без ключа третий год сохнет бенелли…
Мик покосился на Чарли, мирно дрыгающего ногой.
– Было–было.
Так. Это еще что за новости? А то он не знает, что моя мама очень любит приехать без предупреждения, разложить самые неожиданные находки по своему персональному ранжиру и позвонить маме Чарли. Чтобы та, значится, уточнила у сынишки – должен же он понимать во всяких пистолетиках! – куда вставлять невзначай выпавшую коробочку с пульками, дабы ружье не начало стрелять. Был неописуемый случай, когда она не смогла сама сдвинуть коллекционный автоматический гранатомет и пригласила соседей помочь его переставить к окошку, потому как это наверняка такой странный фотоаппарат для съемки звездного неба – мальчик ведь в восемь лет интересовался, где там Большая Медведица. Хорошо хоть, что старикашка со снайперкой в тот день сдавал анализы, и единственной официальной структурой, заинтересовавшейся сорокамиллиметровым дулом, оказался Билли, А потом домой пришел я и, наскоро увлекши родительницу беседой о низкохолестериновой диете, отволок чертову штуковину глубоко в подвал, где она, кажется, ржавеет по сию пору в разобранном на неопознаваемые части виде. С тех пор я стараюсь не держать дома предметов, за обнаружением которых может воспоследовать разбирательство.
– Откуда это было? И где было, что я ни разу об это не споткнулся?
Мик помялся и потыркал пальцем вверх.
– Там. Под кильками.
Ага! Я знал, что СТОЛЬКО килек в природе быть не может.
– Запас карман не тянет, – оправдался фон стесненно. – Там по случаю прихватил раз… другой… и еще разок… В общем, тебе понравится.
Он меня пугает. Последняя штука, которая мне понравилась… нет, последние штуки, которые мне понравились, совсем недавно проследовали за валун с охапкой грязной одежды… А вот дотоле я, помнится, имел неосторожность заметить фону, что выставленный вон на том стенде русский пулемет пятидесятого калибра «Корд» вызывает у меня живейшую симпатию. Бля. Если он его и прихватил по случаю – а чем оружейная выставка не случай? – а в дому моем сейчас идет полным ходом разбирательство многого непонятного, в нем случившегося, дешевле будет не возвращаться вовсе. Я понятия не имею, как объяснить российский пулемет, закопанный в кильках. Продукт нереста? Рыболовная снасть? Нашел в канаве, как раз собирался нести в полицию?
Эл выплыл из тумана как по заказу – для разрядки обстановки. На сей раз он припер с собой несколько веток – слишком мало для костра и тем более для плота, но выглядел тем не менее вполне довольным.
– Где мисс Ким? – первым делом осведомился он и тут же отмахнулся от ответов, – Ага, вижу.
– Сквозь камень? – поразился Мик. – Тоже хочу! C подробностями.
– Аура фонит, – пояснил Хранитель, вываливаясь на берег. – У камня своей нету. Замерзла, злая, боится… ничего особенного.
– Сам ты трусливый гондон! – проклацали зубы из–за валуна.
– Если угодно, – великодушно признал Эл. – Сейчас, с вашего позволения, я попробую дать сигнал в Цитадель… а заодно и найти способ туда добраться.
– А что, по реке есть навигация? – заинтересовался фон.
– Ну, как таковой нет, но эти края не так чтобы необитаемые, – Эл покривился, живо напомнив свой рассказ о родственниках–отщепенцах, – Скорее всего на всем течении реки предусмотрены плоты, лодки и всякое такое.
– А за угон у вас тут сапогами не пиздят?
– За угон? – Эл непонимающе пожал плечами. – Если тебе надо, ты берешь. Лодке все равно, кто на ней плывет.
– А частной собственности у вас как таковой нет?
– Есть вещи, которые другие не могут использовать, или могут менее эффективно. Как мой меч. Лодку же мы потом вернем, и никто не пострадает. Ваше понятие собственности зиждется на принципах, которые нам, обитателям Отстойника, чужды. Особенно аспект праздного обладания – это, если позволите, и в большинстве Миров нонсенс.
Коммунизм, однако. В чистом виде. Из концепции даже гаракх не выбивается – как та самая ежовая рукавица для таскания в светлое будущее.
Эл разложил свои ветки на ровном участке берега, подрезал мечом пару, несколько штук заострил и воткнул под симметричными углами в каменное крошево. Образовалась фигура вроде тех, что наш городской автомеханик Рокки Фокс периодически выставляет перед своей мастерской как абстракционистские шедевры. Никто еще не указал ему на разницу между высоким искусством и отсутствием вкуса, потому что у Рокки обхват бицепса – два фута, а единственный парень, которому на это плевать – вон тот, оттирающий гавайку пригоршней стеблевой мякоти – этой разницы сам отродясь не постигал и едва ли когда–нибудь постигнет. Правда, однажды за пивом Рокки проникся философской сентенцией «искусство – это когда сиськи» и с тех пор неукоснительно прикручивает к своим конструкциям пару–другую внушительных подфарников. Культурно же безграмотный Эл обошелся без научного популизма – одними прямолинейными ветками. Нобелевку за этот вариант телефона я бы не дал, но, с другой стороны, если он таки зазвонит – без единого гвоздя и всяких там мембран – будет что продать по возвращении нашим гигантам связи.
Ну вот, Эл сложил маловнятную конструкцию, уселся над ней по–турецки, простер длани и погрузился в себя. А и пускай. Никогда не надо мешать тому, кто при деле. А то рискуешь узнать о себе такое, что и на кочан не налезет. Тем более я и сам случился при деле – пистолет Чарли оказался заклинен намертво, даже и с полным швейцарским арсеналом не вдруг разберешь. Мик в таких делах не помощник, предметы мельче и сложнее кирпича ему лучше не доверять, Айрин все еще не вылезала из–за своей каменной ширмы, а Чарли так и задрых самым непосредственным образом. Вот же притча, спит себе без задних ног, невзирая ни на какие треволнения! Адреналин, что ли, пошел не в то горло. Ну и пусть его, по крайней мере не ноет. Сам справлюсь.
«Мистер Мейсон? Меня слышно?»
– Даже и видно, Эл.
«Странно».
Чего же тут странного? Я возвел глаза на Эла. Он так и сидел себе, изображая Будду в очереди за просветлением, совершенно не пытаясь со мной разговаривать.
– Да слышу, слышу, – буркнула из–за камня Айрин. – Чего надо, шкура?
Эл открыл глаза и озадаченно почесал макушку.
– Странное дело, – сообщил он, тыча перстом в свою веточную рацию. – Работает, но с Цитаделью я не могу связаться.
– Номер забыл? – участливо предположил Мик.
– Номеров нет, – Эл беспомощно пожал плечами. – Достаточно представить себе того, с кем хочешь говорить. С любым из вас я могу связаться. Могу и с любым в Цитадели, и сейчас попробовал почти с каждым… но они не отвечают.
– Мощности не хватает?
– Мощности нет. Это магия, самая простая… она здесь повсюду, для нее нет естественных преград и запретов, вы тоже скоро сможете, если будете пытаться. Единственное, что приходит мне в голову – Цитадель закрыта Мантией, которая отражает любую магию… Но такого на моей памяти никогда не было.
– А лодку нашел?
– Нет, сейчас поищу, – Эл болезненно поморщился. – Мне это не нравится. Я ожидал, что Цитадель может быть закрыта, когда мы придем в нее… но заранее? Войти в нее нам Мантия не помешает, но все–таки… это плохой знак.
– А могут быть другие причины, почему никто не отвечает?
– Любой может не отвечать, если не хочет – и я не узнаю, получает ли он сигнал или нет. Более опытные могут закрыть мозг и не принимать послание вовсе. Кто–то может быть в отдельных помещениях, в Цитадели или вне ее, где стены изолированы и не пропускают магию… но не все же! Еще, конечно, не отвечают, – Эл передернулся, – мертвые… но два десятка Хранителей?… во всем Отстойнике не наберется сил, способных сокрушить Цитадель.
Я был о своем доме того же мнения. Пока не поперли эти огнеметные хлопцы. Что–то вокруг случается больно много не умещающегося в упорядоченном сознании Эла. Как там каркал тот дядька – что–то такое запущено, и Устои меняются. Не иначе как реформаторы одержали верх на адских выборах, сокрушительным пинком сместив ортодоксов в самую геенну огненную. Или что тут у них? Покамест Ад особой угрозы перегрева не создает, напротив – знал бы, какие тут дела, прихватил бы спальник и утепленную курточку.
– Что ж, придется двигаться своими силами, – постановил Эл, слегка передвинул веточные рычаги и напыжился вновь. – Да, как я и говорил, тут несложно найти транспорт. Вот, к примеру, там… пройдем вниз по течению с полмили, и можно будет позаимствовать вполне подходящую лодку.
– Эти ваши отщепенцы занимаются избыточным кораблестроением?
– Нет, мистер Мейсон. Они занимаются… как бы это помягче… избыточным воровством из сопредельных Миров. За что и подвергаются порицанию.
Эге, эге. Найду здесь что–нибудь из обширного ассортимента товаров, которые когда–либо таинственным образом испарились из области моего владения, распоряжения и определения юридической судьбы – подвергну порицанию тому еще, не посмотрю даже, если эти бакланы размером с Эла. Что за манера – чужое тибрить! Человек же потом ищет, напрягается, ломает голову – как так можно было проиметь на ровном месте (ну ладно, на неровном) совершенно новые спортивные тапочки. Могли бы хоть в жбан дать, чтобы помимо огорчения не навязывать еще и сомнений в собственной вменяемости.
– А иногда, – прогудел Эл тем временем, неторопливо собирая свои причиндалы, – и сами жители Миров пробираются в Отстойник, будучи гонимы обстоятельствами или же праздным любопытством. Конечно, самих их выпроваживают довольно быстро, но то, что они привозят с собой, зачастую остается здесь. Так, немало стационарных Врат маскируется в воде, чтобы их трудно было обнаружить, и потому значительная доля визитеров проникает в Отстойник на собственных плавательных средствах.
– Как Бермудский Треугольник? – Мик всегда умел выстраивать сложные аналогии. Еще бы таблицу умножения выучил – цены бы ему не было, как аналитику.
– Бермудский? – Эл озадаченно возвел глаза к тому туману, что нависал сверху. – Да, что–то такое слышал. Врата Гирнавайна, по–моему… экспериментальный вариант, туда сразу столько затянуло, что Гирнавайну надавали по… гм… урезали ассигнования на продолжение исследований, а Врата его закрыли. Ну, может, по–прежнему сквозят немного, но такого, чтобы полстраны вытянуло…
– Полстраны?!
– А что, не было? Значит, что–то путаю… Не из вашего Мира. Все время что–то происходит, и приходится приложить немало усилий, чтобы сохранить Отстойник в относительной статичности. Постоянный рост числа визитеров из Внешних Миров никак не способствует стабильности.
– Срали, срем и будем срать, – подтвердил эту печальную сентенцию Мик с видом донельзя самодовольным. – На то и права личности.
Эл повел на него печальным глазом и тяжко поднялся.
– Давайте выступим. Чем скорее мы сядем в лодку, тем скорее окажемся в Цитадели. Мистер Чарльз, вы в порядке?
– Пижама жесткая… и матрас…
– Он в порядке, – успокоился Хранитель. – Мисс Ким?
Айрин выступила из–за своего прибежища, все еще постукивая зубами, зато в полном боевом облачении – за исключением разве что куртки, которую как раз держала в руках и додраивала горстью стеблевой мякоти.
– За все это вы мне ответите, – пообещала она суровым голосом, но уже без того истового блеска в глазах, который загорался, когда цели джихада казались ей достижимыми. – В вашей Цитадели есть нормальная ванна?
– Есть, – заверил Эл истово.
– С горячей водой?
– Сделаем.
– С дырками в стене? – напомнил о себе Мик.
– Я же говорю, нормальная ванна… ну, или сделаем.
– Эл, ты реальный чувак.
Хранитель с легким недоумением себя осмотрел, словно никак не ожидал такого тонкого наблюдения, и не стал возражать.
Магическая очистительная мякоть чудесным образом сняла с разобранного Барнетова пистолета добрых два фунта мокрой грязи и почему–то, никакого вреда не нанеся рукам и другим хрупким элементам, здорово ободрала хромирование поверхностей. Чудно, однако… если бы я чего понимал во всей этой химии, непременно забил бы тревогу. А на нет и суда нет – наскоро собрал, перекинул Мику для возврата владельцу, а Айрин, видимо, придется подождать до следующего раза – Эл гарцует в нетерпении, того гляди стукнет копытом – и полстраны утянет в свежеобразованные ворота.
Чарли вставать отказался наотрез, и мы с Миком затеяли над его сопящей тушкой молчаливую игру в переглядки: оставить ли в таком виде на месте или бить ногами, пока не поднимется. Не тащить же, в самом деле, на закорках? Выручил опять Эл – поистине волшебным методом. На наших глазах он принялся комкать руками воздух, и занимался этим странным делом до тех пор, пока из поверхности реки не выдрался здоровенный, бочечного объема, ком воды, словно налитый в полиэтиленовый пакет – только что брызги с него летели во все стороны. Закусив от натуги губу, Эл развернулся, заставив чудовищную каплю поплыть по воздуху в сторону сержанта – мы с фоном синхронно шарахнулись в стороны. Таким душем, чего доброго, смоет!
– Я больше не бу! – успел сказать Чарли, когда под бодротекущей капелью вынужден был открыть глаза. Опоздал, насколько я понимаю – Эл с облегчением выдохнул и отпустил свои колдунические вожжи.
Таких хлюпов я не видал отродясь – детская (но до сих пор очень любимая Миком) забава со швырянием с крыш презервативами с водой и близко не подходит по красочности. На миг взбрыкнулись Барнетовы конечности, Айрин зашлась в припадке истеричного хохота, а фон зачарованно засопел и сделал попытку повторить фокус Элла с комканием воздуха.
– Так не получится, – разочаровал его Хранитель. – Вы дублируете лишь внешнюю форму движений, не захватывая собственно волокон магического прядения. Если задержитесь здесь подольше, то научитесь их воспринимать и манипулировать ими… у каждого свой срок ассимиляции, но обыкновенно при жизни каждый успевает достичь своего максимума.
Хорошо сказал – обыкновенно при жизни… Даже не захотелось уточнять, что это значит. У меня нюх (или слух?!) на выражения, которые дешевле пропустить мимо ушей.
Промокший до костей Чарли панически взметнулся на ноги, выкатив безумные глаза. Эк его! Эффективнее был бы разве что электрошок.
– Ввввававававававава, – попенял сержант нам всем и особенно Элу, которому даже показал было кулак, но вовремя соотнес размеры кулака и Хранителя и перенацелил руки на судорожное отряхивание.
– Что, простите? – не понял Эл, святая душа.
– Бббобобобобольше так недедедедедеде, – пояснил свою мысль Барнет и огляделся в поисках поддержки, но увидел… прямо страшно представить себе, какой декокт отчаяния и разочарования поднесла ему ситуация.
– Не бубубубубу, – пообещал Эл со вполне честным видом. – Отправляемся? Мисс Ким, помните условие – не отставайте от меня ни при каких обстоятельствах.
Развернулся и легко, насколько применимо это слово к двухсоткилограммовой туше, зашагал вдоль реки, не приближаясь к воде особенно близко, но и не делая попыток от нее удалиться. Золотая середина. По–нашему – ни рыба ни мясо. Какие мы все–таки охальники и ниспровергатели.
– Пиво пить будешь? – хмуро полюбопытствовал Мик, огорченный своей магической безуспешностью, у Чарли.
Барнет вытряс из промокшей одежды основные струйки, судя по рассудительной мине, скользнувшей по лицу, хотел провозгласить неоспоримое превосходство в данной ситуации доброго глинтвейна, но благоразумно решил не искушать судьбу.
– Бббуду.
– Когда будешь – позови, я тоже буду.
Ну что за скотина. А еще друг называется.
Полмили по берегу мы отмахали довольно шустро, никто даже заныть не успел. Полагаю, случись среди нас англичане – они бы любому хранителю дали фору по адаптации к условиям, когда солнца нету, зато туманов хоть отбавляй. А по мне – все–таки неловко, когда ни проблеска между тучами… даже времени завтрака не определить. Все социальные труды по установлению графиков идут прахом. Кроме того, при отсутствии ночи затруднительно совершать те деяния, которым предписывается исполнение тайное и во мраке. Я не настолько циничен, чтобы воровать арбузы на свету, под укоризненными взглядами обывателей.
Эл остановился на небольшом выступе берега и махнул рукой в туман.
– Где–то там лодка. Я сплаваю и пригоню, а вы никуда не уходите. Хорошо?
Легче легкого. Я, к примеру, очень хорошо умею никуда не уходить, а также ничего не делать. К последнему у меня вовсе дар с детства, по сию пору народ удивляется.
– Будут бить – кричи, – посоветовал Мик, большой, надо отметить, специалист по этой части. Не то чтобы по крику, но в битье он периодически самовыражается, должен знать, что к чему. Любого другого я непременно спросил бы, что именно надо кричать, но этот, пожалуй, научит…
– Хорошо, – легко согласился Эл. – Если буду кричать – прячьтесь.
Один–один. Впрочем, если он от души завопит, нас всех ударной волной откатит до ближайшей расщелины… мне так кажется.
Эл взрезал воду волосатым акульим плавником и убыл на соискание славы, а мы рядком уселись на берегу. Мик, впрочем, тут же завалился на спину, закинув за голову руки, а Чарли, напротив, подскочил мячиком, то ли опасаясь водонапорных рецидивов, то ли некомфортно себя ощущая в мокрых насквозь штанах, и принялся нарезать круги вокруг нашей скульптурной группы.
– Что я им такое сделала? – задалась наконец–то Айрин самым глупым в мире вопросом. – Ну нахуй я этим самым силам я? Я что – какая–то наследная принцесса? Да щаз! Я свое генеалогическое древо еще в школе рисовала… Ким Хонджип там был, правда… Как у него и без меня, полагаю, потомков – жопа треснет!
– Рекомендую не сушить голову, – посоветовал Мик и блаженно зевнул во всю пасть.
– Это почему? – нервно уточнила Айрин, заподозрив через полминуты, что продолжения не воспоследует.
– В высохшую голову есть трудно.
– Это, типа, ответ такой?
– А чего? Очень хороший ответ. Ну, в самом деле, как ты собираешься отвечать на вопрос, который даже поставить невозможно? Зачем я (кто – я? Что во мне?) нужна им (кому – им? Каким местом нужна?)? Уж не для того ли, чтобы сделать (что?) в соответствии с (какими?) особенностями этого (этого?) мира (мира?…)? Задачки из сплошных неизвестных у нас только Мейсон хорошо решает – знай сокращает эти неизвестные, пока уцелевшие сами не начинают в чем угодно признаваться.
Что за врун. Было–то всего два раза. И то почти все оклемались. И вообще – злить меня было не надо.
– Судя по рассказкам Эла, этот самый Отстойник – не такая уж тайна за семью печатями, – высказал я то, что назойливо мельтешило в моей голове вот уже некоторое время. – Какие–то пидорюги сюда как на праздник таскаются, лодки забывают, да и с самого начала он что–то говорил про умеренный товарообмен. Стволы его опять же – вполне реальный Таурус, 700 баксов на импактгансе, а тут я чего–то не вижу даже заурядной ковбойской пушколавки. А почему мы, к примеру, в курсе этого дела только совершенно случайно?
– Зато по самые помидоры, – успокоил Мик. – Я бы поставил на то, что мы просто нелюбопытные. Про сам Ад, как ты наверняка слышал, с давних пор рассуждается. Все эти чудные истории про волшебников, зверей небывалых, ни в каких культурных слоях не отложившихся… Рогачи опять же.
– Чупакабры, значит, нет, – хлюпнул туфлями курсирующий вокруг Чарли. – Санты, значит, нет. А дьявол, значит, есть…
Мне припомнился Алонсо. Интересно, а как бы на этого парня подействовало объяснение, что его дьявол – и не дьявол вовсе, на самом деле дьяволы совсем другие, а это так, типа почтового клерка, только из другого штата…И вот отдельно любопытно – если дьявол таки тутошний, то бог тоже местного розлива, или это какая–то отдельная история?
– Может, и Санта есть, – возразил Мик мечтательно. – В этом Аду, как я погляжу, довольно просторно. Может, и эльфы есть, и говорящие деревья, хотя я и у нас одно такое знаю, это миссис Хоксли, а может, даже среди суккубов найдется милая и покладистая тетка с буферами на зависть Айрин, и Мейсона отсюда придется выпинывать всеми силами хранительского корпуса.
Он недооценивает силу мейсоновой невостребованности. В иной ситуации я как упрусь – хранителям только ноги ломать.
– Чвиррррк!
Это еще что за новости? Хрен с ней, с содержательностью речи, но таких частот, от которых в ушах норовят прорасти волосы, я не потерплю ни от кого. Ну, разве что она будет очень милая и покладистая… и молчаливая.
Исторгатель звука явился со стороны болота. Размером он был некрупен, по плечо Чарли, и вроде как безоружен, хотя из башки его торчала пара туповатых кривых рожек. Существо было обтянуто багрово–красной кожей, которая, пожалуй, при солнечном свете смотрелась бы кроваво–алой, перемещалось на козлиных ногах (мода у них тут на копыта), а жилистые и когтистые передние лапы держало перед грудью на манер динозавра–ти–рекса.
Е–мое! Да это же черт!
Черт повел скорбным костистым рылом, озирая наш пикничок, и снова чвиркнул, утвердив историческую славу своего племени как неприятного народца.
– Дайте ему пожрать, – завороженно прошептала Айрин. – Не видите, что ли, голодная зверюга.
– Чего ему дать–то? – Мик показательно похлопал себя по карманам. – Пиздюлей разве что. Вали отсюда, краснорожий, тут самим хоть на паперть.
– Спугнешь же! – Айрин чувствительно пихнула его локтем под ребра.
– И чо? Хочешь подманить и домой взять? Мейсон уже разонравился?
Да–да, давайте подманим, и пусть возьмет. Мейсон на вольных хлебах мечтаний о суккубах задирает планку своих критериев все выше. Интересно, а есть малые рогачихи? Не уверен, что садистка–маньячка – лучший выбор, но если сравнивать с рассуждательницей на пустом месте, переливающейся мускульным изобилием…
Наверное, стоит признать за собой некоторые проблемы со вкусом. Или с восприятием действительности. Даже и не знаешь, что унизительнее. Как показывает практика, в таких случаях лучше всего сохранить морду чемоданом и замять смущение битьем первого попавшегося потерпевшего. Вот, к примеру, этого чертика.
– Утю–тю, – неуверенно высказался Чарли, отступая от черта подальше. – Он, это, как его… разумный, что ли?
– А ты? – полюбопытствовал фон.
– Я при исполнении. А этот щас как тяпнет!
– Если разумный?
– Если зубастый. На тебя поглядишь – и никаких предрассудков. Разумный там, не разумный… дубину бы побольше, разбег взять да въебать со всем прилежанием.
Пока на скамейке запасных шло вдумчивое толковище, черт оглядел нас лишний раз и решительно потрусил на сближение.
– Айрин, отбреди–ка подальше, – посоветовал я машинально. Вдруг он тоже вроде тех доппельгангеров… или чего похуже.
– А вот я его самого сейчас отбуксирую, – предложил Мик и перешел в стоячее положение со стремительностью, какой от его монументальной конструкции никак было не ожидать. Черт, видимо, уловил здоровое недобро и приближаться прекратил. Стальные нервы и полное отсутствие профилактики травматизма – я бы уже бежал туда, где у меня заначен сорок четвертый магнум. Эл, правда, упоминал, что чертям не дают оружия, но и такое нарушение конвенции, как фон Хендман, им едва ли доселе обламывалось.
– Ну что, братишка, семечки есть? – начал Мик общение с загадочной формулировки, вызывающей, однако, неприятное сосущее чувство под ложечкой.
– А ну, не трогай… аборигена, – неуверенно потребовал Чарли.
– Как же его можно не трогать? – изумился фон. – Надо же его ТТХ определить, на случай, когда уж совсем никакого выхода не останется.
– Он тебя не трогает, и ты его не трожь! А то как обидится, как забодает!
Кто–нибудь еще удивляется моему скептическому отношению к правоохранительным органам, для которых единственное основание предупреждать потасовки – нежелание быть лично забоданными?
А между прочим, от черта отчетливо пахло какой–то гадостью. Сказал бы даже более конкретно – серой, если бы хоть раз нюхал серу. Судя по звучанию, именно так она и должна пахнуть… да и многие поколения пастырей, отвращающих простых верующих от этих рогатых, не должны же ошибаться так напропалую.
Мик отодвинул Чарли плечом и надвинулся на черта. Тот стойко торчал на одном месте, взгляд его доверчивым я бы не назвал, но, вполне возможно, это издержки цинизма. Или эффект моментальной замороженности, свойственный большинству личностей творческого склада при виде такой вот экзаменационной комиссии в темном переулке.
Чарли сдавленно пискнул и потянулся было задержать Мика, но вовремя припомнил уроки безопасности жизнедеятельности, на которых настойчиво рекомендовалось не пытаться останавливать танки и внедорожники руками. И вообще чем бы то ни было.
– Обидится – с толпой придет! – упредил он отчаянным голосом.
– Значит, придется тут и закопать, – рассудил фон, выплыл на дистанцию прямого удара ногой, да так его и отвесил – не сбиваясь с шага, точнехонько в грудину рогатому бедняге. Очередной зарождающийся чвирк оборвался, как под гидравлическим прессом, сухо хряснуло, а потом – то есть, практически даже сразу – полыхнуло так, что у меня, кажется, половина патл затлела, а уж фона выкатило из вспышки в совершенно закопченном виде.
– Что за фигня?! – взвыла Айрин, по счастью, не затронутая стихийным бедствием. – Микки, скотина, ты можешь хоть чихнуть, не снеся полквартала?!
– Регулярно этим занимаюсь, – уязвленно отозвался фон, открывая на покрытом густой ровной копотью лице спокойные и даже довольные глаза. – Мейсон, ты оценил гениальность замысла?
– Я бы оценил больше, если бы мы дрова заготовили, дабы их и воспламенять.
– Экий ты жлоб приземленный. Самоходная мина! Сама наводится, сама приближается, а при попытке ее треснуть – срабатывает. Поди придумай что–нибудь получше, чтоб грешников в аду контролировать.
Вот тоже мне достижение. Думаю, уже второе поколение чертей научится при виде такого вот грешника наводиться в точку, максимально от него удаленную. И ходи мимо них – не хочу. Кстати, а что там с пациентом?
Дым, в изобилии образовавшийся на месте контакта цивилизаций, несколько рассеялся, хотя и продолжал тянуться истончающимися струйками от бесформенной лепешки на земле. О, да это же и есть останки нашего рогатого приятеля! Он сдулся, точно воздушный шарик, какие Мик тоже обожает лопать бычком или иголкой; только копыта да черепушка и сохранили объем, а пустая шкура разлеглась неровной красной кляксой. Давешняя вонь заметно усилилась – видимо, изнутри и ранее воняло, теперь же из обширных прорех несло с утроенной силой.
– Вот те на, – Чарли отнял ладони от лица. – Помер, что ли?
– Что–то я даже не уверен, что жил, – Мик поднялся и с интересом обозрел свой нижний ярус. Штаны уцелели (какие–то они у него вообще антитравматичные), ботинки не угробить было бы и ядерной бомбой, но вот шнурки активно дымились. Фон непринужденно отскочил в воду, погрузившись по колено и подняв облако пара. – Если вас интересует врачебное… ну, травматологическое профессиональное заключение, таки нет. Существо живущее при ударе обыкновенно слегонца резонирует. Вот, помню, при первом знакомстве Мейсону вломил в душу – так потом в башке неделю гудело.
Как же, как же, помню – славное было времечко. Я, чтобы ему гудение обустроить, все костяшки вдрызг размолотил. Тогда он еще не нащупал тонкостей диеты для настоящих мастодонтов и по крайней мере выглядел пригодным к побиванию.
– Ну или хотя бы ощущается, как кости расходятся. А у этого я что–то ни одной кости не нащупал. Как гриб–дождевик.
Очень точная аналогия. Сам бы лучше не придумал. И останки вполне соответствуют. Осталось выяснить, от малейшего ли касания эти рогатые эдак разбухают, или же к нему обязательно надо приложить давешнее фоново усилие… по личному опыту сообщу, что это задача нетривиальная.
– Ну, он ходил, – Чарли беспомощно огляделся, – Чего бы он ходил, если бы грибом был?
Чувствую, на ближайшем серьезном привале в комфортных условиях его ждет одна из любимых миковых сказок – про Бродячий Камень. Сути этой сказки я так и не постиг, хотя слышал ее неоднократно. Возможно, причина ее невнятности – в том, что исполняется она на непередаваемой смеси из доброй дюжины языков, из которых я половину не то что понять – определить–то не могу. Начинается там все с того, что жил на свете Камень, который ходил, потом ближе к середине худо–бедно проясняется (по–португальски), что девушка решительно заявила «нет, дон Педро, я лучше буду чистить картошку, чем почищу картошку» (будучи в благом настрое, Мик признался, что не очень уверен в этой части повествования и использует в ней все португальские слова, которые знает, вместо тех, что положено), а надрывно читаемая кульминационная часть, по–моему, считана фоном с инструкции для стиральной машинки, выполненной на шведском. Короче, сказка воистину ужасная – едва ли стала бы страшнее, даже если бы была насквозь понятна. Мик еще поначалу норовил читать ее в лицах, но очень скоро выяснилось, что с мимикой у него из–за многочисленных травм носа не очень, а голос варьируется всего в трех диапазонах – собственный фона, Бивиса и Баттхеда. Пришлось остановиться на заунывном монотонном изложении от третьего лица. Впрочем, слабонервным хватает.
Мик вылез из реки и пошел изучать поверженного недодемона, а я занял его место на стыке воды и суши и на всякий случай макнулся головой – чтобы пресечь тление волос. Вода, кстати, оказалась вполне прозрачной – у нас не во всякой покупной бутылке такая, и видно было, что на дне суетятся некоторые мелкие организмы наподобие наших рачков и каких–то сколопендр неприятной наружности. Интересно, как тут с рыбалкой. Впрочем, для меня она всегда сводилась к валянию на туристическом коврике, пока оголтелые любители трепетно следят за своими поплавками.
С легким плеском из тумана выступил нос лодки – довольно странной конструкции, я такой никогда не видел. Широкая, плоская, чем–то смахивающая на венецианскую гондолу, но с двумя вынесенными далеко в стороны противовесами–поплавками, делающими лодку похожей на футуристический тримаран. Если из какого–то мира и сперта, то навряд ли из нашего. Эл восседал на корме, загребая то в одну, то в другую сторону здоровенным лопатоподобным веслом. Неудобное, надо отметить, весло… впрочем, учитывая наличие поплавков и ширину основной палубы, и байдарочным тут особо не погребешь на обе стороны сразу.
– Во что вы опять ввязались? – громыхнул Эл первым делом. – Ну почему вы как неученые?!
– Да мы и есть неученые, – оправдался Мик. – А чего он? Он сам, первый начал!
– Кто? А, бес? Фу ты, я уж было испугался. Зачем подпустили? Надо было издалека застрелить, он же взрывается.
– Они его и лопнули! – наябедничал вредный Чарли. – Он был разумный?
– Он был бес, – лодка уткнулась в берег, и Эл длинным прыжком соскочил прямо через ее нос. – Этим все сказано. Разумеется, у него есть какой–то разум… как бы он иначе управлялся? Но чтобы он этим разумом как–то особо эффективно пользовался – такого еще не было замечено. А что вам до его умственных способностей?
– Ну, это, – Чарли замялся. – Надо ж как–то определять, кого можно хлопать, а кого…
И это говорит парень из мира, где «ты слишком умный» звучит как приговор.
– Будьте проще, мистер Чарльз. Если существо достаточно разумно, чтобы не быть, как Вы говорите, хлопнутым – оно и не даст себя хлопнуть. По крайней мере, так просто.
Эл позволил себе секундное колебание, потом выволок из кобуры один из своих «быков» и, аккуратно прицелившись, выстрелил в крупный камень поодаль. Да, тот самый ствол, из которого я так и не решился в свое время стрелять – и, похоже, правильно сделал. Грохнуло как из гранатомета, камень брызнул крошками и улетел из поля зрения, а некое длинное гибкое, смахивающее на змеиное, тело панически метнулось из–за него подальше от нашей предосудительной компании.
– Ого, – Мик запустил мизинцы в уши. – Вот так штуковина. Дашь сфотографироваться?
– Все потом. Прошу на борт. Чем быстрее мы окажемся в Цитадели, тем комфортнее будет ваше дальнейшее пребывание здесь.
– Да–да, пожрать дадут! – фон наподдал напоследок бесовому копыту и устремился мимо меня на лодку. – Какая у нас тут шлюпка! У нее есть мотор? А парус?
– Мотора нет. Тут у нас довольно строгое предубеждение против подобной техники. А это изделие к тому же из краев, где о двигателях внутреннего сгорания и не слыхивали. Паруса тоже нет, но мы, пожалуй, легко управимся и веслами.
Скамеечки, встроенные в основной корпус лодки, оказались неудобными – чересчур низкими, словно рассчитанными на очень коротконогих ребят, так что я предпочел присесть у борта на одно колено. Весел на дне валялось с полдюжины, все слишком толстые, чтобы даже мои загребущие лапы смогли обхватить шафт целиком, но на безрыбье и такие сойдут. На корме нашелся причудливый руль – его мы, пожалуй, предоставим Элу как наиболее сведущему и здоровенному.
– Ну парус–то чем помешал? – уперся Мик, пристраиваясь рядом со мной по другому борту. – Физическое развитие мы одобряем, но как же это… под парусом белым с океаном на равных, лишь в упряжке ветров, не терзая винтами воды?
– У них там нету ветров, да и потолки низкие – парус крепить негде.
– У них?
– У цвергов. Если не ошибаюсь, это мунвинская посудина.
– Цверги – это такие маленькие бородатые, которые под землей обретаются?
– Они самые. У них, пожалуй, самые прочные контакты с Отстойником – вплоть до того, что они норовят по нему заложить объездные пути, лишь бы не соваться в особо гиблые уголки собственного мира. В Цитадели даже прижился один… наши мечи, кстати, делаются не без его участия.
Айрин вскарабкалась на нос лодки и с облегчением плюхнулась на лавочку, вытянув ноги в нашу сторону.
– Раз уж в принцессы записали, буду расслабляться, – пояснила она нам.
Тоже, что ли, в принцы набиться. Мне не в падлу погрести, но принцам, где–то слышал я, положены и многие другие блага… всякие, это самое, наложницы. Сады опять же. Хорош я буду, если Айрин туда впустят, а мне дадут кирку и предложат добывать минералы честным трудом, еще и под бесовским конвоем. Чуть не по тому треснул – и привет, беги тушиться. Такие развлечения я себе мог устроить, и не забираясь в Ад. Зашел на мексиканский рынок и ну выбирать перчики халапеньо.
Чарли тоже занял позицию на борту, предпочетши почетное место за нашими с Миком спинами и под самым бдительным оком пристроившегося к рулю Эла. Его, поди, грести не заставишь. Впрочем, возможно, оно и к лучшему – а то скукожится с непривычки, потом кантуй его дальше по всей Цитадели.
Лодка легко отчалила от берега, Эл крякнул и плавно развернул ее носом по течению.
– Самая трудная часть пути позади, – заверил он со своим фирменным неподдельным энтузиазмом. – Теперь надо только следить, чтобы не налететь на корягу… не сесть на мель… и, вроде бы, по пути не должно быть порогов, но если будут – постараться на них не очень пострадать. Мисс Ким, не хотите ли пристегнуться?
Через мою голову перелетел и шлепнулся к ногам Айрин кусок толстого каната.
– Воздержусь, – отрезала Айрин и брезгливо отпихнула его ботинком. – Знаю я, что бывает, когда Микки берется за руль… а хоть бы и весло. Туда–то он перевернет за милую душу, а вот оттуда – неделю будет стараться. Так хоть сама выплыву.
– Цвергское судно перевернуть трудно, – в голосе Эла прозвучала нотка сомнения. – Хотя я, пожалуй, верю в способность мистера Микки к великим свершениям. В любом случае, не делайте резких движений – случись что, я сразу же приду на помощь. Вот тут еще есть цвергский спасательный жилет – не желаете?
Упомянутый девайс просвистел надо мной, как минометный снаряд, и брякнулся на канат, едва не потопив баржу. Цверги, как я посмотрю, большие затейники. Их спасжилет собран был на веревочной основе из великого множества брусков, напомнивших то ли бальсу, то ли пробку, как и те противовесы, что торчали по обе стороны лодочного корпуса. Судя по тому, как сотряслась лодка от падения жилета, весу в нем было фунтов под сто. Вот уж не знаешь, где найдешь, где потеряешь. В такое паковаться врагу не пожелаешь – ну как случится прямо с палубы переключаться в режим улепетывания? Пулю–то эти легковесные бруски, поди, и не удержат… впрочем, это мы уточним при случае. Раз разрешается взять попользоваться, то наверняка и сломать позволительно.
– А шлема нету? – Айрин опасливо поджала ноги. – Сколько на байке езжу – ни разу никакого жилета не надевала… а вот без шлема никуда.
– Только такой.
Бряк. Однажды он таки ошибется с траекторией и попадет мне по затылку. Если Айрин потребует еще и цвергский топор, хоть заранее ныряй в за борт.
Шлем, прилетевший следом за жилетом, выполнен был из сплошного металла, сверху идеально закруглен, а лицо носителя должна была закрывать толстая стальная пластина с прорезями для глаз. Айрин его подобрала и осмотрела. Совершенно определенно шлем был бы ей велик размеров на двадцать в диаметре, но мелковат по высоте, что сразу создало некоторый френологический образ типичного цверга. Айрин этого, похоже, не оценила, принюхалась к шлемовым внутренностям и, слегка позеленев, уронила бронешляпку на ноги.
– Что там за мерзость была?
– Думаю, рыбу варили.
– У вас такая ужасная рыба?
– Ну, или не рыбу. Цвергский шлем – многофункциональный предмет. Что в нем только не варят! И не переносят – там у него шнурки, получается удобная сумочка. Еще цверги его довольно метко метают…
– А как горшок не используют?
– В смысле – цветы выращивать? Нет, ни у нас, ни у них это не прижилось.
Весло–лопата довольно удобно вписалось между бортом посудины и противовесом, да течение и само тащило лодку уверенно и неостановимо. Если это путешествие не затянется на две недели, за которые у нас кончится весь продуктовый запас, с кряхтением устраивающийся за моей спиной… и если из воды сейчас не выскочит какой–нибудь незапланированный рогач с большими зубами, когтями и щупальцами… и не случится чего–нибудь, что Эл по скромности решил не анонсировать… я готов поверить, что хуже быть уже не должно. Это дело такое, добровольно–туристическое. Расслабляемся и получаем удовольствие, время от времени пошевеливая этими цвергскими бревнами.
Мы отбыли на середину реки, так что наш берег, ставший левым, укрылся в тумане, зато правый, оппозитный, берег из тумана краешком проступил. Он как раз пустынно–каменистым не был – выглядел обильно заросшим вислыми манграми, а на одной из коряг я без особого удивления разглядел элова сородича. Не разглядеть, впрочем, его было трудно – ибо при всей крупности нашего проводника этот был еще заметно пообширнее; черный как гуталин, местами задрапированный разлохмаченной хламидой и обильно перетянутый, как пулеметными лентами, ожерельями весьма неопрятного вида. Ого. Вот и лесник. Оружия я при нем не заметил, но вот ей–ей, такому дяде достаточно просто порхнуть на борт, чтобы перевернуть весь транспорт вверх дном, а прынцессу нашу катапультировать далеко в заросли, аккурат в заготовленный каннибальский котел.
– Эл?!
Ружье я, в общем–то, прочистил на остановке, а сейчас положил под ноги. Весло можно себе позволить выронить за борт – у нас еще много, однако взяли тягостные сомнения: успею ли шарахнуть по этой репе, прежде чем она начнет мерцать, да и возьмет ли картечь его шкуру, на вид не уступающую в прочности хорошему полицейскому бронежилету.
– Все в порядке, – ровным голосом отозвался Эл.
– А вот этого ты ви…
– Вижу, мистер Мейсон. Прошу Вас, продолжайте грести.
– А чо не так? – Мик завертел головой и обнаружил гостя. – Ух ты, какой. Превед, дядька!
И помахал рукой, вызвав у Эла возмущенный полувздох, полувсхрап. Волосатый же на берегу воспринял приветствие совершенно бескомплексно, пару секунд сохранял неподвижность, а затем оторвал одну из граблей от коряги и повторил фонов жест. И никакой гранаты не кинул.
– Мистер Микки! – в голосе Эла зазвучала мучительная боль. – Я прошу… Вы меня… дискредитируете.
– Ну так дерни стоп–кран и сойди на ближайшей станции. Я ничего не могу поделать со своей врожденной вежливостью.
Разве что закамуфлировать ее кастетом и кривой ухмылочкой типа «а что у вас, милые люди, в карманах?». Но вообще, чего это Эл навязывает нам свои комплексы? Не сам ли распинался, что вести себя в Отстойнике должно сообразно собственному Пути? Даже если путь этот, в случае Мика, пролегает по очень крутой синусоиде?
– Он у тебя корову украл? – участливо осведомилась Айрин.
– Нет, – несчастье из голоса Эла не мешало бы отжать в баночку, чтобы давать ему отхлебнуть в следующий раз, когда он опять будет меня раздражать своей нелепой жизнерадостностью. – Я ведь предупреждал… это отщепенцы, общение с которыми способно запятнать…
– Только потому, что они не приходят выпить с тобой на Новый Год?
– Они… отвергли Порядок. Они могли бы стать Идущими по Пути… быть такими же, как мы – созидать, устанавливать, возводить и укреплять извечный порядок вещей, что ниспослан нам природой Отстойника. Но они попросту отвернулись, ушли в леса… на подножный корм, прочь от трудностей многочисленных Путей, презирая нас, отдающих силы, а порой и жизни Служению.
Судя по тому, как несколько раз вильнул нос лодки, Эл не на шутку расстроился. То ли сейчас соберется пристреливать дядьку на коряге, отвергшего Служение, то ли смахивает непрошенную праведную слезу.
– А по мне, вполне приличный дядька, – обнародовал наблюдение Чарли. – Только одет странно – хиппует, наверное. Я и похуже видал. Вон Мейсон как из своих джунглей вернется – его первый же патруль забирает, и в кутузку.
И не надо думать, что Мейсон не записывает эти случаи, дабы однажды подать счет к оплате. Впрочем, в кутузке у них хорошо – тепло, светло, дают кофе с пиццей и почти не пускают фон Хендмана.
– Так ты, Эл, все эти ужасы пересказываешь со слов старших товарищей, а сам никогда контактов с этой братией не водил?
– Мистер Мейсон! Ни один из Идущих по Пути никогда не опустится…
Хм, а в какой–то момент он мне начинал казаться разумным.
– Ладно, Эл, не булькай – насчет этих извращенцев мы еще поговорим с твоим идейным руководством. Есть мнение, что ты просто пропустил пару глав из истории отношений… не может на пустом месте быть такого неприятия. Ты ответь на другой вопрос. Вот те сволочи, от которых мы сейчас героически спасаем Айрин – они из каковских? По Пути ходящих или из этих самых, деклассированных?
Эл озадачился не на шутку, даже сопеть перестал.
– И вообще чего вы у себя тут всякую шантрапу терпите! – добавила Айрин энергично. – Вы вон какие здоровые, фигли бы не пойти рога посшибать! А то ишь, пиздуйте, ваше высочество, через болота к счастью!
– Я, по сути, не могу ответить на Ваш вопрос, мистер Мейсон, – с нешуточным удивлением признался Эл. – Я знаю, что ритуал Пляски Теней может быть использован только Идущими Путем Тени – а стало быть, они непременно задействованы. Но некоторые признаки указывают, что в охоте участвуют и другие… отрицающие самые устои. Как такое может быть – я просто не представляю.
Да вроде же все прозрачно. Как водится, «Эти, Знаешь» первыми докопались до сути принципа «разделяй и властвуй» и в пику ему объединились со своими отщепенцами, что их несказанно усилило. Или Эл чего–то не договаривает, и помимо непримиримой ментальности между здешними лоуфулами и хаотиками стоят еще какие–то необоримые физиологические барьеры? Мне так показалось, что тому бугаю на коряге совершенно пофиг, кто мимо него плывет. Учитывая, что плывем мы еще и на спертой у него лодке – вообще парагон доброй воли получается. Ну, не ходит на ритуальные торжества… с кем не бывает. Может, он живет в другом часовом поясе и к тому моменту, как Эл зажигает гирлянды на своей елке, уже валяется под своей упитый в сопли. И скажите еще, что это не оправдание.
Коряга с отщепенцем осталась далеко позади, в тумане. Мик пару раз обернулся, наконец сокрушенно вздохнул и посетовал:
– А у него вон какая морда. Небось шесть раз в день кушает, как я. Не гнали бы так, авось развели бы на пожрать.
– Шесть раз?! – слабо изумился Чарли.
– С Мейсоном всегда так. Впроголодь.
Эге. Меньше шести трапез в сутки никак не получается – надо же занимать чем–то время, отводимое другими особями на обустройство карьеры, быта и этой, мать ее, загадочной личной жизни. Больше тоже не получается, потому что кто–нибудь всегда приходит и отвлекает от эпикурейских радостей.
– Скоро мы будем в Цитадели, – простонал несчастный Эл. – Там вы сможете поесть хоть восемь раз.
– Это хорошо бы, – фон выразительно квакнул животом. – За восьмиразовое питание я честно готов не водиться ни с какими отщепенцами.
А я не готов. Никогда не предам идеалы за жратву. И, судя по тому, что выбирать приходится между волосатыми гороподобными обезьянами и коротконогими цвергами, чьи головы напоминают дыню, мне тут и на фронте соискания чистой красоты едва ли чего хорошего предложат. Минералы, разве что… впрочем, слепо отказываться от общения с обитателем коряги я все равно не готов. Может статься, у него предложение не хуже.
Зловредный Эл чуток шевельнул рулем, и идеологически неверный правый берег утонул в туманном облаке. Предрассудки – жуткое дело. Набрали бы таких, как тот, с коряги, пару десятков – любые адские силы разбежались бы в панике.
Эх, предвижу обширный фронт просветительных работ в здешних миссиях. Кстати, интересно, почему это рогачи, даже всего–навсего малые, вошли в религиозный фонд, а эти красавцы ни в каких наших хрониках не отпечатались? Хотя, гм, тот же Кинг–Конг. Планету Обезьян тоже, поди, не на пустом месте сочинили.
– Эл, а кто у вас еще есть, из наших суеверий?
– Простите?
– Ну, там, вампиры, эльфы, драконы…
– Драконы есть. Только не у нас… или не только у нас… в общем, не знаю, где их родина, они сами по желанию открывают Врата междуМирами и селятся где хотят. Эльфы – точно не у нас, это там, дальше… у цвергов и еще в паре миров. А вампиры – это чисто ваши.
– Вампиры реально существуют? – восхитилась Айрин. Так и представляю ее себе во всем черном… тем более что она и так во всем черном… и с выбеленной физиономией. Правда, ее физическое… скажем мягко – хорошее развитие – идет несколько вразрез с субтильными готическими постулатами. Заклеймят позором и вытолкают взашей. Ну, попробуют вытолкать.
– Вампиры – это, скажем так, примитивные попытки нащупать утраченное знание древнего искусства хронофагии, – Эл осекся. – Прошу прощения, но я вынужден прерваться. Невзирая на живейшую симпатию и полное доверие к вам лично, друзья мои, я совершенно не уверен, что Старейшины одобрят передачу вам без разбора всей информации о мире, куда вам еще возвращаться. Что касается существования вампиров, мисс Ким, я могу совершенно честно заявить, что не имею о нем никаких сведений. Вампиризм – явление локальное, спорадическое, никогда не перетекало в массированную стадию… да и не могло, ввиду крайне неэффективной методологии.
– Мейсон! Что это – «спорадический» и «методология»?
– Это, Чарли, практически описание твоего участия в моем воспитании. Появляешься от случая к случаю и нечувствительно стращаешь законом.
Чарли оскорбленно всхрапнул, но никакой ответной грубости с ходу не придумал. С этим у него с раннего детства трудности. Ценная ветвь афроамериканской культуры, чья суть – в определении, насколько толста чья мама, не кинула на этого красавца ни малейшей освежающей тени.
И плыли мы так, и плыли.
В целом, я не отношу себя к фанатам сплавного (да и никакого другого) дела. Никогда не мог понять тот подраздел человечества, что с радостным галдением накачивает или собирает свои лодки и, увешавшись спасжилетами, отправляется по корявым речушкам в поисках адреналина. Хочешь ты тонуть – так не усложняй ситуацию, прыгни в ту же речку с ближайшей коряги, всем мороки меньше. С другой стороны, рейды по Амазонии, в которые по роду деятельности я хожу довольно регулярно, редко бывают насквозь сухопутными. А на воде, так уж повелось, без проблем получается довольно редко: то обнос посуху на полмили, то ветви нависают прямо над водой, царапая по планширу и в кровь раздирая морду лица, то коварное дерево угораздит рухнуть через протоку, где и на берег–то не вылезешь ввиду отсутствия тверди как таковой, и приходится через него перебираться с акробатическими пассажами. Предел мечтаний – выход на большую воду на ланчии, кораблике пусть не самом большом, но все–таки не чета гребным лодочкам, со старомодным угольным двигателем. Тут уж можно разлечься на палубе и проспать все на свете. А потом выплывать, стараясь не потерять винтовку, из–под обломков и клясться себе, что впередсмотрящему придется сменить сексуальную ориентацию – как же можно не заметить придурка с РПГ прямо по курсу?
Короче говоря, странное нам тут выпало плавание – слишком безмятежное, чтобы отнести к экстремальному, но и туризмом не обзовешь, поскольку не оставляет ощущение, что Ад все–таки, не штат Айдахо. Периодически из воды высовывал гладкую макушку большой валун, или же над рекой нависал выступивший с правого берега наклоненный ствол. Ничего угрожающего аварией, скорее приятное разнообразие. Один раз с левого берега послышался топот, словно перегоняли табун – все сразу перестали грести, а Эл, судя по характерному щелчку, взвел курок; однако табун так и проскакал мимо, а объяснений не воспоследовало. В другой раз Эл с вернувшейся к нему бодростью предложил Чарли подержать руль, сам перешагнул через наши с Миком плечи, предупредительным жестом согнал Айрин с носа лодки, улегся на него, наполовину перегнувшись наружу, и несколько раз энергично пихнул в глубину мечом. Ничего видимого не произошло, но Хранитель подобрался с довольным видом и вернулся обратно на корму. А что, никто не откусил лапу с мечом (и не всадил заряд картечи в удобно повернутую задницу, хотя мысль такая проскочила) ‑ тоже хорошая новость.
А в остальном нам только и оставалось, что бесцельно пошевеливать веслами – течение несло само, ускорить нашу устойчивую, но довольно неуклюжую посудину все равно не удалось бы этими неуклюжими лопатами. Айрин даже прикорнуть неоднократно собиралась, но каждый раз, вздрагивая, возвращалась к действительности – словно бы опасаясь, что может упустить некое краеугольное событие, по итогам которого из отряда невозможно чумазых охламонов соберется единственный, зато в сверкающих доспехах принц. Время шло, но работало скорее на нас – потихоньку отпускали вгрызшиеся в каждую мышцу клыки переутомления (вот завтра будет ныть будь здоров), дыхание окончательно вошло в норму и даже начало становиться скучно. Добро бы еще пейзажами можно было любоваться, всякими тутошними суккубами и иными пейзанками. Даже испорченности фон Хендмана не хватает, чтобы злословить по поводу мутных вод и туманной поволоки.
И не успел еще фон собраться с мыслями и обквакать нас своим пустым (как, интересно, узнать, сколько прошло времени? Часы из всей нашей компании носит только Чарли – патентованный швейцарский хронометр, который, совершенно понятно, столкновения с адской грязью не вынес и намертво остановился) желудком, как Эл издал тихий, но несомненно ликующий вой и простер лапу над моей многострадальной головой, указывая в туман.
– Вот она, Цитадель!
Глава 3
В этих грустных краях и туман по–английски,
И пейзаж здесь срисованный с Роквелла Кента…
Михаил Кочетков
Ничего подобного я лично не разглядел, но приходится признать, что кое у кого тут зрение поострее. Даже не сразу сообразишь, чем можно компенсировать собственное несовершенство. GPS ввиду отсутствия спутников не поможет… какие–нибудь лазерные дальномеры? Впрочем, не надо. Все равно сломается, а тащить тяжело. Лучше набрать себе скаутов из этого волосатого племени. Они и рюкзак на 140 литров, битком набитый всякой вкусной и здоровой пищей, попрут не напрягаясь, и врага разглядят в любом маскирующем тумане, и запинают его сами. А я, как высокоразвитый и физически несовершенный организм, отведу себе скромную роль командира. Мы такие, без претензий и комплексов.
– Восемь раз пожрать! – возрадовался Мик и налег на весло. Вот он, пример мышления неотвратимо позитивного. Когда я его понукал грести по наглухо заросшей протоке, уматывая от разреженного, но настырного обстрела, он все ныл, хныкал, терял весло и подбивал вернуться, а то–де забыл сигареты. Подумаешь, два десятка злобных колумбийцев – да у них и пушки–то старые, и сложение хлипкое, и вообще – кто там придумал это самое тактическое отступление. Словом, корпорация «Гребибля и Гребубля», никакого энтузиазма. Но стоит указать впереди правильную цель, как его становится не удержать.
Тут оно вступило в первый раз. Настолько четко и ясно, что я сам не заметил, как выпустил весло и подцепил со дна лодки дробовик. Шарахнуло в голову как здоровенной кувалдой, безо всякого понимания ситуации, кроме четкого осознания, что вот сейчас будет совсем плохо.
– Мистер Мейсон? – как сквозь вату донесся удивленный глас Эла. – Что случилось? Все в порядке, мы почти уже у самого дома.
– А ты не почувствовал?
– Чего не почувствовал?
– Ну… чего–нибудь.
– Все совершенно спокойно. Мистер Чарльз, изловите весло, прошу Вас. На всякий случай я еще попробую…
Я обернулся. Эл намертво зафиксировал руль под мышкой и прикрыл глаза, то ли прислушиваясь, то ли задрыхши на посту.
– Вот теперь я вижу в Мейсоне хоть одну приятную черту, – порадовала Айрин. – Это паранойя.
– Я думал, паранойя – это болезнь! – блеснул эрудицией Чарли.
– Угу. Но на фоне остального мейсонова наполнения – она прямо как орден.
Слеподырая мымра не видит другого, главного достоинства – великолепного пофигизма. Не будь его, ей пришлось бы признать, что превосходство в весе на добрых шестьдесят фунтов очень хорошо сочетается со стремлением кого–нибудь взять за ногу и макнуть головой в реку.
Эл посидел, открыл глаза и, встретившись со мной взглядом, недоуменно пожал плечами.
– Нет, ничего. Правда, я не ощущаю и того, что должен – присутствия своих собратьев. Но, если Цитадель действительно накрыта Коконом, то это вполне разумно.
Возможно ли, что на старости лет Мейсон и впрямь начал слышать несуществующие голоса и шарахаться, как та пуганая ворона, от каждого кустика? Безусловно. И совершенно не страшно – лучше, как известно, перебдеть, чем недобдеть. Главное – этого не сообщать фону, его наверняка заклинит намертво в попытке дескрибировать эту мудрость.
– Вот только запах…
Хранитель напряженно повел носом, с такой силой втягивая в себя воздух, что Чарли боязливо ухватился за скамеечку.
– Да, запах мне не нравится. Такого еще не было.
Вот. А вы говорите. Добрый нос за версту кулак чует. Интересно, верста – это много? Чтобы успеть изготовиться к приему кулака загодя. Сколько таких кулаков, летевших фону в нос, а угодивших в коварно подставленный бычий лоб, безвозвратно ушло на свалку истории – уже и не сосчитать.
– Давайте причалим и дальше пойдем пешком. Все равно там нужно пересечь линию защитных вардов, это проще делать на земле.
Эл налег на руль и направил лодку опять к правому берегу. Снова проступил густой лес, правда, больше симпатичных отщепенцев на глаза не попалось.
– Идти осталось не больше полумили, – Эл развернулся, соскочил за корму, ушедши по грудь в воду, подхватил лодку растопыренными граблями за поплавки и, налегши всем весом, выдавил ее на берег. Ого, как в автобусе – ты себе сидишь, а тебя катят. Сдается мне, Эл мог бы и до самой Цитадели дотолкать, кабы деревья по пути не мешались.
– Цверги еще ставят на балансиры особые катки, чтобы в их пещерах удобно было передвигать лодки посуху, – сообщил Хранитель оптимистично. – Тут у нас это без надобности, как и многие другие их гениальные изобретения.
Да уж, Отстойник не выглядит музеем–запасником. Хотя, будь у меня выбор, я бы предпочел самое бесполезное цвергское изобретение, типа ножа для чистки камня, завозу в подведомственные мне владения такой вот Айрин.
Из лодки пришлось выгружаться, когда она уперлась разлапленными балансирами в два дерева. Эл, движим природной обстоятельностью либо же какими–то доктринами избранного Пути, да не погаснут на нем вовеки фонари и автодорожные знаки, заодно продел в кольцо на носу кораблика давешний канат и прикрутил его к ближайшему стволу. Чтобы, наверное, отщепенцы помучались, явившись забирать свою собственность.
– До первых вардов нужно быть особенно осторожными, – важно предупредил Эл. – Тут вокруг немало безмозглых, но агрессивных созданий, которые не могут проникнуть на охраняемую территорию, но и уйти отсюда не желают… потому их частенько можно повстречать поблизости. Они не так чтобы были серьезно опасны, но лучше ликвидировать эту пакость на приличном расстоянии.
Всякую пакость лучше ликвидировать на приличном расстоянии. Проблема–то в том, чтобы эту пакость распознать, а после – преломить суровое неодобрение общественности, которая почему–то считает необъяснимое слюнтяйство по отношении к этой самой пакости хорошим тоном. Правда, тут у нас изо всех оберегателей гуманности – один Чарли, а с ним мы договоримся – я просто оставлю его рядом с Миком и отвернусь на минуточку.
Эл вышел на свое лидирующее место, Айрин пристроилась следом за ним, а я, чувствуя себя тут самым ответственным, заткнул процессию с обратной стороны. Очень мне не понравилось это давешнее ощущение, от которого душа провалилась в пятки. Такое на ровном месте не случается. Такое, если угодно, вообще не случается… со мной по крайней мере. Если во мне вдруг и просыпается предвидение, что вот сейчас сюда ухнет минометным снарядом, то как правило – под нарастающий посвист оного.
Что–то шевельнулось в кустах, и я без зазрения совести туда выпалил из дробовика. Отчасти – в целях проверки его боеготовности. Отлично шарахнуло, я доволен. С куста обильным фонтаном брызнула листва, Чарли бросился ничком на землю, а Эл одобрительно мне помахал из головы колонны.
– Мистер Мейсон, Ваша реакция выше всяких похвал. Не сомневаюсь, что настоящую опасность Вы определите еще оперативнее.
Вот и пойми, то ли одобрил, то ли наехал.
– Настоящую опасность? – напрягся из–под ног Чарли.
Этот уж точно не одобрит, чертов мизантроп. Щи ему пусты, жемчуг мелок, фон Хендман груб, а из–за моих выходок однажды уволят. Подумаешь, выходки. Тем более что уволят его, совершенно очевидно, весьма скоро по факту банальной неявки на службу. И я совершеннейшее против навешивания на меня вины за этот факт. Во Врата Чарли полез сам, добровольно, в твердой памяти… приплел бы еще здравый ум, но его присутствие в этом деянии как–то не прощупывается.
– А кого я там убил?
– Куст.
– А шевелился кто?
– Куст же. Не переживайте, мистер Мейсон. Это был очень скверный куст.
Черт побери. То ли он так прикалывается, то ли куст был отщепенский. И я не знаю, что хуже. Эл не выглядит способным на чувство юмора, а ссориться с местными мордастыми Робин Гудами я бы не хотел… раньше времени. Раньше того времени, как фон найдет способ изъять из–под оставленных дома килек свою крупнокалиберную заначку. Или хотя бы до тех пор, пока Эл не даст мне, как ценителю чистого искусства, пострелять из цвергского райлгана, да так и забудет его изъять.
– Жрет зазевавшихся, – вдогонку пояснил беспечный наш Хранитель. – И даже очень крупных. Впрыскивает парализующий яд, оплетает и… того. Шесть раз в день.
– А восемь? – ревниво вскинулся Мик.
– Никак невозможно. В условный здешний день вырабатывает только шесть порций яда.
– Слабак.
– Можно сказать и так. Но растения этого семейства – единственные, кому за всю известную мне историю Отстойника удалось убить Большого Рогача. Он долго стоял в их зарослях… несколько сотен дней. Они выросли выше его копыта, впрыснули ему немало яда в… что там у него? Ну, типа конечность. Спустя какое–то время он перенесся, а нога его подвела, и он упал. Падая же со своей высоты, его голова угодила в скальный хребет и не выдержала. Хребет тоже не выдержал, там теперь глубочайший водоем, а в черепе Рогача живут четыре враждующих племени.
– Воюют за извилины?
– Честно говоря, не знаю, были ли у него вообще извилины… и в черепе ли. Да и воюют… это вряд ли. Скорее, так, пассивно враждуют – потому что не встречаются. Большой он все–таки.
Чарли поднялся наконец с земли, сделал попытку отряхнуть свои экспроприированные штаны, но только зря испачкал лишний раз руки. Взгляд, которым он искоса, низко голову наклоня одарил меня, совершенно реципиенту не понравился. Куда–то делась из него, взгляда этого, безмятежная тупость представителя государственного института, да и концентрация растерянности поуменьшилась. Сержант Барнет, кажется, начал звереть нипадецки. Попадись ему сейчас малый рогач – мой героический приятель навалит в штаны не ранее, чем выдаст в адрес этой образины два грубых слова и инстинктивное отрезвляющее «ой». Я и не знал, что он так недалеко ушел от имиджа сурового лесоруба.
Потащились дальше, причем Чарли переметнулся от меня подальше в голову процессии. Даже хотел было обогнать Эла, но не тут–то было – Хранитель аккуратно взял его за шкирман и водворил в строй. А через пару шагов показательно ткнул мечом в невыразительное деревце на пути, и деревце вдруг засветилось, от него даже плотная силовая волна пошла, а клинок меча покраснел, словно бы от сильного нагрева.
– Это вард, – пояснил Эл. – Мимо него так просто не пройти. Я его нейтрализую, а вы проходите дальше. Мистер Мейсон, в открытый проход может ринуться много всякого, чего мы не хотели бы видеть в Цитадели, так что будьте любезны…
Я буду. Я сама любезность. Даже потраченный патрон уже дозарядил на ходу.
Эл сныкал меч в ножны, дождался, когда свечение стихнет, и бесцеремонно облапил деревце обеими граблями, словно придушить хотел. Из–под ладоней снова рыпнулось сияние, но тут же и зачахло, удерживаемое мертвой хваткой хранителя.
Чарли, уровень адреналина в крови которого, кажется, побил все мировые рекорды, оперативненько прошмыгнул за спиной удушающего вард колосса на симпатичную полянку; застывшую Айрин подпихнул в спину Мик, а я, согласно партийному заданию, двинулся следом спиной вперед, обозревая окрестности на предмет непрошенных гостей.
Тут–то они и явились – гости эти, хуже налоговой инспекции. Безжизненный лесок ожил в мгновение ока. Из–под крон брызнула стая какой–то мелкой шушеры, навроде летучих мышей, только совсем мелких. Мелькнула за деревьями пара фигур, отдаленно похожих на давешнего чертика – дернули было к нам, но забуксовали, разглядев нашу колоритную компанию. А совсем неподалеку от нас земля стремительно вспучилась огромным нарывом, и сравнить–то не с чем, по монолитному дерну разбежалась паутина трещин… Судя по размеру нарыва, тварь под ним могла быть размером с бегемота. Краем глаза я заметил, как вздулась мохнатая холка Эла, он явно сам оказался не в восторге от такого изобилия посетителей – но обсуждать план действий было некогда, так что на ходу я вскинул дробовик и жахнул по туче летающей мелочи. Знать бы, какая оказия – зарядил бы ружье мелкой беличьей дробью вместо двухнулевой картечи, чтобы уж весь рой сразу… хотя где бы, интересно, взял этую дробь? Сроду ее не водилось в моих закромах.
Результат, как и следовало ожидать, вышел скромный – из роя выбилось кровавое месиво, широко оросив окрестности, но не нанеся размеру роя видимого ущерба. Однако хватило и того – клуб этой самой летучей швали забуксовал и словно впился сам в себя, кровь хлестанула потоками уже во все стороны… хотя нет, не кровь – дрянь какая–то, не такая вонючая, как гаракхова, но тоже не гиннесс. Так, говорят, в стае диких собак свои пожирают своих же подраненных, не в силах устоять перед запахом добычи. Врут, наверное. Не такой уж я и зоолог, но собаки всегда казались мне ребятами правильными, вот вроде Хранителя… Чтоб так продавать собачье братство тупо за жратву, как фон Хендман (который, впрочем, обычно и жратву слопает, и братство сохранит, и еще по пути сломает что–нибудь нужное, вроде Пентагона) ‑ это им не идет как–то.
– Матерь божья! – квакнул Чарли и издал горловой звук характерного толка.
– Не споткнитесь, мистер Мейсон! – с энтузиазмом посоветовал Эл, когда я пятясь продвинулся мимо него.
– В этого пальнуть? – я перенацелил винчестер на пучащуюся землю.
– Бессмысленно, но если хотите…
Не хочу. Патронов у меня вовсе небесконечное количество, а что там еще дальше будет?
Земля тем временем лопнула, выпустив очередное чудище. Вот уж тут и меня чуть не вывернуло. Веретенообразное тело, покрытое плотно подогнанной костяной чешуей на зависть гаракху, да и любой другой скотине – и множество обманчиво дистрофичных щупалец по всему периметру тела. Эдакий идеальный бур… чего ему, скажите на милость, в подземье не жилось?
Пожалуй, плохой вопрос. Его лучше не озвучивать. Если Эл стеснительно объяснит, что этой бедняжке там слишком страшно, я рискую надолго потерять сон.
Веретено выбралось на поверхность, плюхнулось на дерн и покрутилось, как стрелка компаса, нацеливаясь на нас. Щупальца непрерывно извивались, словно выбирая позицию для низкого старта.
– Сделайте что–нибудь! – вспискнула Айрин. – Микки, чего ждешь?!
– Спасения, – меланхолично пояснил фон где–то за моим плечом. – Или обеда.
Стрелять картечью в эту дрянь и вправду не показалось хорошей идеей. Ну, по этим ее ходулькам… оторвет парочку. Судя по их количеству – этим только злить. Корпус, по–моему, и из «калашникова» не вдруг разворотишь.
Эл, однако, тут был как дома… хотя почему – как? Дома он тут и был, и был, по всему, ответственным квартиросъемщиком – не позволял племянникам из провинции курить где ни попадя и какать мимо унитаза. Дождался, пока я отступлю в безопасную область за вардом, а аццкое веретено рванется стремительным наутилусом в нашу сторону; после чего неспешно, практически элегантно стек лапками со ствола деревца и сам оказался рядом с нами.
– Лучше прикрыть глаза, – посоветовал он и пришлепнул собственные лупетки большой черной лапой. – Сейчас будет ярко.
Я, как знатный нигилист, понадеялся на свои стрелковые очки и пренебрег хорошим советом. Зато не упустил чудесное кино. Веретено безошибочно летело прямо в нашу толпу, когда вард его обнаружил и жахнул со всей дури. Или не со всей… очень уж дурацки деревце выглядело. Адский выползень уже пролетел было мимо него, и я машинально начал задирать дотоле опущенный ствол, дабы влепить во фронтон уродища гол престижа, когда вдруг сухо треснуло, тварь швырнуло в воздух, словно поддетую чудовищным апперкотом, а потом с дерева хлобыстнуло белым… тут–то я и ослеп.
– Йой, – высказался Мик. Вот уж не сомневался, что он тоже не послушается.
– Что за?! – взвыла и Айрин.
– Можно уже смотреть? – прокряхтел счастливчик Чарли. Вот так незамутненность и следование служебной инструкции порой оказываются превыше всякой личной крутости.
– Разумеется, – опять этот гнусный оптимизм! Пристрелил бы, кабы видел. – Вы только что познакомились с мумбой, дорогие друзья. Это весьма гнусное существо… вы, наверное, заметили. Не в последнюю очередь им Отстойник обязан скверной репутацией во всех сопредельных мирах. Впрочем, варды Цитадели надежно защищают от таких, как она… да и от многих иных напастей. Дальше мы можем идти спокойно – через внешний круг вардов по определению не может проникнуть враждебное существо. Главное, постарайтесь не сломать себе кости… там будет немножко пересеченная местность… и не забегайте вперед меня, потому что впереди еще варды внутреннего круга. Они гораздо смертоноснее!
Утешил. По–моему, мумбе хватило и здешних… а она на первый взгляд попрочнее любого из нас, даже самого Эла.
Мою незрячую голову стиснули две больших жестких кожаных подушки… дайте подумать… похоже на лапы Хранителя. Белое пятно перед глазами, в котором произвольно плавали разноцветные круги, немедленно заместилось непроглядной теменью, словно выключили монитор, затем ушам, придавленным ладонями Эла, на краткий миг стало нестерпимо жарко… а потом мир проступил из небытия – сперва оттенками серого, потом набрал яркость и в течение нескольких секунд вернулся к нормальному виду. Эл уже сжимал голову фона, а я огляделся и обнаружил тушу мумбы закинутой за добрую сотню футов в состоянии, которое жизнью было никак не назвать. Частью обугленные щупальца судорожно перебирали воздух, надежно бронированное веретено тела подергивалось и источало многочисленные ручейки дряни, которой тут, похоже, начинены все, кроме бесов. Дерево–молниемет торчало на месте с самым невинным видом – типа, подходи, гостем будешь. Нет уж, спасибо, недосуг. И так в Цитадели на обед заждались.
– Полные штаны переживаний, – пробурчал Мик, снискав свою порцию медпомощи. – А что я говорил, Мейсон? Это ж буквально курорт! Сюда экстремалов набьется поболе, чем в знаменитые курортные русские тюрьмы.
– Надеюсь, что этого не случится, – встревоженно откликнулся Эл, перешедший к врачеванию Айрин. – Существование Отстойника все–таки продиктовано определенными, мнэээ, законами мироздания; мне кажется, одного только факта наличия еще недостаточно, чтобы сразу начинать устраивать на его базе развлечения. У вас есть этот… Диснейленд. Там все куда менее брутально.
– Он не въезжает, – судорожно вздохнул фон, покосился на меня и отметил скорбно: – И ты не въезжаешь. Вы не въезжаете, парни! Это ж какая свобода для воспитания духа! Пройти закалку в Аду – разве не мечта рыцарей с давних времен?
– Мечта правильного рыцаря – баба, то есть дама, в высокой башне.
– Кто о чем, а Мейсон опять о бабах, – фон раздраженно махнул рукой. – Ну да ладно, о чем бишь я? В принципе, конечно, мирок как мирок… как ты нас тогда водил по Камбодже, так еще покруче было, даром что ни одной мумбы. Но чем он тут ценен? А вот новизной, неизведанностью. Никогда не знаешь, откуда и какая скотина тебя за задницу ухватит.
Ишь, изобретун. Да там у нас тоже никогда не знаешь, откуда кхмер в тебя целится. Тем более что в Камбодже той я и сам был впервые, руководствовался отцовскими историями про тропу Хо Ши Мина и общими представлениями о правилах работы в джунглях. Жить захотел, слегонца вник в местную специфику – и быстро приноровился. Так и здесь, если бы не ломились, как лоси, теряя штаны – небось бы подготовились как положено, и поглядели бы, не окажется ли хороший штурмовой ствол против мумбы еще поэффективнее того варда.
– Можем идти, – не то спросил, не то, даже скорее всего, констатировал Эл и без лишних раздумий ломанулся дальше в ведомую ему сторону. Он явно не готов был дискутировать на столь любезную фону тематику, и совершенно разумно нацелился сдать опасного вольнодумца ответственному старейшине. Правильно–правильно. Я по опыту знаю, что фон, вгрызшийся в какую–то идею (неважно, насколько глупую), от нее может быть оттащен исключительно посредством переключения на что–то более актуальное. Например, на обед. А если не поспешить – он всех нас задолбает развитием этой своей мысли. Ишь, бизнес ему приспичило делать на адских просторах. Почему–то мне кажется, что на досуге Эл или любой другой отзывчивый местный с готовностью покажет нам многогектарное кладбище подобных предпринимателей.
…Второй раз меня огрело, словно пыльным мешком, отчетливым ощущением чего–то недоброго как раз на подступах к внутреннему кругу вардов – о чем Эл предупредил заранее и даже сам сбавил шаг, озираясь в поисках КПП. На этот раз я ничего ронять не стал, зато вцепился в плечо строящего грандиозные планы фона так, что под пальцами аж захрустело, а Мик возмущенно хрюкнул.
– Чего, осознал мою гениальность?
Процессия остановилась, и на сей раз взгляд Эла с баскетбольной его высоты был не недоуменным, а встревоженным.
– Теперь я тоже почувствовал, – с расстановкой проворчал он. – И довольно сильно.
– И что это такое?
– Я не знаю. Тут у нас – так… что–то случается, что–то чувствуется. Одному так, другому иначе. Это то же, что было там, на лодке? Странно, тогда я не почуял ничего, хотя я намного опытнее. А здесь и сейчас… Давайте не будем расслабляться.
Он выволок из ножен меч и на несколько секунд замер, изучая навершие рукояти.
– Вы о своем, о женском? – опасливо уточнил фон. – Мейсон, я никогда не говорил, что ты меня пугаешь, когда отвлекаешься от извечной темы сисек?
– А ты ничего не чувствуешь? – это, вообще говоря, странно. Персональный локатор у фона обычно работает куда эффективнее, чем у меня. Правда, довольно странным образом – зато практически безостановочно.
– Еще как чувствую. Жрать я хочу, как из пушки. Еще бы поспать неплохо, прежде чем приступать к раскрутке бизнеса, но пока брюхо бунтует – мне не до ерунды. А ты чего дергаешься? Вспомнил, что утюг забыл выключить?
– А я чувствую, – вставил Чарли с небывалым ожесточением. – Чувствую я, что нам всем полный пиздец! И вот лично вам так и надо!
– Чо ты злой такой? – Мик пихнул сержанта в плечо, едва не опрокинув. – Мы тебе, что ли, в компот не того добавили? Не тряс бы так служебным рвением, так небось смотрел бы сейчас дома мультики. Нам тут и без тебя страшно до усрачки. За это «страшно», кстати, надо будет брать дороже.
– Пойдемте, – Эл отвлекся от созерцания рукояти меча. – Мне не кажется, что нам что–то угрожает прямо сейчас. А вард, кажется, вон там.
Внутренний круг и впрямь был посолиднее оборудован: вард оказался толстым каменным столбиком в человеческий рост, фигурно изрезанным и словно истекающим светом, весьма смахивающим на тот, что излучало деревце, только еще поинтенсивнее. На этот столбик Эл не полез дуром, зато остановился и пробормотал несколько еле слышных фраз, делая лапищами энергичные пассы. Сияние поугасло, и тогда уже в ход пошли контактные методы – Хранитель облапил столб, как блудного сына, окончательно придавив охранные эманации.
Вот, кстати, если ему вдруг приспичит нас там забыть – как будем выбираться? Что–то мне кажется, что если фон полезет так обниматься с вардами – треснет его будь здоров, мумбе на зависть. Впрочем, выбираться нам отсюда все равно некуда… никто нас тут не ждет, и порталов домой, если даже такие и есть, мы знать не знаем. А с разумными, коих спросить можно – как, мол, братишка, пройти в штат Луизиана? – по пути было довольно туго. Вот разве что отщепенец на коряге показался мыслящим… по крайней мере, не стал, как все прочие, пытаться нам навредить.
Однако покамест Эл проявил себя достойным доверия. Не будем пристраивать телегу наших сомнений впереди лошади его дружелюбия. Пошли, что ли, мимо него, пока он не отпустил этот гребаный столб и нас не разметало по окрестностям ударной волной. Если деревце сработало как наступательная граната, то от столба можно ожидать и ядерного удара килотонн на дцать в тротиловом эквиваленте. Чарли совсем озвереет, кусаться начнет.
Мы дружной толпой просочились на охраняемую территорию, и Эл, успокаивающе бубня свои защитные заклинания, или чем там он обкладывал столб, попятился следом. Столб таки полыхнул раньше, чем он вышел из зоны действия, и Хранитель на секунду оказался словно в луче прожектора. Пахнуло – не жаром, но каким–то сильно дискомфортным делом, на миг даже дух перехватило, а Эл, продолжая отступать, сильно сгорбился и пригнулся, словно под мощным потоком встречного ветра. Шерсть его встала дыбом, от всей фигуры повалили облака… пара?… дыма?… Но никакого удара так и не последовало – Хранитель тихо и чинно отступил еще, и столб вобрал свои лучи, ограничившись легким контурным сиянием.
– Ошибся в порядке заклинания, – виновато пробурчал Эл. – Никогда не был большим умельцем по этой части. Ну что ж, все хорошо, что хорошо кончается. Вон там Цитадель – я вижу ее вполне отчетливо, скоро же увидите и вы.
Он ткнул в пологий склон, уходящий в туман. Надо так понимать, что эта их Цитадель стоит на холме? Ну что ж, это понятно. Тактическое преимущество – оно дело хорошее.
Только вот не отпускает гнусное ощущение, оставшееся, как пиявка, после последнего приступа немотивированного шухера. Непривычное какое–то. Может, прививку надо было на въезде в Ад поставить? А то нахватаешься тут вирусов, начнешь мысли читать и мумб приручать, а там, глядишь, и отщепенцев презирать повадишься. Мутации, они редко когда к добру. Тем более такие, тревого–локационные.
Эл бодро зашуршал вверх по слабовыраженному землистому серпантину. Обломись, Микки – не поедут сюда туристы. Наши земные экстремалы – народ такой, что хоть голову льву в пасть, хоть задницу под слоновий член, но и к пасти, и к члену извольте подвезти на роскошном лимузине. А тут – ни на каком вездеходе не проберешься, под ногами осыпается и причавкивает, топать приходится чуть ли не по вертикальной поверхности, да еще какая–то скотина, кажется, над головами рассекает воздух кожистыми крыльями размахом с… вот черт побери.
– Не стоит опасения – это просто птеранодон, – преисполненным запоздалого раскаяния голосом прокричал Эл вослед укатившемуся под уклон Чарли. – Они тут живут, мы на них иногда даже летаем. Они не нападают на дичь крупнее… гм… вашей собаки.
– Мог бы предупредить! – простонала Айрин, которая тоже ринулась было спасаться напропалую, когда дружелюбная пеликанская башка, венчающая несущуюся на черных парусах громоздкую конструкцию, рассекла туман непосредственно над невозмутимым Хранителем. Эл ее, понятно, не выпустил, так что рука бедняжки хрустнула в плечевом суставе и обрела безжизненный вид.
– Я же сказал, что внутри круга вардов нет опасности, – виновато огрызнулся Эл. – Почему вы мне не верите? Разве я вас когда–нибудь обманывал?
– Да хуй тебя знает. Может, ты только и делаешь, что врешь!
– Вы глубоко заблуждаетесь! Открытость и искренность…
Понятно. Я пошел спасать Чарли. А то Айрин нервная, Эл раздражает своей благостью, так я лучше вернусь к разбору полетов и постараюсь урвать кусочек хранительской шкуры на новые сапоги.
Найти Барнета оказалось несложно – путь он проторил своим неудержимым кубарем, что твой «Челленджер» при жесткой посадке. Я нашел его застрявшем в близком подобии ежевичника надсадно пыхтящим и старающимся зачем–то вытащить пистолет. Впрочем, убедившись, что шелестит за ним по спуску не неотвратимая гибель, а совершенно милый и безобидный друг детства, оставил эту затею.
– Это самая галимая история, в которой я оказался, Мейсон, – поделился сержант со мной печально. – Ну, может, тот раз с конкурсом талантов тоже не блистал разумностью, но согласись, я действительно пропукал первые четыре такта «I came from Alabama».
– Я бы поставил в ряд дурацких и саму идею с полицейской академией.
– А чего? Работа как работа.
– С твоей склонностью к дурацким историям лучше бы держаться подальше от всяких работ, где за честный рассказ про эти самые истории дадут под зад с волчьим билетом.
– С моей?! – от возмущения Чарли даже решил за меня сложную техническую задачу «как, блин, его выпутывать», мячиком выпрыгнув из куста. – С моей склонностью?! Мейсон, да со мной отродясь не случалось ничего экс… пер… тра… как это слово, когда случается такое, которому случаться ну никак не положено?
– Экстраординарное?
– Точно. Вот ничего подобного со мной никогда не случается, когда ты там, где–то в отдалении, за горизонтом. Но стоит к тебе подойти на три шага, как начинает происходить полная хренотень!
– Ты еще скажи, что это я тебя на конкурс пердунов записал.
– А разве нет?
– Нет. То есть, на конкурс–то талантов я тебя подпихнул, в надежде, что ты на гобое сыграешь, а пукать песню – я бы такого и в кошмарном сне не придумал. И радуйся, что рано сбился и только освистали – будь я меломаном, за осквернение хита убил бы.
– Ты меня не сбивай! – Чарли огляделся и решительно указал рукой… куда–то. Точнее в этом тумане не определишь. – Что это за чертовщина такая? Можно ли вообще представить, чтобы нормальный человек в такое влип?
– Это зависит от критериев нормальности, мистер Чарльз, – откликнулся туман гулким басом Элла, истекающим откуда–то сверху. – Должен заметить, что от самого появления жизни в Вашем мире и до сего момента, а полагаю – что и впредь, в такое… а в какое, собственно, такое?… постоянно влипают люди, которых, пожалуй, я бы рискнул назвать нормальными. Фатальные отклонения, выводящие человека из категории нормальных, вовсе не нужны, чтобы проникнуть в Отстойник. Просто, разумеется, гораздо больше шансов докопаться до существования Отстойника у мятущихся и беспокойных умов, нежели у тех, кто ограничивает свой кругозор рутинной работой и поверхностным хобби… кстати сказать, и выбраться из него своими силами – тоже хороший челлендж.
Занятно. Этот гаденыш говорит словами, которыми я думаю! Я–то на выходе всегда конвертирую эти безупречные лингвистические ряды в просторечивое словоблудие, доступное пониманию самого запущенного академика.
Чарли явно хотел ответить Элу язвительно, резко и в тех же выражениях, но ни одного выражения не придумал и уставился на меня, как случившегося рядом, зверем. А я чего? Я всегда знал, что если как следует метаться, то непременно откроешь для себя что–нибудь новое. А то и хорошо забытое старое.
– Эл, а зачем вам наши птеранодоны?
– Ваши? Птеранодоны исконно наши. У вас там не живут… солнечная радиация их очень быстро убивает, как большинство крупных рептилий – им приходится расплачиваться за свои достоинства сильной уязвимостью к ряду воздействий.
– Так чего, динозавровой эпохи у нас не было? – догадался Мик.
– Как сказать… пожалуй, нет. Это всегда были именно наши динозавры. К вам они попадали по каким–то особым случаям – точно не знаю, по каким, это было задолго до меня.
– Эл, да этот ваш Отстойник – просто сборище ответов на наши загадки мироздания!
– Ну, разумеется, не на все, но ведь это же очевидно – никакая загадка не возникает на ровном месте. Множество того, что вы считаете загадками – всего лишь след Отстойника в ткани вашего Мира или разуме его обитателей.
– А что мешает эти тайны нам выдавать? Потихоньку, чтоб у нас мозги не пухли?
– Они потихоньку и выдаются. Но многие ответы будут преждевременными, другие – просто лишними, а на иные вопросы не следует вовсе искать ответов. Было время, когда наши, – Эл замялся, подбирая термин, – Духовные лидеры пытались наладить прямое общение с мирами, в том числе с вашим… получилось скверно. В вашем мире, по–моему, зона контакта называлась Атлантидой. Чтобы при ликвидации скрыть ее следы, пришлось даже схлопнуть пространство – вы, наверное, слышали, шумная была история.
Заткнуть его кляпом, что ли? Неконтролируемое извержение информации очень опасно – или жить прискучит, или башка лопнет.
Чарли мрачно засопел (не удивлюсь, если про Атлантиду он слышит впервые и ни слова не понял из последней тирады), пихнул меня и полез на склон в ту сторону, откуда звучали голоса. Под туфлей его что–то маленькое звякнуло и отфутболилось в мою сторону, я машинально наподдал ногой навстречу – отлетело и от моей ноги в кусты.
Стоп. Как–то очень знакомо отлетело. Не по–доброму знакомо… Я машинально дернулся за штукой, присел и пошарил около веток. Ну да, точно…
Гильза. Двести двадцать третий калибр. До боли знакомая латунь, маркировка на донце «Ремингтон, Коннектикут»… Холодная, запах сгоревшего пороха почти выветрился, но чувствуется пальцами, что лежит она тут никакие не месяцы, а хорошо если пару дней – не позеленела, не успела даже грязью зарасти.
– Эл, ваши Хранители все, как ты, пользуются нашим оружием?
– Нет, разумеется. Здесь у нас методы другие.
– Тогда у нас тревога.
Судя по тому, как ойкнула Айрин, Эл меня отлично понял и перешел из транспортной формы в боевую за считанное мгновение.
– Мистер Микки, мистер Чарльз, прошу вас внимательно присмотреть за мисс Ким, – вот опять голос зазвенел, словно через него пустили электрический ток, достаточный для подпитки двух кварталов Манхеттена.
– Ух ты! – завороженно выдохнул следом Чарли. – Фон, ты видел?!
– Ну исчез, – в голосе Мика отчетливо прорезалась уязвленность. – Мало ли. Мейсон, что ты там нашел? Ядерную бомбу? Фантик от жувачки? Журнал с сиськами?
Ну да, его–то меньшим не пронять. Тупая беспечность существенно облегчает восприятие суровой действительности, а случись что – конечно же, прикроет Мейсон. Я поволокся по проложенному Барнетом маршруту и повстречался носом с дулом сержантского пистолета уже через двадцать футов.
– И как это понимать?
– Не видно ни черта, – пояснил Чарли, неохотно отведя пушку. – А этот волосатый сказал – присмотреть. И тревога у нас… а чего тревога–то?
Гильзу я вручил ему, как самому любознательному, а сам лишний раз обследовал свое ружье. Конечно, туман сильно затрудняет дистанционное обнаружение и полезность дробовика, на короткой дистанции исключительно мощного, возрастает в сравнении с чистым полем, но ох как не хочется сводить меряться им с неведомым кем–то, вооруженным современным штурмовым оружием… Да еще и умеющим проходить через эти варды, которые хоть кого расплющат. Умом–то понимаю, что местные безо всякого оружия доставят хлопот куда больше, нежели кто–бы–ни–случился с автоматом, но опыт безжалостно подсказывает, что даже если все местные неприятности возьмет на себя Эл, то парень с самой скорострельной артиллерией всегда достается именно Мейсону.
– Ну гильза, – разочарованно протянул Чарли. – Винтовочная, вроде. Подумаешь, постреляли… а тревога–то чего? Мы б слышали, если бы это только что.
– Куда Эл ушел? – не очень хорошая идея, если честно – тащиться за ним невесть куда, но раз уж пошел адреналин, надо шевелиться, а то и поплохеть может. Хорошо фону – ему все нипочем, подверженность стрессам в комплект его странностей добавить забыли.
– А хрен его знает, – Мик с неодобрением покачал головой и тоже поволок из–под ремня пистолет. – Просто взял и исчез, зараза такая. Это, в конце концов, невежливо. Мейсон, скажи честно, все будет плохо?
– Все уже плохо.
– Нельзя не согласиться, – фон похлопал себя по брюху. – Мне начинает казаться, что стройная идея Эла о безопасной отсидке пошла трещать по швам.
– И мы зазря по болоту дерьмо хлебали? – тоном донельзя невинным уточнила Айрин.
– Не знаю, что и зачем ты там хлебала, но раз уж нас не встречают с распростертыми объятиями и, главное, подносом гамбургеров – ничего хорошего я этому заведению не предсказываю.
О да, гостеприимство в списке вещей, которые он ценит, стоит очень высоко. Где–то между кастетом и сериалом «Клиника». Ежели тут даже еще все хорошо, во что мне уже не верится, то он сейчас начнет это исправлять, прививая свои взгляды на обхождение с истомленными путниками.
А я тем временем пошел дальше вверх. По–моему, Цитадель где–то там должна быть, пока под ногами уклон – ни в каком тумане не потеряешься.
– Ты б далеко не отходил, – с тревогой присоветовал Чарли из тумана. – Вытаскивай тебя потом из местной каталажки. Тут у меня нет такого влияния, как там… да и там, боюсь, уже никогда не будет…
Уж это точно. Я бы даже развил тему того, чего и кого там уже никогда не будет… Но как–то неловко развивать подобные пессимистичные мысли, когда они вполне могут оказаться пророческими. Тут ведь куда ни ступи – запросто вылетит какое–нибудь, блин, сокровенное знание, и по голове. Ишь, Атлантида. Вернешься с таким интеллектуальным багажом – мигом по спецслужбам растащат, чтоб не дай бог не источал заразу вредной истины.
Туман как–то сразу ухитрился кончиться, зато началось монументальное каменное построение с большим воротным проемом. Или, вернее, проломом. Невзирая на обилие в воздухе незнакомых запахов, один я узнал сразу – и огорчился еще пуще прежнего. Ничего приятного в осознании, что вот тут совсем недавно шарахнули из противотанкового гранатомета, быть не может. А под ногами у нас шуршит – что? Что–то типа конфетти. Или клочьев противомассы, которую в продвинутых современных гранатометах используют для гашения отката. Мило, мило.
Выстрел из РПГ пришелся в обширную плиту из неизвестного мне материала, то ли камня, то ли синтетика какого–то, то ли той смолы, которой запечатывают гаракхов. Плита эта приспособлена была между двумя массивными башнями и служила, очевидно, воротами. Граната ее снесла в глубину и там разорвалась – не разнеся, впрочем, плиту в клочья, а всего лишь оставив по ее центру внушительную дыру. Хорошо строили.
Прежде чем вступить в открытый проход, я прислушался – не происходит ли чего там, внутри. Эл, он такой… прочненький. Даже если прочность его неабсолютна, то хрена с два кому–то удастся его упупить беззвучно. Нет, тишина, как на кладбище… и не только тишина. Тянуло из пролома откровенной косной смертью – не тем бодрым и воодушевляющим мановением вечности, приглашающим выйти и станцевать без оглядки, от которого душа на миг замирает, а потом расправляет крылья, чтобы сорваться в последний полет… кто сказал – псих?!… – а тлением, распадом, отсутствием жизни, которое не поправить уже… только присыпать песочком и забыть. О чем это я опять? И под ногой опять зазвенело. Ого, да тут уже не одна гильза – целая россыпь. Тут вели плотный огонь, очередями, не на поражение одиночной цели – на подавление, прижимая кого–то в глубине постройки, давая секунды другим стрелкам прорваться и занять позиции. Гильзы в большинстве своем те же, натовский 5,56, которым вооружены все, кто угодно, за исключением русских сотоварищи… пока что ничего не скажешь о тех, кто штурмовал Цитадель, кроме одного – штурм им явно удался. А мне вот трудно себе представить, сколь крутыми нужно быть, чтобы вынести полное заведение Хранителей. Как бы, к примеру, это сделал я? Прежде всего – нейтрализовать как можно больше их спецспособностей. О которых мы почти ничего и не знаем, а уж как их можно обезвредить – так и вовсе. Как, к примеру, отучить Эла от этого его мерцания? Или от видения в тумане? Впрочем, тут как раз нет тумана… Ага. Ага. Чего–то такого я и ждал… Пластиковая оболочка из–под газовой гранаты. Надеяться на прямое поражение столь продвинутого противника осколками глуповато – это ж попасть надо, а газ так или иначе достанет, буде распылен… и нападающим от него защититься несложно, если заранее готовиться.
Миновав тем временем входной коридор, я оказался во дворе Цитадели – тут уже и слепому было очевидно, что баталия развернулась будь здоров. Фасад единственного монолитного здания, оказавшегося прямо перед моим носом, был сурово исполосован пулями – и зуб даю, что малокалиберные штурмовые винтовки таких шрамов оставить были не должны. Тут работали калибры посерьезнее… и это огорчило меня уже окончательно. Я еще могу худо–бедно примириться с налетом какой–то ошизевшей местной братии на оплот заколебавших всех праведников. Но если эти ребята пользуются пулеметами пятидесятого калибра вот так, внаглую, с рук – мне что–то совсем не хочется с ними переведываться.
Эла видно не было, а звать его мне почему–то решительно не восхотелось. Хоть я и нигилист, а орать на кладбище мне как–то неловко. Тоже, наверное, какая–то традиция, чьи корни уходят сюда же, в Отстойник… надо уточнить при случае. Вдруг тут от галдежа восстают мертвые, или, к примеру, живые сбегаются – не знаю, что и хуже. Огляделся и потащился по каменной лесенке наверх, где маячила открытая дверь в глубину здания.
Перед этой самой дверью обнаружилась первая жертва – бугай сходного с Элом облика, только шерсть у него случилась темно–бурая. Хламида на нем была разодрана до пояса, и видно было несколько пулевых ранений, причем некоторые из них выглядели совершенно зажившими, хотя и окруженными слипшимся от свежей крови мехом. Это, значит, в него стреляли, а он заживлял раны… пока было чем. Что ж, запомним – пуля, вошедшая так, что человеку разворотила бы сердце, его не убила, от нее остался только белесый шрам. Массивная туша придавила пустые ножны, меча в поле зрения не видно – кто–то уже приделал ноги. Нет, мне не жалко. Нет, я не собирался. Мне просто казалось на материале Эла, что меч крепко привязан к хозяину и наиболее эффективен именно в его руках. А хлеба порезать с куда большим комфортом можно и ножиком поменьше.
Идти внутрь здания оказалось… сложно. Коридор сразу раздвоился вопреки канонам нашей земной архитектуры – под острым углом, так что я чуть было не напоролся на торчащий гребень стены между двумя проходами. А кто–то, похоже, таки напоролся – по крайней мере на уровне моего лба зловещее ребро дизайнерской ошибки оказалось замарано темным, смахивающим на кровь. Куда двигаться дальше – направо или налево – я не поимел ни малейшего понятия. Можно, конечно, выстрелить по разу в каждый проход – может, Эл отзовется. А может, обидится. Чужая душа, что ни говори, потемки.
– Эл? – воззвал я вполголоса.
Молчание… молчание… молчание. Ну ладно, не больно–то и надеялись. Найдется, куда он денется. Мдя… куда он может деться, лучше не задумываться, ибо если денется таки хоть куда, то мы тут рискуем неоправданно задержаться – прошу отметить, безо всякой надежды на обретение вожделенных минералов.
Делать было нечего, и я побрел по левому коридору, завалив ружье на плечо. Не было тут никакой угрозы. Если угодно, уже не было. Тревожное завывание, звучавшее в голове с последнего приступа, заглохло окончательно еще там, у ворот.
Коридор привел в странно округлую комнату, уставленную непривычно низкой мебелью и разукрашенную по стенам довольно странной живописью. Чтоб я чего понимал в искусстве, может, и у нас есть такой жанр, но я даже по телевизору ничего подобного отродясь не видел. Такое впечатление, что нарисовано оно было в одно бесконечное движение, не отрывая кисти от поверхности; единая причудливо извивающаяся линия складывалась в диковинные узоры, причем нигде сама себя не пересекала. А когда я присмотрелся к одному из ее участков поближе, то взгляд словно приклеился и потянул в глубину узора. Вот линия наплывает, словно при зуме камеры, становится все шире, и если вглядеться в ее гладкую черную поверхность, можно увидеть в ней… увидеть… в ней…
– Не стоит смотреть, мистер Мейсон. Это не опасно, но сейчас не время.
Уфф, отклеился.
– Что это, Эл?
– Комната отдыха. А это сенситивная живопись, мы позаимствовали ее у одного довольно экзотичного народа. Люди вашего мира никогда ей не овладеют – не хватит глубины психологического ресурса.
– А меня как–то это… того…
– Конечно, она для этого и создана. Но Вы ведь пригляделись только к клочку. А под овладением я имею в виду искусство создавать. Для этого надо быть способным воспринять все целиком, только тогда понятен замысел.
Железный парень. Готов поспорить, что в его глазах мир перевернулся вверх ногами, а он тут про замыслы живописцев вещает, что твоя Опра.
– Все убиты?
– Ну… не все. Большая часть сумела уйти, пока нападающих сдерживали. Но здесь и впрямь не осталось живых.
– Стало быть, тут нам ни фига не отсидеться?
Эл пожал плечами. Он выглядел крепко осунувшимся, что, впрочем, мало сказалось на его богатырских габаритах. Меч свой он держал обеими руками, судорожно стиснув рукоять и уперев острие в пол, слегка наваливаясь на него. Клинок пружинил. А стальной лом, сдается мне, согнулся бы в колесо. А что мне особенно не понравилось, так это глаза Эла. Вернее, то, что поймать его взгляд не получалось. Раньше–то он постоянно норовил в самую душу уставиться.
– Пока ничего не знаю. Мне надо провести кое–какие ритуалы – надеюсь, они помогут определить, что здесь произошло и куда ушли Старейшие.
– Штурмовали, если тебе это поможет, с помощью нашего оружия и, сдается мне, нашими методами.
– Скажу больше, мистер Мейсон, штурмовали ваши люди.
Не удивлен. Местным наша тактика и оружие ни к селу ни к городу. Да и эта кровища на углу – прямо как будто меня самого лбом в стену вписали, аж холодок по спине продрал.
– А у вас тут много наших?
– Да разве за всеми уследишь? Визового режима у нас нет. Кто сумел, тот и прошел. Я не понимаю другого – как они смогли приблизиться к Цитадели? Даже если варды не были активированы на поражение, любого врага не могли не заметить и не встретить на подступах. А на склоне я не заметил никаких следов боя.
Не сомневаюсь, что очень скоро это прояснится, и то, что обнаружится, по традиции мне не понравится.
– Пока что не могли бы Вы привести сюда наших спутников? Я буду там, – Эл качнул головой, указывая вверх. – Там заклинательные покои… они сильно пострадали, но все же там будет проще всего провести необходимые действия.
Развернулся и побрел, тяжело переваливаясь с ноги на ногу. Вот так–то, как ни гадски это звучит, лучше… а то все порхал, цвел и пах, как розовый куст посреди взорванного гадюшника – никакого зла не напасешься.
Прежде чем отправляться за отставшими, я еще разок прошелся по баллюстраде, где лежал убитый Хранитель, и осмотрел следы иссекших фронтон пуль. Очень любопытные попались наблюдения, словно бы стреляли не только откуда положено – вон оттуда, от ворот, и снизу из–за ящиков, и вон со стены – но еще и откровенно сверху. И не просто с одной точки, а словно бы описывая дугу… Вот тут, например, пуля выбила щебень из бортика, соседняя вошла рядом, следом третья, а следующая нырнула выше и поразила стенку так, как если бы огневая точка при этом ушла вправо метра на три.
Вертолет? Наездники на птеранодонах? Что–то не верится мне, что на этой то ли птице, то ли рыбе удобно летать – больно у нее рожа хамская, а спины я не разглядел за нагло растопыренными крыльями, но по всем пониманиям должна быть скользкая. Большой Рогач услужливо подсадил пулеметчика?
Безмолвный бурый парень не ответил за мой вопросительный пинок. Все они тут скрытные, и минералы заныкали. Приглядимся – а какая же пуля его свалила? Прострелен череп, но это был контрольный выстрел по уже упавшему, в упор. Открытая рана в горле. Два близко посаженных пулевых отверстия в животе. Похоже, это была очередь с отсечкой… какие стволы у нас отсекают по два выстрела? Давненько я не следил за модой на этом поприще… но в любом случае – что–то современное, раньше такой моды не было. Наверняка все увешанное прицелами, фонарями всякими и целеуказателями, чтоб уж никакое криворучко не облажалось. Случись сейчас такое на стене, да заметь над перилами загривок проводящего свое идиотское расследование Мейсона, так отстреливай любое ухо на выбор, и ничегошеньки он тебе в ответ не сделает…
Ну, Мейсон–то, конечно, сделает. Как чего сделать такое, чтобы люди расплакались – это к нему.Но в целом что хочу сказать? Я не буду чувствовать себя в этом предприятии достаточно комфортно, пока Эл не отведет меня за ручку на армейский склад и не предложит угощаться, ни в чем себе не отказывая. Да и потом буду долго брюзжать на питание всухомятку и необходимость нянчиться со всякими тут сердитыми кореянками.
Делать тут было особо нечего… то есть, конечно же, делать тут было до хрена всякого, например – прочесать всю эту фазенду от чердака до подвала, найти какую–нибудь местную водородную бомбу, чтобы защищаться от врагов, наскоро выучить пару магических трюков, дабы сбивать с толку преследователей и восхищать наивных студенток, да и просто обнаружить живого свидетеля. Вздернуть его за ноги на заборе и лупить по почкам, пока все не расскажет… да, я знаю, некоторые начинают с теплых слов и выдачи конфеты, но конфет у меня нету, да и слова складываются какие–то не шибко дружеские. Однако мы прибегнем к принципу «меньше знаешь – крепче спишь». Покамест все равно не в наших силах как–то повлиять на происходящее, так что не будем забивать себе голову и позволим Элу вести нас по темным закоулкам, пока он добровольно не признается, что мы в тупике. А там видно будет. До сих пор всегда срабатывало, правда, иногда с большим скрипом, треском и иными громовыми раскатами.
Компания моя обнаружилась как раз там, где я и рассчитывал ее встретить (уж больно не хотелось спускаться обратно в туман) – в воротах Цитадели, опасливо тыкая стволами во все стороны. То есть, тыкали Чарли и Айрин, а Мик прикуривал – но тоже с таким видом, словно изготавливал сигарету исключительно для тыкания в глаз супостатам.
Это, вашу мать, и есть безопасное место?! – вопросила Айрин почему–то меня, как будто это с самого начала была моя идея и я тут не пострадавший, а самый инициативный организатор этого безобразия.
Это, нашу мать, оно, – согласился я, чтобы не начинать на ровном месте очередного препирательства. – Давайте не шуметь – Эл там дозванивается по закрытому каналу местным этим… президентам? Патриархам? В общем, надеется разобраться.
Кормить, то есть, не будут, – уточнил Мик гласом настолько безмятежным, что мертвый парень на баллюстраде, кажется, попытался вскочить и убежать от греха.
Пойди поищи. Тут, по–моему, уже никого ничем не побеспокоишь.
И пойду. Ты, Мейсон, совершенно зря пренебрежительно относишься к питанию. Нам, крупным мужчинам, питаться следует хотя бы потому, что от этого морда самодовольно лоснится. Бабам нравится.
И кому ты здесь надеешься понравиться?
Я же сказал – хотя бы потому. Это для тебя аргумент. У меня своя фишка – я очень люблю какать, а если не пожрать как следует, то удовольствие выходит, гммм, жиденькое.
В непосредственности ему не откажешь. Да и вообще отказывать ему в чем–либо – это надо совсем головы не иметь. Интересно, найдет ли он, ведомый своим дивным внутренним компасом, кухню с первого раза, или сперва постигнет таинство сенситивной живописи?
Мик решительно потопал – почему–то не к лесенке наверх, которую я счел по наивности единственным очевидным путем вглубь здания, а к ближайшему углу, за который и завернул. А меня опять атаковал со своих бесспорных и оттого непереносимо печальных позиций Чарли.
Мейсон, отсюда надо убираться!
Валяй, камрад. Топай.
Да и потопаю, даже если вы тут останетесь на всю жизнь! У меня там это… семья, работа! Дарси, опять же!
Чарли, Дарси бросила тебя в девятом классе после единственного свидания, а сейчас у нее муж–прораб и двое детей.
Мы с ней до сих пор по аське переписываемся, и она мне ставит смайлики с поцелуями!
О. Ну, раз так… Жизнь, как я посмотрю, идет мимо меня, я уже давно отстал от паровоза современных тенденций в выражении чувств. И смайлики, если какие и ставлю, то только со злобным чертиком.
Ну так какого черта ты тут застрял с нами, лузерами?
Вот именно, какого черта ты тут застрял с ними, лузерами? – в кои–то веки поддержала меня Айрин.
Да я просто не знаю, как отсюда выбраться. Мейсон, ты спроси этого здорового!
А сам чего не спросишь?
Он меня не послушается.
А меня послушается?
Если даже нет, ты ему чего–нибудь прострелишь, и он передумает.
Хм. А Чарли и впрямь меня неплохо знает. Просто удивительно, что при его нежной преданности закону и порядку (вернее, тиши да глади) я еще не сижу в каком–нибудь Синг–Синге, надежно запертый за семь прочных дверей.
Кстати сказать, хоть он и истерит, но в целом в правильном направлении. Как я и предлагал еще там, на моей многострадальной кухне, за Айрин мы можем присмотреть и в домашних условиях; тем паче что Эл стращал неотвратимыми аццкими кознями, а на деле сам Ад, как мы поглядим, переходит на наши, насквозь знакомые огнестрельные методы. Если подтвердится догадка, что тут происходит какой–то путч и нам не будет грозить в родном миру воздействие всяких местных магий и прочего, от чего не отмахаться – я и впрямь жестко побеседую с Элом на предмет возвращения. Какие бы автоматчики и вертолетчики тут ни были задействованы, лучше они одни, чем в комплекте с местными мумбами и гаракхами.
И что ты там будешь делать? – язвительно полюбопытствовала Айрин. – Придешь в офис и напишешь объяснительную записку – что, мол, сопровождал правонарушителей в Аду, стал свидетелем херни, давайте медаль и премию?
И сам в краденых штанах, – простите, не удержался.
Я чего–нибудь придумаю, – в глазах Чарли мелькнула затравленность. Это он задумался, как привести к перевариваемому шефом знаменателю происходящие тут события. Ну, допустим, территориально Ад можно объяснить как результат проваливания в какие–нибудь катакомбы и выхода в незнакомые частные владения… гаракх станет крупной гадью живого происхождения типа лося (все равно никто их живыми не видел)… а вот как объяснить мутацию Эла в гориллу, если со всей присущей офицеру решительностью отмести подозрение в закидывании мескалином? – Главное выбраться! Оказаться дома. А там мы уже сообразим, как чего!
Если он серьезно полагает, что дома у него включается соображалка, то самое время его крепко расстроить. Вот мама его может, она такая… Но чтобы привлечь ее как штатного сочинителя, надо ей самой как–то объяснить происходящее. А если начать ей рассказывать, что Чарли провел последние сутки (или сколько?) в обществе девицы с практически паровозными буферами и лексиконом мексиканского уборщика мусора – то самим бы живыми уйти. С авторитетами тетка не считается, от нее в период гона даже фон старается отползти по стеночке.
С той стороны, куда ушел Мик, громко бахнуло, треснуло, скрипнуло.
Непохоже, чтобы они тут кормились, – откомментировал фон. – Мейсон! Я полагаю, тебе это понравится. Ты такие штуки любишь.
И, прежде чем я успел нафантазировать что–нибудь приятное до неприличия, Мик вернулся в поле зрения, с усилием волоча двухметровую хреновину, которую я поначалу принял за двутавровую рельсу с причудливыми рукоятками.
Это по какому принципу оно мне должно понравиться?
Этим, наверно, треснуть по заднице можно, – предположила Айрин кровожадно. – И кое–кого даже следует.
А кого – не уточнила. Загадочные они, женщины.
Я так думаю, что это большая пушка, – пояснил Мик.
Из чего, интересно, он сделал такой неочевидный вывод. У штуки, насколько я сумел разглядеть, ни ствола в классическом понимании не случилось, ни каких–то модульных механизмов для прицеливания или подачи боеприпасов. Вполне себе монолитная дурень, судя по тому, как фон напыжился, ее удерживая – весом фунтов так за двести.
Стрельни–ка.
А как?
Понятия не имею. Может, это все–таки что–нибудь типа коппера?
Мейсон, я не знаю, что такое коппер, и в душе не ебу, как этой хренотой пользоваться. Я и нормальной–то пушкой, сам знаешь, не очень. Просто когда штуку в руки берешь, то понимаешь, для чего она нужна. Вот из этой, например, ощутимо хочется стрельнуть. Щаз мы вот так попробуем… тут где–то была клавиша, только ее пальцем очень неудобно… вот так, что ли…
Креативный мой друг так и сяк покорежился, размахивая рельсой мало не как нунчаками, наконец исхитрился придавить там что–то видимое ему одному коленом… и вся двухметровая чушка как–то засветилась красным светом, смахивающим на… знаете, что такое «раскалить докрасна»? Вот на это и смахивающим.
Зарядилось, – предположил Мик невозмутимо. – Тэкс. А чего дальше? Других клавиш я тут не это… Ой, блин! Мейсон, оно нагревается!
Это логично. Всякое продвинутое оружие так или иначе греется, поскольку термическая реакция…
Мейсон, прекрати умничать! Оно ДИКО греется! У меня щаз руки прикипят!
Ну так брось.
Не подумал, – сокрушенно признал фон и бросил.
Когда он прекратил прижимать коленом свою любимую клавишу, рельса и выстрелила – метнув слепящий белый разряд энергии, более всего похожий на усиленный в миллион раз удар тазером, в стену, обносящую Цитадель. Особо не жахнуло – нечему там, как я понимаю, было жахать, чистая энергия. Зато пробоина в стене нарисовалась – насквозь и диаметром такова, что можно рыбкой выныривать.
Клево! – восхищенно выдохнул Чарли. – Лазерная пушка! Эту штуку надо с собой взять. Будет доказательством, если кто не поверит! И еще с ней можно фоткаться. За сто баксов.
Кто все равно не поверит, в того стрельнем сами, – поддержала Айрин. – За те же сто баксов. Ты чего, фанат Звездных Войн?
Чарли смущенно крякнул и потупился. Ну да, он фанат. У него все части на DVD есть, и режиссерские версии, и автограф Марка Хэмилла, и Дарси его бросила отчасти потому, что слишком уж мечтательно он заглядывался на плакат с принцессой Лейей. Правда, теперь Дарси присылает ему смайлики с поцелуями. Какая отходчивая девушка, это ж надо.
Ажно пыль плавится, – порадовался Мик, потряхивая в воздухе пострадавшими ладонями. – Прикольно, только асбестовые варежки пригодятся.
Это не самое удобное оружие, – устало, но с неизменной доброжелательностью пояснил Эл, появившийся на одном из высоких бортиков здания. – Ручная регулировка мощности заряда, отсутствие прицельных приспособлений, рассеивание импульса на первом же касании, ну и, разумеется, перегрев.
Но это лазерная пушка? Из будущего? – с исступленной надеждой уточнил Чарли.
Ну, наверное, лазерная. Из одного из миров, где возникли проблемы с другими системами дистанционного поражения. Это скорее экзотика для частных случаев. Чисто энергетическое оружие не получило широкого распространения в мирах – по крайней мере, никто еще не довел его до высокого совершенства. Впрочем, ваши образцы на расширении газа ничуть не лучше.Я могу попросить вас некоторое время не отвлекать меня от работы? Я уже неоднократно признавался, что слаб в магии, и сейчас мне потребуется предельная концентрация.
Только пожрать придумай чего–нить, – потребовал Мик поспешно. – А то как же я могу не отвлекать? Внутри меня такой квакеж начнется – хоть какого Мерлина отвлеку.
Мерлин и так очень рассеяный, все никак не вспомнит, из какой реальности и зачем уволок остров Авалон. Не из вашей? А то все бы ничего, но на нем какой–то мужчина очень уж предприимчивый оказался, все порывался Отстойник исследовать и насаждать тут свои странные понятия… Его в анабиоз уложили, чтобы не дергался, пока Мерлин не вспомнит, куда его вернуть – да так уже тысячи полторы лет и лежит, ждет…
Ты про пожрать!
Пожрать – это там, внизу поищите. И, прошу вас, поаккуратнее с оружием… тут у нас есть и такое, каким только миры уничтожать – так, на всякий случай, разумеется.
Ух ты. Дайте два. Одним уничтожу мир, он мне давно надоел, а второе как раз на всякий случай и останется. Вдруг мир правда не один, и следующий тоже окажется ко мне не очень доброжелателен.
Эл канул обратно в недра здания, Мик наподдал лазерной пушке ногой и пошел дальше искать пропитание, а я интереса ради заглянул во вскрытое им хранилище – мало ли, вдруг найдется что–нибудь менее масштабное, нежели сразу миры разносить, и в нашей грустной ситуации вполне уместное. Мдя… если распознал оружие хотя бы в половине этого барахла, то уже герой. Какие–то пластиковые шары, непонятные веревки, сложные рычажные конструкции… тот самый цвергский топор, гы. Топорище в мою руку толщиной, лезвие в добрый фут, заточено под серрейтор, баланса вообще никакого – словно переливается… нет, ну его к этой маме. Вот ружье! И даже, похоже, из нашего мира. Точно – из нашего. Это же винтовка Шарпса середины XIX века… вот уж не чаял увидеть иначе как в музее. Интересно, они это что – серьезно? Почему не современное что–нибудь? Или они и во времени могут путешествовать, и арсенал держат самый разнообразный, чтобы не палиться? Может, еще не поздно попроситься на двадцать лет назад, где надавать малолетнему себе по чайнику и научить жить более другой жизнью – пойти в колледж, сделать карьеру в рекламе, никогда не знаться с фон Хендманом и его гребанутой подружкой?
Картина настолько чудесна, что не может быть без подвоха. Ну ее нафиг. Не хватало еще по второму кругу до своего уровня прокачиваться… да о чем это я опять?! Почему я в последнее время думаю какими–то совершенно несвойственными мне мыслеобразами? Падал? Падал. По голове били? Ну, старались. Все как всегда. Ан нет, что–то сдвинулось и поплыло не по–доброму. Надо будет, развязавшись с делами, лечь в анабиоз, как тот мужик на Авалоне, и отлежаться, пока все в башке не устаканится. Да, кстати, будем уходить – мужика надо прихватить с собой. Он им, поди, надоел уже хуже горькой редьки, а нам в нашей косной реальности пригодится. Подкинем его в британский парламент и поглядим на то, как он этих будет за круглый стол распихивать.
Нашел! – радостно воззвал откуда–то из–за стен Мик. – Народ, налетайте – по–моему, это вполне жрабельное.
Вот и славненько. По крайней мере с голодухи не помрем. Правда, я бы с удовольствием тоже нашел что–нибудь на этом оружейном складу… задницей чувствую, что среди блестящих со всех сторон металлов и пластиков не может не приключиться пара–другая приличных пушек по руке. Но сюда я вернусь чуть позже, с фонарем или Элом, а если пытаться копаться вслепую, то непременно что–нибудь уронишь… и хорошо, если не то, которое миры разносит.
А строили они тут, надо признаться, и впрямь оригинально – тупых углов не признавая в принципе. Либо уж скруглено так, что мелькают мысли о протачивании неумолимыми природными силами, либо торчат острые грани стен – и хорошо еще, что не шипы, а то бы я не удержался напороться. С архитектурными излишествами я вообще не в ладах, сколько ни припомню лестниц, окон и стен – так все преимущественно с позиций скатывания, вылетания и прошибания головой. Потому, наверное, и тянет меня при каждом удобном случае на природу и свежий воздух. А Чарли, напротив, всегда любил работать в офисе – но тут ему это не помогло ни разу, и башкой он стукнулся о первый же выступающий гребень так, что шипел всю дорогу, пока мы искали место фонхендманских раскопок. А когда нашли – зашипел еще выразительнее и возмущенно уселся на первое же низкопрофильное сиденье, знаменуя этим неготовность трапезовать в столь экзотических условиях. Мик, взявший на себя обязанности шеф–повара, равнодушно пожал плечами. Чем, мол, богаты – тем и рады, тем паче что сырая рыба во многих кухнях принята. А тут рыбы случился целый резервуар, где и самого фона можно было бы утопить. Сачок для вылавливания прилагался, и Мик им эффективно воспользовался, выгребя несколько карасеобразных созданий. Распатронить эту добычу ему хватило и малого лезвия викторинокса, внутренности он бестрепетно валил обратно в аквариум, разумно полагая, что либо выжившие рыбы сожрут, либо сдохнут – нам–то все равно. В качестве закуски нашлась внушительная стопка белых тонких лепешек – на вкус оказались препаршиво пресными, но зачем–то же их такими делают… полезно, наверное.
Я бы и поджарил, – Мик кивнул в сторону здоровенной металлической посудины, выглядящей крепко прокаленной и установленной на странном устройстве, в коем интуитивно угадывалась горелка, – да хрен знает, как включать. А если я опять начну действовать методом проб и ошибок, то ты, Чаки, первый же не будешь рад.
Чур, я не буду рад второй. В числе раздражающих меня обращений можно отметить не только Барнетово «что это, Мейсон?», но и миково «Мейсон, а почему бы нам не…». Считайте меня скучным и чуждым экспериментов – это все же предпочтительнее, чем объяснять, почему я против использования напалма для изведения тараканов.
Айрин осторожно подобрала конвульсивно подрагивающую рыбью полоску, критически ее оглядела со всех сторон и с выражением лица «а, какого черта» заправила в рот. Пожевала, склонив голову набок, сглотнула.
Что–то такое бабушка готовила, – сообщила она с неудовольствием. – А мы ели. Три недели подряд. Потом выяснилось, что ее Альцгеймер прихватил, и она рыбу на кухню приносила, а готовить забывала. И ничего, вроде жива до сих пор.
Бабушка? – живейше заинтересовался Мик.
Я. Бабушка погибла при попытке сбежать из дома престарелых… Отметелила троих санитаров, а когда ей вкололи успокоительное – сердце не выдержало.
А чего–нибудь более приличного нету? – тоскливо поинтересовался Чарли. – Ну, там, кашки какой–нибудь или спагетти. Хотя бы хот–дог, хотя мама их и не одобряет.
Мик без колебаний накидал несколько рыбных полосок на лепешку и закатал в нее.
Колд–фиш – наш ответ монополистам фаст–фуда. Жри что дают, Чаки, сказано же тебе – не на пятизвездочном пансионе на Гавайях. Я и на это уже почти перестал надеяться.
Наверняка, кстати, тут вокруг до фига всего питательно более содержательного – а то я не представляю, сколько тому же Элу надо схомячить этой самой рыбы. Впрочем, он про магов говорил, которые жратву творят из ничего… или из чего–то, я как–то упустил этот момент, он мне по тем порам показался маловажным. Но где тут чего искать – я не представляю. И кухня–то у них странная, всех приспособлений одна тумба с этим самым резервуаром… гы, гы. Велика сила личного примера фон Хендмана. Никому и в голову не пришло, что на самом деле это не кухня, а очередной кабинет психологической разгрузки с аквариумом. Потому и маца у них такая невкусная – это ж рыбый корм. Ну и ладно, не будем смущать умы своей выдающейся проницательностью – у нас есть дела более актуальные. Когда–то еще удастся пообщаться без милого, но несколько навязчивого и однобокого участия Хранителя… Надеюсь, он там действительно капитально занят и ему не до подслушивания.
Компания, как мне показалось, как раз дозрела до миролюбивого разбора полетов. Чарли нейтрализован борьбой с тошнотными позывами, Айрин выдохлась до того, что даже смотреть на меня с презрением не способна, Мик… этот всегда готов поучаствовать в конференции. Надо только следить, чтобы не увлекся и не свел все к борьбе с апартеидом, или против чего он там обычно возражает в это время суток.
Дамы, господа и сержанты! Предлагаю подбить промежуточные бабки.
Давно пора, – поддержал Мик и заправил в рот рыбий хвостик.
Валим отсюда, – просительно заканючил Чарли.
А этого позвать для консультаций? – Айрин ткнула пальцем в потолок, но, как мне показалось, имея целью не призвать Эла, а выслушать, как я буду от этого откручиваться.
Всему свое время. Итак, мы обнаружили, что Эл нас ничуть не дурил и Ад впрямь существует. Ну, или какая–то фигня типа того, но я как парень, по миру помотавшийся, положа руку на сердце заявляю, что эти самые мумбы у нас точно не водятся.
Эх, сила мысли моей. Тобой бы не только обладать, но еще и уметь пользоваться к месту – да гор бы несвернутых не осталось.
Начал хорошо, – похвалил Мик. – Однако пауза затягивается. Ну да, есть Ад. Мы сидим посреди него, тут все идет наперекосяк, у нашего проводника пухнет голова, а у проводника запасного – это ты, Мейсон, не удивляйся, – какие–то глюки случаются. Все эти знания шибко ценны, но никак не подвигают нас к счастью.
Эл упоминал, что собирался навестись через какие–то Врата на местный портал. Стало быть, у нас условно сохраняется возможность найти этот портал и выпрыгнуть отсюда.
Но, как мы уже запротоколировали, тут все идет наперекосяк…
…и многое упирается в личную добрую волю Эла, а при расхождении ее с нашими видами на жизнь нам неплохо бы подумать о резервных вариантах.
Это вы о чем сейчас? – насторожилась Айрин.
Это он хочет с тем дядькой с коряги познакомиться, – к изумлению моему, этот точный и совершенно неочевидный вывод сделал Чарли, причем не переставая наливаться нездоровой зеленоватостью в поединке с колд–фишем.
Сам догадался?
Мейсон, я тебя с детства знаю. Ты единственный на моей памяти парень, который в зоопарке норовил побрататься с каждой обезьяной.
И ничего предосудительного в этом нет. Отметьте – побрататься, а не что–то там такое. Да, так уж получилось, что обезьян я уважаю как личностей – ни одна знакомая мне собака не умеет столь убедительно и к месту показывать прохожим средний палец, как старый зоопарковый шимпанзе Винни.
Ага–ага, я помню эту историю про горилл, – воодушевился фон, его сырой рыбой не корми – дай отвлечься от важной темы заради разбазаривания секретной информации из моих личных архивов. – Один из двух памятных мне случаев остекленения Мейсона.
Сколько же у него состояний, – вяло удивилась Айрин. – То не злите, то это вот…
Это следующая стадия. Когда Мейсон злится – это страшновато, но прикольно, особенно если злится он не на тебя. А вот когда стекленеет – ничего прикольного не остается, – Мик и впрямь передернул плечами, словно от сквозняка. – Валяй дальше. Итак, хочешь пойти пообщаться с тем дядькой?
Хочу?! Да ни в коем разе. При всей моей симпатии к обезьянообразным, гулять по этим лесам я не рвусь. Другое дело – если придется, то куда бежать. Для начала предлагаю определиться с нашими дальнейшими планами на жизнь. Выносим ли мы Элу вотум недоверия в том смысле, что он обещал полное повидло, а навалил как всегда? И берем ли дальнейшую свою судьбу в свои руки или же продолжаем болтаться за ним хвостиком?
Домой надо! – каркнул Чарли поспешно. Не сказать, что сильно невпопад. Еще бы уточнил, к кому именно домой – потому что после всех происшествий возвращаться прямой наводкой в собственную обитель мне кажется опрометчивым решением. Эти адские силы то ли еще мышей ловят, то ли как, а там у нас государственная схема порчи Мейсону жизни отработана так, что мало не покажется. Навестить, что ли, старину Вигиля, посмотреть, как он там отреставрировал свой особнячок, заодно и переждать, пока откомандированный на большую родину Чарли будет там объясняться и отстаивать наши гражданские права?…
Домой не очень надо, – сурово обрезал его фон.
Тоже опасаешься репрессий?
Не, просто я там уже был. Ничего, кроме счетов, там не ждет.
Философический подход, что и говорить.
А как насчет того, что там хотя бы гаракхи не водятся?
Мейсон, ты прям как этот… Карл Маркс, или кто там был великий теоретик. С тех пор, как я с тобой связался, дух перевести некогда, чтобы по заднице не получить. Какая разница – гаракх, не гаракх, если все равно только и успевай, что отмахиваться.
Хорошенькое дело. Это он обо мне такого же мнения, как я о нем? С какой, простите, стати? Я всегда культурно и цивильно планирую всякое предприятие, вплоть до последнего минометного выстрела, а потом он как пойдет косячить!
Короче, ты за продолжение банкета?
Фон призадумался, для чего ему пришлось сильно перекосить рожу.
Скажем так, мне не сильно нравится наше место в этом спектакле. Предлагаю снять Эла с командной позиции, по крайней мере пока он не сделает что–нибудь вдохновляющее.
Да он всю дорогу делает – воздерживается от того, чтобы тебя прибить.
С этим многие успешно справляются, – Мик равнодушно пожал плечами. – А многие и не пытаются справляться. Результат все равно однохренственный. Меня, если уж быть предельно точным, напрягает то, что Эл оказался не самодостаточной инстанцией, а какой–то служивой шестеркой вроде нашего Чаки…
Эй–эй! – Чарли воспользовался поводом возмущенно всплеснуть лапками, чтобы катапультировать свой неудобоваримый паек в дальний угол.
…которая сама решения принимать не рискует, а от ценных указаний отрезана. Твой, Мейсон, почтенный папаша на эту тему еще лекцию читал гватемальским партизаненам – ты думал, я все проспал?
Вообще–то именно так я и думал. Трудно было не проспать лекцию, храпя на ней так, что пресловутый почтенный папаша начал за кольт хвататься.
Ну ладно, проспал. Но выражение «оперативно–тактическое руководство» откуда–то у меня в голове появилось. Я, правда, не очень… а если честно – то даже совсем не представляю, что под этим понимается, но абсолютно уверен, что Эл с этим не справляется.
Поспорить с этим, пожалуй, можно – довел же он нас в целости и сохранности, в чем и была его изначальная функция – но я воздержусь. Нефиг преумножать роящиеся в голове фона сущности, и тем более раскрывать существующие. Самого меня мало напрягает тот факт, что периодически Эл норовит запросить инструкции – это нормальное явление во всякой многоуровневой иерархической структуре. Гораздо больше усложняет ситуацию осознание, что первичный гладко вылизанный и вроде как абсолютно надежный план пошел по звезде, а Хранитель мало того что не имел резервного – так еще и не потрудился допрежь запрашивания связи хоть что–то предпринять из головы. Я бы как минимум увел подопечный объект в сторонку от порушенного чек–пойнта, чтобы не оставаться на очевидном злодеям маршруте. Может, конечно, он поболе нас понимает в ситуации (что немудрено) и действует по оптимальному плану… но все равно неприятная картина. Эла как такового мы худо–бедно познали и убедились в его незлобивости и добропорядочности. А кто там у них сидит на магической рации по ту сторону занавеса и какие затеи, к выполнению обязательные, вложит в большую хранителеву голову – еще вилами на воде писано.
Чем глубже я задумываюсь, тем тоскливее становится. Пожалуй, надо с этой привычкой завязывать. Если жить мне, помимо того что хреново и незачем, станет еще и тоскливо – как прикажете выбираться?
Ладно, с тобой ничего не ясно. Айрин?
А чего я? – напряглась целевая фигура всея аферы.
Ты предпочитаешь общество большого волосатого мачо возвращению в мир с неблагополучной экологией?
Айрин призадумалась. Крепко так – ажно морщину филигранно отчеканила на мощных мышцах лба. Про мачо я, наверное, зря. Может в таком ракурсе и польститься, особенно учитывая, что на ниве пресловутой неблагополучной экологии подобные кадры и впрямь не задаются.
Если бы мне пообещали, что с возвращением вся эта хуета кончится и не повторится, то я бы повелась, – изрекла мыслительница наконец. – А если там по–любому жить–дрожать в ожидании, пока очередной волосатый из темноты вылезет… проще уж, наверное, сейчас разобраться. А?
Лучше, а не проще, – поправил Мик машинально. Ух ты, а я и не замечал за ним подобной лингвистической педантичности. Не иначе, и на него адские эманации начали действовать. – Что–то в этом есть.
Есть–то оно есть, только вот если совмещать их чаяния, то получится, что Эла надо посадить на гауптвахту, а со всеми местными непонятками разобраться своими силами. Вот уж не больно хочется. Легко представить, на кого они повесят всю эту благородную миссию. Не имея особого представления о том, с чем тут приходится иметь дело, я нарулю ничуть не больше и не лучше, чем Эл.
Так, а чего же хочу я сам? Пива темного и рыженькую из–за барной стойки… гм. Приятно осознать, что никакие обстоятельства не в состоянии сбить мне прицел, но с этим явно придется повременить. Зачем мы сюда лезли? За минералами? Как предлог, конечно, катит, но как серьезная причина… Будем честны – первопричина всех наших неприятностей, как всегда, в непреходящем прекраснодушии (что трудно заподозрить, изучая недобрую конструкцию фонхендманской челюсти, но вот поди ж таки). Стало быть, можно не валять дурку, канюча у Эла доступа к этим самым минералам… они ему самому пригодятся – одни похороны с ремонтом во сколько еще станутся. На крайняк, чтобы не возвращаться совсем уж с пустыми руками, я чего–нибудь сопру из их арсенала. Лазерная пушка мне не понравилась – уж больно она здоровенная, с такой ни напасть энергично, ни убежать, и полиция наверняка прикопается. Вон Шарпса того же, дабы продать в музей под видом дедовского наследия, и ладно. Но тут вступает в действие неоспоримая правота Айрин… вот уж не думал, что однажды заподозрю ее в правоте: проблемы нужно решать, а не бегать от них по кочкам. И если дело можно перенести в привычные нам обстоятельства – хорошо, но если истоки наших злоключений бьют где–то строго тут, среди местных болот и кустов–убийц – придется приноравливаться к местным обстоятельствам… вряд ли прародитель всего этого безобразия смиренно потащится за нами, упрашивая пнуть его повинную задницу. А лишняя морока с агрессивными посредниками мне не представляется большой радостью. Опять же, жертвы и разрушения всегда лучше ассигновать встречной стороне конфликта. Правда, тактика выжженной земли не расчитана на ситуации, когда своих ни в какую не жалко, а у оппонента куча (по крайней мере один) дружелюбных бибизянов сидит по корягам.
…Разбудите его наконец!
Да не сплю я, не сплю. Незачем так орать. Что за народ – если ты полчаса никого не убиваешь, полагают, что заснул. Если два дня не видели – что умер. Если неделю не писал, не звонил и не светился в хронике происшествий – что никогда и не рождался.
Я сказал – домой! – очень убедительно (по собственному мнению) объявил Чарли и даже пристукнул кулаком по столу, вызвав легкое оживление в аквариуме.
Ну, если будет такая возможность, можешь отправляться.
Что значит – возможность? Мейсон, ты мне это… мозги не пачкай! Какая еще возможность? Домой, я сказал, и никаких!
Судя по искаженной физиономии, Чарли только сейчас сообразил, что по поводу военного положения рейсы автобусов из Ада могут быть и отменены. И тугодумие его воистину благо – ибо отсекает представление об особо гнусных вариантах. Например, Эл может не так управиться с порталом и куда–нибудь не туда нас вывалить. Даже без особо злого умысла – просто по криволапости. Даром, что ли, всю дорогу ею козыряет.
Поглядим, что там скажет Эл. Может, в свете всех этих разительных перемен Айрин больше никому не интересна… чему я не удивлюсь.
Нахуй иди, Мейсон.
На твоем месте я был бы донельзя рад такому повороту событий.
Это потому, что ты грубый и совсем неженственный, – не преминул укорить Мик. – Нет уж, наша Айрин привыкла быть в центре вниманий. Помню, как–то даже подожглась, чтобы все посмотрели на нее и сказали «О!».
Я не потому подожглась, – Айрин словно бы даже смутилась.
А что, это был политический демарш?
Мейсон, тебе уже сказано – иди нахуй! Это была случайность.
Не очень представляю, как можно случайно поджечься. Человек, вроде, не сильно горюч и вообще из воды… Впрочем, видел я вещи и постраннее. Например, самоубийство посредством очереди из крупнокалиберного пулемета в тушку. Ну а что, набегание на этот самый крупнокалиберный пулемет с коктейлем молотова в подъятой длани – не самоубийство?
Заседание клуба праздных звездунов превратилось во встречу взаимно недовольных субъектов. Чарли надулся и хотел было, судя по порывистому хлюпу носом, вовсе покинуть помещение, отыскать дорогу на родину и по пути попришибать пару дюжин крупных местных правонарушителей… но почему–то никуда так и не пошел. Айрин с оскорбленным видом отвернулась к аквариуму, надеясь, что ли, снискать в созерцании его успокоение и благость. Однако тамошние караси как раз затеяли что–то типа потасовки за доставшиеся им кишки их былых товарищей, так что спокойствием из водных глубин и не пахло. Не уверен, что угнетало в данный момент Мика – возможно, отсутствие кетчупа, но он почему–то тоже пригорюнился и ото всех отвернулся. А, нет. Это он не ото всех отвернулся, а повернулся непосредственно к выходу (он же вход) из комнаты. И не пригорюнивался – как же, от него дождешься – а чего–то оттуда напряженно дожидается. Эл, что ли, подкрался подслушать? Да нет, это вряд ли… его так просто не срисуешь.
Чем гадать, всегда проще сунуться и посмотреть. На крайняк, по любопытной морде и схлопотать не есть проблема. Да и если бы тут была какая опасность, Эл уж наверняка бы ее заметил первый. Так что я поднялся, отправил в пасть последние клочки тутошней рыбьей мацы и направился к выходу – без унизительного поспешания, но и не тормозя на каждом полустанке, чтобы прицениться к семечкам.
Нахожу эту идею опрометчивой, Мейсон, – задумчиво сообщил мне в спину Мик.
А чего?
Бабах!
Как все–таки здорово, что я прочный на зависть иной адской сволочи. Другой бы так и размазался на месте – а я ничего, я ого–го, я это… крутой я такой. Сильный, но, как тот ежик на пеньке, легкий, сцуко. Ребра вроде выдержали, хотя прямой удар в грудину пришелся будь здоров – впору такое приписывать хорошо разогнавшемуся самосвалу или тому же фон Хендману, который спросонья порою бывает необоримо резок. А вот полетать довелось зачетно – неописуемое, знаете ли, ощущение. Жаль только, спиной вперед… ни пейзажем насладиться, ни разглядеть стремительно приближающуюся стену и как–то сгруппироваться. Шлеп! Только и успел, что голову пригнуть к груди, дабы не размозжить затылок о стену… вложился спиной, свирепо отшиб лопатки и это, которое ниже талии – и даже, кажется, повисел какое–то время в добрых трех футах над полом, подобно искусно пришлепнутому грязному носку (ну да, я же рассказывал, через какие болота перлись… чего ждете – что Мейсон, раз уж главгерой, и тут сохранит незапятнанный белый смокинг с розой в петлице?). Потом таки отклеился и упал. Чего уже не почувствовал, ибо тело моментально онемело… даже как–то слишком сильно для последствий грубого битья. Улегся мешком и приготовился, как только спазм отпустит горло, начать вопить. Возможно, даже всякие грубости.
А вот чего, – с удовлетворением объяснил Мик, не иначе как в результате кривой усмешки моей зловредной подружки–судьбы оказавшийся единственным, что нашлось в моем немобильном ныне поле зрения. Судя по тому, что никуда бежать и мстить за меня он не порывался (а это, при всех прочих данных, за ним отродясь не ржавело), я нарвался не на какого–то местного грубияна, а на битейную природную аномалию, какую с ноги не укоришь.
Что это, Мейсон?!…
Это, я бы сказал, неприятность. Но не скажу. Мне надо воздух экономить – когда еще дышать начну. От такого напаса и загнуться недолго. Что интересно, мозг вполне себе… гм… ясно функционирует… работой его поведение и в лучшие времена назвать не получается.
Такое впечатление, что нас тут заперли, – пояснил Мик, приступая к сооружению себе очередного бутерброда. – Когда входили, ничего такого не было, а пока мы тут митинговали, включилась какая–то силовая сигнализация… ее вроде не видно и не слышно, но тем не менее заметно… если причувствоваться.
Силовая… сигнализация?… – голос Чарли предательски сел.
Ну, не знаю, как оно в каталогах называется, но путем несиловых переговоров Мейсона так летать не заставишь.
Подтверждаю. Мейсон вообще знаменит приземленностью и несговорчивостью.
Хочешь сказать, нам теперь отсюда не выйти? – напряженно уточнила Айрин. Потом ее перевернутая физиономия вплыла в фокус моего неисправного перископа – по причине перевернутости я не взялся определить, отражается ли на ней обеспокоенность или же злорадство. По логике… гм… плохая вещь – логика. Нежизнеутверждающая.
Вовсе не хочу, – философски откликнулся Мик. – Но, чтобы не погрешить против правды, вынужден. Нам теперь отсюда не выйти… разве что поискать какие–нибудь модные подвесные потолки, вентилляционные шахты, подземные ходы… или вот Чаки предложить выйти через дверь, мотивируя тем, что весь заряд засады потратился на Мейсона.
А что, есть такой шанс?
Нет, оно по–прежнему на месте. Но еще пара таких выстрелов тушками – и проломится внешняя стенка.
Айрин приложила к моему обезволенному организму некое сложновекторное усилие, и я перевалился на спину. Ух ты. Во–первых, хороший вид на декольте. Во–вторых, на стену, куда я вписался. Прямо хоть фотографируй на память – никто же не поверит, что Мейсон способен впечататься в стену так, что в ней останется пролом в полфута глубиной. Конечно, стена не кирпичная, скорее из какого–то вспененного пористого материала, но по первому ощущению он заметно прочнее банального гипсокартона. В–третьих, меня наконец–то отвернуло от безмятежно жрущего фона. Иногда я от него устаю (это помимо того, что периодически ненавижу).
Это Эл сделал? – осведомилась Айрин недобрым голосом.
Ты меня спрашиваешь?
Ну, пока что именно ты отвечаешь на все вопросы, и довольно убедительно.
Э. Ну, в таком случае – да, я полагаю, что это сделал Эл. Возможно, случайно. Может, он завел какой ни на есть генератор, питающий тут всякие устройства, и оно включилось в дефолтное состояние. В любом случае, мне кажется, он так или иначе явится и разъяснит ситуацию. Чаки! Погоди паниковать. Пока что нет повода.
А когда будет?
Ну, когда я полностью переварю эту трапезу, возникнет серьезный повод для беспокойства.
О нет, только не это. Блин, Мейсон, ну когда ты перестанешь быть раздолбаем? Чего стоило одолжить в арсенале атомную бомбу или хотя бы цвергский топор? Из топора и Мика вполне можно собрать стенорушащий агрегат… ибо не верю я в такие случайности, как запирание членов президиума Верховного Совета в момент принятия переломного решения. Эл, пожалуй, и впрямь явится прояснить положение дел – вот только как бы не вышло оно в духе «всем спасибо за сотрудничество, фирма в ваших услугах больше не нуждается». К такому варианту следует подготовиться и встретить его во всеоружии. Или хотя бы нормально встать. Или хотя бы нормально сесть. Занятный, все–таки, эффект от этой помордасины – словно вкололи полным шприцем анестетика, а потом уже отоварили по полной… вроде ничего особо не болит, но и никак иначе не чувствуется. Много бы дали наши гуманисты за подобное оружие, на раз выводящее из строя, не особо калеча при этом.
Надо пощупать стенку, где дверь – может, косяк можно расковырять и протиснуться! – изобрел талантливый ход Чарли, но, судя по отсутствию топания, сам щупать стенку не устремился.
Или давайте постреляем из мейсонова ружья, – внесла предложение Айрин. – Нашумим, а то и стенку раздолбаем.
Глупая идея, насчет ружья. Знал бы прикуп – жаканами бы запасся, а картечным рикошетом только самих побьет.
Куда вас несет–то? – подивился Мик. – Воздух вроде поступает нормально. Жратва и то есть. Ну как проковыряем дырку – дальше что? Мейсон и рад будет на мне прокатиться, только вы учтите, что в таком раскладе мы теряем две – его и мою – боевые единицы и остаетесь у нас в резерве только вы двое. То есть – сколько это? Порядка минус восьми?
А в глаз? – свирепо вскинулась Айрин.
Станет минус четырнадцать, – миролюбиво отрезал фон.
И меня никто не спросил, а меж тем я не люблю на нем ездить. У него очень тряская рысь и сложности с патчфиндингом, через что всякая его поклажа страдает от встречных веток, выступов и как бы не чего похуже. Учитывая, что таскает он меня только в случаях, когда мне и так уже хреново донельзя – с этим приходится мириться, но радоваться этому обстоятельству я так и не научился. Правда, есть оказии и похуже – например, необходимость самому тащить его неподъемную тушу. Где–то через пару сотен ярдов начинаешь реально подыхать, а еще через сотню разбирает истерический гогот – ну настолько нелепым себе кажешься, кантуя эту колоду, что дешевле остановиться и отбиться от любых последствий.
Мейсон, ты вообще живой? – полюбопытствовала Айрин и, видимо, воспользовалась возможностью безнаказанно дать мне по морде, потому как безвольная моя голова закачалась из стороны в сторону. – Микки, мне чего–то страшновато… он не хамит и даже сиськи не откомментировал.
Ну, ты это, покажи поближе, наклонись пониже… фиг там чего откомментируешь, когда башка крутится, что твой флюгер.
Ты его лупи посильнее, чтоб уж точно хамить зарекся, – благостно откликнулся Мик. – Я, конечно, никаким местом не доктор, но в таком состоянии его видеть доводилось не раз. Будет как новенький… надо только найти крупную неприятность, чтобы стало ясно что нам всем пиздец. Тут–то он и вскочит, и кааак…
Не дождетесь, сволочи. Вскочу и кааак – но уже после того, как за вас сей пиздец распишется. А то и не вскочу еще… мне начало, знаете ли, нравиться. Лежишь себе, безболезный и беззаботный – не об этом ли во все времена мечтали соискатели просветления, зачастую от него отделяемые то болью в дуплистом зубе, то несварением деликатного желудка?
Айрин прекратила болтать моей безответной головой и вообще устранилась из поля зрения. Осталось любоваться только выбоиной в стене, в аккурат по моей богатырской фактуре. Позитивность мышления – наше все. Вот докопаются спустя много лет какие–нибудь фанатичные археологи до данного следа в камне и голосить станут, что, мол, как измельчал с той поры народ… а были герои – в стенах отпечатывались. Вот голову зря, пожалуй, убрал от столкновения – войду в историю безголовым мутантом. Может, попросить Мика туда ногой поколотить, выдолбить приличествующую нишу? Ну да, этот такое выбьет, что конский череп поместится.
Вместо Айрин пришел Чарли и нахально попихал меня тапочком. Вот это уже похоже на тот пиздец, который грозит поднять с одра поверженное величие. Не знаю, удалось ли мне от возмущения чем–то шевельнуть или у Барнета обострилась интуиция, но он ойкнул и убыл за край экрана с завидной скоростью. Ничего–ничего, у меня память хорошая.
Вот будет штука, если это силовое поле, или как его там, комнату целиком окружает, – рассудил Мик, не прерывая чавкания. – Тогда отсюда вообще никак не выйти будет, особенно без глубокого знания местных технологий. Стрельбой, судя по обстоятельствам, тут давно уже никого не удивишь, а шуметь как–то иначе мы и не умеем… ты умеешь шуметь иначе, Мейсон?
Нашел кого спросить. Зачем мне иначе? Я как раз эксперт по шуму стрелятельному. Могу, конечно, еще взорвать что–нибудь… если есть это что–нибудь, что не прочь взорваться. А тут не вижу ничего особо подходящего. Да и самих нас в закрытом объеме охерачит так, что потом без совка и веника сюда лучше будет не соваться. И как–то еще поведет себя взрывная волна, столкнувшись с этим силовым полем. И… и, главное, я где–то упустил корень проблемы – зачем, собственно, шуметь? Тут кто–то ожидает обнаружить толпы дружелюбно настроенных особей, которые и дверь отопрут и пива дадут на запивку?
Мейсон, по–моему, вовсе всячески шуметь разучился, – подытожил Мик. – Это мне совсем не нравится… когда он тихий, за ним не уследишь. Надо его как–то это… оклемать, что ли. Или хотя бы…
Картинка стремительно изменилась – меня поволокло вверх, пока голова не оказалась на обычном уровне; подержало так и обрушило несколько вниз. Хлоп, хлоп – и вот я, видимо, сижу на придвинутом к стене сиденье, откинувшись на оную стену спиной. Мик аккуратно зафиксировал меня в этой идеологически выверенной позе, критически осмотрел и сделал попытку соорудить из меня копию роденовского мыслителя – но тут я наконец ощутил некоторые послабления в горле и сказал ему – тихо и невнятно, но содержательно. Фон с уважением поежился и оставил творчество до более благоприятного момента.
Давайте кричать Элу, что Мейсон убился! – выдала очередную идею Айрин. – Он прибежит, сунется к Мейсону, тут мы его фигак! Битой.
А дальше–то что? – откликнулся Мик с прежним благодушием.
Ну… а дальше… Тогда так, подождем, пока он Мейсона оклемает, и тогда уже…
Фигак битой, ага. А дальше–то что?
А дальше пускай Мейсон думает, он как раз будет в порядке.
О. Мейсон, как тебе такой план?
Я честно ответил, как мне такой план – примерно в тех же выражениях, которыми только что отделывался от нежданного скульптора. Вот те на – так шарахнуло, что забыл все слова, кроме неприличных. То есть в голове–то их еще много и разных, а вот на выходе они очень однообразно трансформируются.
Не удивлен, – Мик сочувственно покивал. – Он говорит, милая моя Айрин, что если Эл добронравно ринется на помощь – то и битой его незачем, а вот если его битой есть за что, то он, пожалуй, и не ринется… Да, Мейсон?
Ну, можно интерпретировать и так. Хотя я, если честно, имел в виду нечто куда менее обстоятельное и аргументонасыщенное – типа, «к ноге и ногти грызть, дурища». Но у него и впрямь получилось неплохо – уместно и непротиворечиво. А я зато шевельнул плечом. Эге, непрошенный наркоз потихоньку отпускает. Сейчас, кажется, будет больно.
Да очнитесь же вы, тормоза чертовы! – взвыла Айрин уже вконец исступленно. – Мы все в ловушке…
Уже и то хорошо, что не вклеила «по вашей милости».
…а вы сидите с постными рожами, вместо того чтобы выбираться!
Да мы всегда так делаем, – Мик виновато развел руками. – Ну, сама посуди… когда есть куда бежать – тогда, в общем, бегание может иметь какой–то смысл. А когда некуда, чего зря суетиться?
Айрин ошеломленно поморгала.
Ну а если нас тут так и оставят?
Так это лучшее, что может тут произойти. Никто из местных мне не понравился, а как выбираться к нашим, которые, впрочем, тоже не фонтан – мы все равно не имеем понятия. Так что чем позже мы выйдем из теплого и надежного помещения к этим ихним мумбам и птерозаврам – тем больше успеем получить от жизни удовольствия.
Даже сумей я спросить, каким именно методом он намерен получать удовольствие от жизни в столь стесненных условиях – поди, побоялся бы.
Микки, блин! Я не хочу! Я это… я не напрашивалась! Черт побери, сделайте уже что–нибудь!
О. Вот и пошла архетипичная мелодрама. Сейчас спросит, мужики мы или кто.
Мужики вы или кто?!
А фон ей сейчас ответит, где мужики и кто мы.
Солнце, мужики – это на фермах с вилами. А мы эти… самцы. Вон Мейсон небось уже извелся от страстного желания это доказать… Не–не, не принимай на личный счет – он всем готов и даже тебе не откажется.
Тут, по логике, Айрин должна влепить по морде. Кому–нибудь. Либо автору сообщения, либо помянутому в сообщении Мейсону, чтоб придержал свои доказательства. Учитывая записную мейсонову везучесть…
И впрямь больно случилось. Прямо весь корпус прохватило, а из глаз слезы брызнули. И движение вышло вялое и неуклюжее – но от недвижной тушки неожиданное, так что изловить карающую длань Айрин на полпути и свести пальцы на ее предплечье я таки успел. Пальцы еще не восстановили чувствительность, так что практически не почувствовал, сжимаются ли они, но, похоже, сжались – Айрин сдавленно пискнула и шарахнулась в сторону. Далеко от заякоренной руки уйти не сумела. А я, как назло, и отпустить–то не могу… впору звать фона и искать в его бездонных карманах гвоздодер.
Ожил! – порадовался фон. – Хочешь рыбки? Тут еще осталось.
……, – хы, а автозамена «нет, спасибо» на слова из области инвективной лексики еще не отключилась. С одной стороны, если она останется на всю жизнь, это будет трудненько подать в резюме с должной элегантностью. С другой – все равно половину моих изречений (которая поумнее) никто не понимает, а вторая половина из этих самых слов так и так состоит.
Ну, извини, бананов нема.
Айрин меж тем начала зеленеть с лица, а лапка ее, напротив – белеть. Вот же незадача. Я через силу задрал вторую руку, уперся ею в захваченную конечность и выдавил, как мог, из собственных пальцев. Подозреваю, выглядело это комично, но Айрин явно не до смеха приключилось – едва освободившись, отскочила в дальний угол и там сурово запыхтела, видимо, измышляя достойный меня упрек с позиций неформальной логики.
Ты ее за глотку, – посоветовал вдруг – кто бы вы думали?! – наш миротворец Чарли. И поспешно обосновал это техническое решение: – Если она Элу еще нужна, то враз спасать примчится. А если не нужна, так хоть трудности создавать перестанет.
А чего? Логика достойная. Потом и самого Чарли за глотку, чтоб трудности уж совсем кончились. Жалко, с Миком не сработает… или, точнее, может сработать, но неизвестно в какую сторону.
Хорошая идея, между прочим, – отметил и Мик. – Учитывая, что милая наша Айрин, по сути, то единственное, о сохранности чего Эл искренне радеет, мы бы вполне могли на этом сыграть… только желательно с этим не затягивать до тех пор, как он получит обновленную инструкцию в духе «да пошла она».
Ладно–ладно, за мной не заржавеет. Щаз немножко отпустит болевой спазм, и пойду ее душить. Даже, к некоторому своему стыду, не без удовольствия.
Я вам покажу, сволочи, меня за глотку! – зашипела Айрин яростно и даже перетекла в какое–то подобие фронтальной стойки. – Как спасать или защищать, так вас нет, а как душить, так наперебой!
Это, увы, так. Придушить не только проще технически, но и, как правило, продуктивнее получается и собственного достоинства при этом не роняешь. А начнешь, пошедши на поводу у добрых намерений, играть в спасателя – опомниться не успеешь, как окажешься в положении коврика для вытирания обуви. В моем случае уж точно – проверено многими разами неосторожных опытов.
Встать получилось со второй попытки. Ну, в принципе, жить можно. Бывало и существенно хуже… несколько огорчает предчувствие, что еще и будет.
Только подойди, – прошелестела Айрин севшим голоском, тщетно пытаясь соорудить из пальцев внушительное ударное образование. Бицепсы накачать – полдела, а вот ладонь косметической правке не очень–то и поддается, тут надо природную одаренность иметь. Интересно, как далеко она намерена зайти в намерении защищать свою жалкую жизнь? Также любопытно, в какой момент моя хваленая интуиция подскажет, что пора завязывать с душегубством… покамест ни единого позыва. – Микки! Скотина! Ты что, ему правда позволишь?!…
Ну, не могу же сам, – фон сгреб в горсть крошки и отправил в пасть. – Я ведь тебя нежно люблю и все такое. А ему все равно тренироваться надо. А то смех и грех, на пулеметы ходит, что твой зайчик Энерджайзер, а при виде бабы впадает в такую лирику, что хоть последние сапоги отбирай.
Закончу с Айрин – все–таки попробую и его тоже придушить, а то и порезать в мелкий молчаливый салатик. Я и сам знаю, что несовершенен ни разу… зачем прилюдно–то позорить.
Айрин скрипнула зубами, сосредоточилась на моей полуонемелой персоне и ускорила события, шагнувши навстречу и метнув стремительный кулачок. Мастера боевых искусств за версту видать! Аж свистнуло – как знатно удар пошел. Неуверенное Барнетово «эй» за этим свистом почти что и не расслышалось. Потом стало существенно громче, потому что блок локтем – штука довольно суровая, в их спортивных мероприятиях строго запрещенная.. Айрин резко стало не до продолжения показательного ката, она с взвизгом подхватила вторично покалеченную о меня руку другой… тут мы ее за шейку и прихватим. Бог его знает, каковы со стороны наши актерские таланты и насколько Эл проницателен… да и наблюдателен – ну как заметит не сразу… так что теперь ее надо аккуратненько поудушать, чтобы у него не закралось и тени сомнения, что это все по–настоящему, но и коней двинуть не позволить. Это, знаете ли, довольно трудно. Только в фильмах категории «С» жертву можно удавливать полчаса, а если браться с душой, то трахея лопается сразу от первого же нажима, извините за такой натурализм. Хорошо, что шея у нашей подружки как у буйвола… ну, как у маленького такого буйволенка – есть за что безболезненно ухватиться и слегка ограничить ей поступление кислорода, не опасаясь, что голова отломится.
Мейсон, я совсем не это имел в виду!… – заверещал Чарли, видимо, как раз примерив на себя лавры соучастника и подстрекателя.
Давай–давай, излагай свои идеи, – предложил фон из–за моего плеча. – Видишь, при надлежащей интеллектуальной обработке из них вполне получается извлечь рациональное зерно.
Я не!… Вы чего!… Мейсон, прекрати!
Какой–то он неустойчивый на трассе. Вот Айрин – ту с пути отважного не собьешь, как начала трепыхаться, так и не прекращает. Разящее колено я мудро отразил бедром, а вот кулак здоровой руки ощутимо шарахнул под ребро… это ж больно, черт побери. До чего все–таки склочная баба попалась, нет бы это… как там принято у нормальных литературных героинь… ее горячее тело таяло мягким воском в его могучих волосатых… тьфу, блин, о чем это я опять.
Чарли оказался в трудном положении – с одной стороны, чувство долга и общее воспитание в стиле «девчонок обижать нельзя», с другой – отчетливое понимание, что в самом лучшем раскладе наполучаешь по шее и ничего не изменишь. Можно посочувствовать – на подобных выборах масса хороших людей поломалась… кто физически, а кто и на корню личности. Обычно не решается без divine intervention… будем надеяться, что волосатый носитель оного поспеет вовремя.
Завязывай, тебе сказано!
Что это, Бэрримор? Не иначе ствол в башку тычется. Ай да Чарли. Еще немножко, и он научится говорить «нет, мама», а потом… ну, никакого «потом» у него, конечно, после такой эскапады не будет. Но силен, силен, бродяга. Как хорошо, что из патронника его пистолета, намертво залепленного грязью, я при почистке выдрал патрон во избежание. Ууууух!
Это хитроумная наша Айрин, вспомнив внезапно, что при неравных силах и хромоте обычного стиля обычно помогают цитаты из более других сенсеев, вдруг ловко извернулась, подавшись куда–то в область моей поясницы и вытягивая мои руки несуразно далеко вперед. Не будь я в полуоглушенном состоянии, авось что–нибудь да возразил бы… Ну, вы ж понимаете, танцор я по–любому неважный. Короче, так или иначе, а мир опять провернулся у меня перед глазами и жахнул в спину, которой я в результате переворота через Айрин обрушился на пол. Эффектно и элегантно брошено, на ниппон тянет… хотя непонятно, что толку, поскольку целевую шею я так и не упустил, а по итогам кувыркания только занял более устойчивую горизонтальную позицию. Айрин и сама не устояла и навалилась сверху – вот и славненько, а то Чарли, чего доброго, ногами бы пинаться начал, моралист хренов.
Прекратите… гм… балаган, мистер Мейсон.
Эх, как же тебя некстати принесло… я приготовиться не успел, пистолет вытащить и под руку примостить. Хрен его из кобуры извлечешь с такой скоростью, чтобы Эл не успел ни меркнуть за угол, ни саблю свою выпростать.
Впрочем, он, похоже, воевать особо не собирался – как возник в дверном проеме, словно бы никакой этой… силовой инстанции там не было, так и громоздился большущей глыбой нагло–черного меха. Морда лица у Хранителя была мрачная – насколько я разбираюсь в их обезьяньей физиономистике, но ни за револьверы, ни за меч он не хватался и даже, кажется, не помышлял – лапы сцепил на груди и даже, кажется, физически выручать подопечную не стремился. Вот интересно, к добру ли это или к худу?
Айрин, надо заметить, при виде Эла оставила трепыхаться, и наполовину от неожиданности, наполовину из соображений общей личной славности я ее горло выпустил. Очень вовремя, а то при таких пируэтах, чего доброго, и впрямь что–нибудь лопнет – объясняйся потом.
Ну, Эл, и какие же ты нам принес вести, добрые или разные? – полюбопытствовал Мик, фривольно развалившийся за столом. Этот может и из такого состояния взмыть и пойти стучать в репу – надо не упустить случая подыграть, если вдруг.
Скорее одну одинаковую, – печально отрапортовал Эл и, отклеившись от косяка, разместил тушу на ближайшем табурете. – Тут у нас произошло ужасно непредвиденное и даже, кажется, ранее не случавшееся… как это говорится – беспрецедентное.
Домой нас отправь, пожалуйста! – не растерялся защитник закона и в особенности женщин, выразительно потрясши пистолетом. – Нам это ваше беспрекословное или как там его ни на хуй неинтересно! Верно я говорю?
Врешь, зараза, – отрезал фон сурово. – Лично мне интересно и весьма. А тебе, Мейсон?
Памятуя о постигшем меня приступе неконтролируемого вербального грубиянства, я предпочел без лишних слов пожать плечами. Кажется, даже это вышло оскорбительно – по крайней мере, Чарли одарил меня уничижительным взором и звуком фыркающего свойства. А Айрин, запоздало встрепенувшись, расправилась из своего опрокинутого на меня состояния и мстительно зарядила чувствительную оплеуху, на которую я даже среагировать не успел. Что за мятущийся народ мне вечно попадается?
Домой вас я отправить… – Эл замялся.
Не могу, – подсказал Мик услужливо.
Не хочу, – предположила Айрин.
Могу сугубо на пинках, и нам это не понравится, – никогда не остаюсь в стороне от мозгового штурма. Ура, отпустило! Я снова могу облекать мысли в формы из изящной словесности! Теперь только самими мыслями разжиться, и можно смело лезть в классики.
Могу попробовать, – подобрал Хранитель нужную версию. – Тут есть стационарный портал, и технически я могу его активировать и нацелить туда, куда нужно – но опыта в этом у меня крайне мало, а всякая промашка чревата.
А как же ты собирался?!…
Да я никак не собирался.
Ах ты гад!
Очень знакомая интонация… и вот уже второй раз хвала предусмотрительному Мейсону, изъявшему из Барнетова пистолета досланный патрон. Я спешно, насколько позволила отбитая туша, крутнулся в сторону Чарли, с целью отобрать у него опрометчиво вскинутый «смит», пока Эл не отреагировал на агрессию своими методами. Получилось вяловато, Мик и тот из–за стола выпрыгнул грозным боевым колобком раньше… а Эл на нацеленный в него ствол и ухом не повел – равнодушно подобрал недожранную рыбную полоску и зажевал ее, не поморщившись. Вот интересный какой кадр. То ли знает за собой неуязвимость, то ли все настолько плохо, что и трепыхаться не считает разумным.
Чарли и сам вовремя спохватился, дрогнувшими лапками опустил пистолет и нервозно отступил к стеночке.
Я никак не собирался вас обратно отправлять, – повторил Эл, словно бы претендуя на продолжение банкета. – Ну, в смысле, я вообще не расчитывал на ваше общество… задача–то у меня была совсем другая – защитить мисс Ким непосредственно там, в вашем мире. Когда я понял, что придется идти сюда… поймите, это столь нетривиальный шаг, что тут уж было не до мелочей. Тем более что переход был спонтанный, если бы я открывал портал сам – я бы несколько раз уточнил все условия и тонкости. Ну и наконец, это именно я не умею тонко работать с порталами, а вообще в Цитадели есть мастера, которые, собственно, и меня отправляли и вообще владеют этим искусством доподлинно.
Ну и где они? – Чарли от греха запихал пистолет в кобуру, и стало заметно, что лапки–то у него трясутся не на шутку.
Ушли, – объяснил Эл исчерпывающе и устало подпер голову ладонью.
Куда ушли?
Не знаю.
Как не знаешь?!
Да закройся ты уже, Чаки, не нервируй представителя общественности, – наконец приструнил клуб одного юного философа фон Хендман. – Совершенно понятно, что уходить надо так, чтобы никто не знал, куда… иначе какой смысл вообще уходить? Ты, Эл, не обращай на него внимания, он и у нас там такими Путями ходит, что не приведи Будда застрять на перекрестке.
Да нет, я хорошо понимаю мистера Чарльза и с радостью предоставил бы ему возможность вернуться домой, но так уж сложилось…
Я наконец сел, где лежал, вернув себе какое–никакое, а достоинство… чует мое сердце, наваляться мы все еще успеем сверх всяких норм. Айрин на всякий случай отодвинулась подальше, а заодно – в сторону двери.
Давай, Эл, уточним наши перспективы и приоритеты. Куда хочет Чарли – не умеем, куда хочешь ты – не знаем, куда хочу я – в природе не существует…
Правда? – наивно усомнился Хранитель. – В природе очень много всего существует! Не в вашем мире, так в другом… Понимаю, что это не очень корректно и уж точно неуместно…
Нет–нет, куда я хочу – всегда уместно. Где, говоришь, мягкий умеренный климат, бьют пивные ключи, а женщины поголовно нежны, красивы и на всякое согласны?
Если вдруг вернемся, надо его в Чехию послать дипломатической почтой, – с невыразимым презрением нагадила мне в душу Айрин. – Эл, хорош сиськи мацать, тебя отправим вместе с ним, порядки наводить. Давай говори живо, что мы намерены делать!
Что, интересно, за такая Чехия. Я опять чего–то не знаю? Или знаю, но не придаю значения? Вот так и про Ад не задумывался, пока случайно не занесло. Не может же быть так, что в родном мире существует что–то насквозь хорошее, а я не в курсе? Эх… вообще–то, еще как может. Там хорошо, где нас нет… собственно, потому и хорошо, что нас там нет. А как появимся – пивные ключи иссякнут, мягкий климат сменится форсированной ядерной зимой, цитадели местных хранителей падут под натиском иноземных быдланов, а во что преобразится самое интересное – опасаюсь даже загадывать.
Эл, всеми силами отображая на кожистой физиономии мучительные раздумья, откинулся на стенку. Как ему удается быть таким умиротворяющим? Буквально пять минут назад мы наперебой собирались его смещать и изобижать, а тут опять все благоговейно умолкли, как отряд скаутов, слушающий байку про мертвого дровосека.
Я полагаю, что необходимо найти Старейшин, – выдавил Хранитель словно бы через силу. – Сам я не могу определить доподлинно, что тут случилось и что вообще происходит… похоже, что в Отстойнике настали странные времена, когда путаются и изменяются самые краеугольные истины. Но Старейшины знают и понимают несравненно больше.
И где их искать? – осведомилась Айрин с ноткой набирающей закономерные обороты истерики. – Опять по болотам шататься, пиявок кормить?!
Да не было там пиявок, чего ты врешь, – возмутился Мик.
Угорь был болотный, – припомнилось мне сразу. – Всю ногу отбил, так увивался.
Везет тебе, Мейсон. Ты единственный, к кому в этом странном учреждении льнет всякое съедобное.
Микки, ты вообще можешь о чем–нибудь, кроме жратвы, думать?
Могу. Обо всем! И обо всем, кроме жратвы, могу не думать. О жратве не думать не получается. Не, ну правда, чего было угря не заарканить? Если опять пойдем в те края шляться – давайте уже прекратим хлебалом щелкать!
Мы не пойдем в те края, – Эл тяжко вздохнул. – И вообще… Мне сложно принять окончательное решение, но, наверное, мне стоит предложить вам остаться здесь. А сам я постараюсь как можно быстрее отыскать Старейшин. В Отстойнике не так много мест, где их можно искать при сложившихся обстоятельствах, и я…
Глазки скромно потупил. Ясное дело – решает, как бы помягче сказать, что с непроверенными гопниками на буксире пред светлые очи Старейшин появляться обломно. Что ж, стесняться тут нечего – законы военного времени не меняются ни со временем, ни с пространством.
И ты без нас будешь перемещаться быстрее, – подсказал Мик милосердно.
Что–то вроде того. Однако, меня беспокоит… – Эл опасливо покосился в сторону Айрин, и она немедленно подобралась. Реакция вялая, пульс прерывистый… мне, поди, сразу бы постаралась зарядить по уху. – С одной стороны, мне очень не хочется покидать мисс Ким, особенно когда происходит непонятное. С другой… я решительно не уверен, что со мной ей будет безопаснее – мне придется пользоваться весьма непопулярными маршрутами.
А мы?! – голос Чарли ощутимо дрогнул. Что значит – никогда не покидать дом родной, каждая вынужденная пробуксовка в гостях у сказки враз видится трагедией. – Мы чего, так тут и будем сидеть, ждать, пока ты соизволишь за нами вернуться? А ну как ты по пути ногу сломаешь?
Не боись, Чаки, кто–нибудь нас найдет – хоть бы и вот эти, с пулеметами, которые здешних подвинули. Они–то явно что–то знают.
Меня это что, должно успокоить?!
А почему бы нет? Это явно наши люди, как бы не из Оклахомы – с ними–то мы общий язык найдем по–любому. Слово за слово, хреном по столу… ты не поверишь, сколько литров, метров и байтов Мейсон может извлечь из человеческого организма при помощи самого заурядного ножика.
Возразить бы ему, что к заурядному ножику Мейсон ни в жисть не притронется, но так и до обвинений в предметном фетишизме дожить недолго. А вообще, эта вера в мои таланты была бы умилительна, кабы я похуже себе представлял весь комплекс предварительных мероприятий по приведению мрачных и резковатых пулеметных парней к общительному состоянию. Чтобы решать такие задачки, недурно бы обзавестись крупнокалиберными калькуляторами, а то еще и полудюжиной подручных вычислителей. Ни Чарли, ни Айрин не выглядят подходящим на эту роль материалом… мы, конечно, будем изо всех сил радоваться тому, что имеем, но есть подозрение, что сей хорал потянет звукоряды исключительно в минорной тональности
Кажется, мне тут рассказывают всякое, чего мне не нужно знать, – сумрачно заключил Чарли. – Хотя не могу сказать, что очень удивлен. Я давно уже подозреваю, что ни хера ты, Мейсон, не натуралист–любитель.
И, надо заметить, он в корне неправ – как натуралист, я именно что любитель и едва ли когда–либо выйду из этого статуса. Если, конечно, не принимать упомянутые выше вопросы эксплуатации ножиков как относящиеся к этой сфере в силу суровой натуралистичности. Да и по этой теме диссертаций я не защищал, дипломов не имею, а стаж работы… кто мог бы удостоверить, тот по иронии судьбы вряд ли удостоверит даже табуретку.
Пулеметные ребята пускай останутся как резервный вариант. Вопросы у меня будут следующего толка, – а и правда, чего я свою голову ломаю? Пускай Эл отдувается. – Надо ли нам оставаться непосредственно тут, в этой слегка выселенной Цитадели, учитывая, что еврейские погромы, как оказалось, и в Аду не знают удержу? Если нет, то, соответственно, раскрой тему – куда идти, что там делать. В любом случае, что нам жрать…
Вот потому я бестрепетно принимаю его руководство, – отметил Мик для публики. – Если какое–то время канючить, Мейсон смекает, что что–то такое происходит, и буде сам неспособен решить вопрос – его грамотно переадресовывает.
…как и чем нам защищаться от врагов, каких, собственно, врагов нам стоит опасаться, чего уж совсем никак не надо делать, а то Мик умеет делать охуенно разное, а делает порой многое сверх того, обучаясь по ходу. Ну и наконец – каковы крайние сроки твоего возвращения и что нам делать после того, как они пройдут. Ах да, и что это меня в дверях ебнуло? Можешь не вдаваться в детали, главное – убеди нас, что оно больше не будет.
Оно не будет, – пообещал Эл кротко. – Оно, в принципе, никогда… и вообще не для того… Вы просто слишком порывисто попытались покинуть помещение. Я включил протокол безопасности, согласно инструкциям, чтобы пресечь возможную панику и беспорядочные метания, а особенно – передвижения потенциального агрессора. Двигайтесь медленно, и мембрана вас пропустит безболезненно.
Насколько медленно? Миля в неделю?
Не замерял. Но вообще возьмите на вооружение простое правило – тут у нас наскоком лучше не пробовать.
Мейсон иначе не умеет, – сокрушенно наябедничал фон, не поленился подняться и вразвалочку прошествовал к дверному проему.
А на вооружения я бы лучше взял чего посущественнее, но в загашнике вашем все какое–то эпатажное.
Что это, Мейсон – эпатажное?
Это, Чарли, как воскресная шляпка твоей мамы.
Которая цвета морской волны?
Которая с перьями.
Ой, ё. Ты тут у них что, нашел оружие массового поражения?
Это как посмотреть. Вон тем топором действительно можно натворить немало бед. И, сколько бы открытий чудных нам ни готовил этот дух просвещенья в горилльей шкуре, сей топор я реквизирую в любом случае. Надо соорудить какую ни на есть перевязь и подвесить его фону за спину – на всякий рукопашный случай. Битой здешних гопников разве что повергать в недоумение, а тут готовый викинг. Вместо грибов для жевания сойдут носки, впрочем, после наших болотных приключений им можно придумать и менее гуманное применение.
Могу оставить вам свои револьверы, – уныло предложил Эл. – Мне они все равно без надобности, я ими обзавелся по случаю, а пользоваться так толком и не научился. Могу показать, как работают некоторые из предметов, что вы видели в арсенале – но вынужден с прискорбием заметить, что они и сами по себе несовершенны, а без практики их и вовсе едва ли удастся продуктивно использовать. Мне кажется, самое лучшее для вас будет не искать приключений на свои… гм… а затаиться и дождаться моего возвращения.
Айрин с тобой с самого начала была согласна и готова затаиться, – напомнил Мик, которому пакостная мембрана и впрямь позволила бочком выдвинуться в коридор. – Еще там, у Мейсона на кухне. Там место есть удобное, у плиты. Да вот какой–то порывистый хрен сбил с панталыку честную девушку, загнал в такое, что и сказать–то неудобно, и теперь почему–то полагает, что он один такой предприимчивый и никто больше не появится через полчаса, потрясая эквивалентным модус операнди.
Чем потрясая, Мейсон?…
Чтобы не портить своим косноязычием эффект блистательной фоновой отповеди, я обозначил испрошенный факт жестом. Чарли понятливо покивал. Если дойдет до выхода отсюда в люди, надо будет не забыть объяснить, что имела место метафора (придется еще и это слово объяснять), и обычно модус операнди в штаны не упихивается.
Эл очень постарался принять вид смущенный и растерянный, но то ли мне давешняя обработка бытовой техникой окончательно отбила впечатлительность, то ли сам по себе в организме назрел цинизменный токсикоз – снисходительно махать ручкой и заглаживать неловкую паузу вот никак не восхотелось. Пускай… да не оправдывается, а прикидывает, наконец, чмень к носу и думает башкой своей, ведерного объема сосудом. Везение наше таково, что стоит ему скрыться в тумане – как сюда сбегутся все, кому не лень, включая того мужика с Авалона… как же его звали–то? Помню, что король и ему еще из озера волшебный меч какая–то посторонняя рука извлекла, еще с женой у него были сложности и Мерлин при нем работал штатным хиропрактиком, а вот имя вынесло начисто. Что грозит сложностями в общении – не называть же, право слово, мужика вашим величеством. Зазнается, растопырит пальцы, все аквариумы посшибает. И вообще, у нас в Канаде своя королева – такая, знаете, улыбчивая бабушка. Учитывая, что она ни разу не обратилась ко мне поименно, желая назвать сволочью – ее притязания на трон я безоговорочно поддерживаю.
Виноват, – признал наконец Эл вербально и искательно порыскал взором по нашим добрым лицам – типа, не достанет ли явки с повинной для завершения этого малоприятного общения.
Начал хорошо, – похвалил его Мик и жестом предложил не сбавлять обороты.
В свое оправдание скажу, что ничего подобного не случалось за всю известную мне историю Отстойника. Было такое, что наши инсургенты пытались выбраться в тот или иной Мир. Намного чаще ваши, а также жители других миров, залезают к нам – по разным причинам, кто преследуя личную выгоду, кто в целях познания, некоторые, к примеру, перебирались через Отстойник в другие Миры – таких немного, ибо при общей сходности Миров в, так сказать, техническом аспекте у выходца из одного маловато шансов счастливо прижиться в другом. Но… помните, я упоминал про откаты?
Я не помню, – сварливо вскинулся Чарли. – Я вот на тебя смотрю и думаю, не ты ли тот снежный человек, про которого в газете писали.
Не я, хотя и не читал ваших газет… я там у вас был один раз и в идеально наведенном камуфляже, вы все видели. Хотя вполне возможно, что кто–то из местных… или не местных. Но вернемся к откатам. Отстойник, как я уже рассказывал, но Вы, мистер Чарльз, при этом не присутствовали – уникальная по своей сути прослойка между Мирами, ее существование вызвано технической необходимостью. Если два или более Мира не будут разделены Отстойником, возникнет так называемый континуум пересекающихся реальностей. Если ждете подробного объяснения, что это такое и как работает – лучше сразу прибейте, ибо я не знаю. Так вот, Отстойник выполняет роль универсального буфера, предотвращая Миры от пересечения. Кто, когда и как его создал – на эту тему споров в высокоученых кругах очень много, если до правды и докопались, то мне не сообщали. Здесь, как вы уже заметили, нет солнца, нет звезд, подозреваю также, что нет очень многого из того, что вы полагаете обыденным и совершенно обязательным в своем Мире. Само назначение Отстойника – сугубо утилитарное.И мы, его исконные обитатели, тоже. Мы выбираем себе Путь и этим Путем следуем. Вот… вот как это оружие, – Эл вытащил из кобуры револьвер. – Оно создано, чтобы стрелять. Если оно не будет стрелять, как положено, чья–то рука – в случае с револьвером моя – учинит ему крупную неприятность… или, наоборот, большое благо, но если бы револьвер обладал личностью, он бы после всякого техобслуживания наверняка сказал, что ему только что влупили по самое не балуйся. Такова же суть всякого обитателя Отстойника – каждого из нас курирует незримая рука, и это не рука командира, который может быть некомпетентен, глуп или просто неправ в конкретном случае; это рука Творца, того, кто создал Отстойник именно таким. Мы не получаем нагоняй, нас не выгоняют с работы, вообще понятие административных мер нам чуждо – в самой нашей природе встроен механизм, который позволяет нам знать, как себя вести. Да, мы все тут разные, есть и такие, которых в вашем Мире возвели бы в сан святых, а есть и такие, каких бы заперли в глухом подвале или без колебаний истребили физически… но одно объединяет нас всех – и даже тех, что пренебрегают Путями: никто из нас никогда, ни за что, решительно ни при каких обстоятельствах не способен посягнуть на самые устои мироздания. Здесь же творится что–то абсолютно немыслимое – немыслимое настолько, что я даже не способен ситуацию проанализировать. Если вам в вашем мире вдруг скажут, что небо отныне будет в клеточку, править вами будут бурундуки, а стрелять вы будете письменно – вы почувствуете примерно то же, что чувствую сейчас я. Уверяю, заложиться на такие обстоятельства я попросту не мог.
Эк его. Самое время прослезиться. Только увел куда–то не туда – спрашивали–то с него не столько объяснений (хотя интересно излагает, хоть конспектируй), сколько руководств к выживанию в здешних недружелюбных условиях. Впрочем, если бы с меня там, у нас, спросили рекомендаций, как письменно отстреливаться, я бы тоже озадачился и под настроение завел бы длинные песни про «давным–давно, в одной далекой галактике». А без настроения дал бы в ухо, чтоб не отвлекали от пития пива и созерцания сисег.
А я все–таки думаю, что ты, – агрессивно вставил Чарли, когда Эл взял паузу. – Бигфут то есть. Большой, волосатый, нога как снегоступ, машину помял, тетку напугал.
Тетку да, тетка в шоке.Сейчас как бросится наутек, тут–то ее мембрана и отоварит. А не мембрана, так варды внутреннего периметра.
А что мешает предположить, что Отстойник используется как плацдарм какими–то внешними интервентами? Вот и тут похозяйничали явно наши, и вообще – в нас–то забыли эту самую руку Творца встроить, при известной усидчивости и злонамеренности можно у вас тут окопаться, распутать клубок связей и ну переплетать на свое усмотрение.
Эл мрачно кивнул.
Именно так, мистер Мейсон – это и мне пришло в голову. Однако есть некоторые обстоятельства, которые не позволяют принять эту гипотезу за основную. Так, в действие вовлечены силы, которые вашим людям попросту неподвластны. Не обижайтесь, но ваши люди привыкли оперировать довольно примитивными категориями – увещевание, принуждение, посулы. Кое на кого из наших здешних можно воздействовать и ими, но далеко не на всех… а главное, независимо от наличия рычага воздействия, невозможно заставить обитателя Отстойника действовать… так. Грубо нарушая Устои. Помните это – «Устои меняются»? За среднюю вашу жизнь Устоев не то что не поменять – даже не изучить. Нет, боюсь, тут какой–то сложный механизм, почти наверняка предусмотренный Устоями – ведь за много тысяч лет существования Отстойника они ни разу не давали сбоя, – но, похоже, не доведенный до сведения большинства рядовых обитателей, таких как я. Потому я и считаю необходимым испросить совета Старейшин.
А вот ты упомянул инсургентов, которые от вас к нам вылезали – отсюда не могло как–то закрутиться?
Пожалуй, нет, хотя я опасаюсь зарекаться. При всей эксцентричности поведения они, однако, никогда не посягали на Устои… просто искали лучшей жизни или чего–то еще. Есть, например, Путь Миссионеров, представители которого выходят в Миры, изучают их, составляют описания для потомков, а также стараются чему–то научить тех встречных, которым это научение чем–то может помочь. Многие так и входят в историю Миров, как великие учителя. Вот, например, был такой Сиддхартха Гаутама – может быть, вы про него даже слышали…
Кунфу тоже вы придумали? – кто про что, а Мик все переводит на мордобой.
Кунфу?
Ну, это, когда ногами пинаются и свечки тушат на расстоянии.
А. Нет, придумали не мы – это эльфы. Но к вам, практически наверняка, его занесли именно наши миссионеры. Правда, будучи передано через третьи руки, эльфийское искусство девяносто процентов своего наполнения утратило, остался только невыразительный прикладной аспект да грубые фокусы с перегонкой малой толики энергий. Эльфы–то в этом достигли куда большего – даже естественное старение победили. Но прошу вас, давайте по существу, а то на посторонние темы можно долго отвлекаться. Надеюсь, я доступно изложил свое видение ситуации?
Ты сказал, что кругом непролазная хуета и ничего непонятно, – уточнила Айрин.
Да, именно это я и сказал. Потому, чтобы стало понятно, следует обратиться к тому, кто знает больше или понимает лучше. Ввиду того, что оперирование порталом – далеко не самая сильная моя сторона, добираться до мест, где могут оказаться Старейшины, мне придется по старинке – пешком. Правда, один я смогу двигаться намного быстрее, чем с вами, и смогу пройти там, где для вас пришлось бы искать обходной путь. Так что вывод очевиден – вам следует остаться здесь.
Врешь, Эл. Во–первых, нам следует не идти с тобой – это отнюдь не значит, что сесть непременно надлежит сугубо на этом месте. А то уже возникают сомнения – ты так истово старался затащить нас… ну ладно, Айрин с довесками, именно сюда, затащил, да и засобирался. При известной хитрожопости может закрасться мысль, что ты выйдешь за ворота, позвонишь этим, знаешь, и они явятся сюда забирать целевую особь практически голыми руками. Нам тут оборону держать несподручно – фортификации порушены, о каждый угол убиться можно, в тылу голодный фон, а это хуже танков противника.
Айрин деловито позеленела от таких перспектив. Эл переключил скорбность физиономии на пятую передачу, завздыхал, но чем возразить так и не придумал.
Во–вторых, я упорно не могу взять в ум, почему ты считаешь, что для нас идеальным советчиком будут твои персональные хранительские старейшины? Для тебя понятно, прямое подчинение, субординация, протокол–регламент…
Судя по тому, что Чарли не спросил, что такое субординация, это понятие он уже успел вынянчить на собственной шкуре. Годы летят, растет мальчик.
…но вот за себя скажу, что в таких случаях люди обычно склонны обращаться к независимой экспертизе. Кто–нибудь у вас тут протоптал Путь, на котором не бегают с мечами, карая неверных, а сидят в библиотеке и изучают Устои как нормативный документ, имеющий необратимую юридическую силу?
Юридическая сила суть фикция, которую придумали в вашем Мире для частичной компенсации и оправдания отсутствия собственного, встроенного морального стержня, – огрызнулся Эл тоскливо. – Устои не подобны нормативным актам. Они подобны… я не силен в ваших терминах… набору хромосом?
Ты удивишься, мой волосатый друг, но у нас и наборы хромосом вполне себе успешно изучают отдельные люди в белых халатах.
Даже овечку Долли сделали, – поддержал Мик. – Только померла, бедняжка. Видать, чего–то напортачили, или хромосомные устои тоже вираж заложили.
Эл помялся.
У нас… не принято соваться с лупой познания в самое, как у вас говорится, святое. Устои аксиоматичны, работают всегда, изучать их…
Эл, ты ведешь к тому, что изучают их те ребята, что сидят на корягах вдоль реки?
Я что–то такое сказал? – пока нет, но как глазки–то забегали!
Да похуй мне на то, сказал ты или нет. Мне ответ нужен, и совершенно неважно, дашь ты его словами или молчанием. Итак, вот чем эти отщепенцы тебя прогневали – суются, не сняв лыж, в ваши молельни.
Нет у нас никаких молельней… молелен… ничего такого. Я уже говорил, что они не принимают Пути. Это не освобождает их от общего, так сказать, хромосомного набора, который не позволяет грубо вмешиваться в жизнь обитателей Миров, но Путь оказывает прямое влияние на моральную конфигурацию субъекта. Например, встретив Пророка, я знаю, как он себя поведет, что может, что не может, против чего возразит и против чего восстанет. Он знает то же самое про меня. Мисс Ким, в других обстоятельствах я бы оспорил то выражение пренебрежения, что вы сейчас старательно нацепляете, возможно даже переходя на личности… но сейчас не до того. Просто примите за данность, что таковы у нас правила хорошего тона – как у вас принято вытирать ноги, входя в помещение.
Правда? – изумился Мик. – Ой. Мейсон, меня что же это, считают невоспитанным?
Да ты и есть невоспитанный.
Я, наоборот, настолько воспитанный, что все в голове перепуталось. Где вытирать ноги, где снимать туфли, где шляпу, где пальто, где штаны… чего вытаращился, Чаки? Никогда не был у доктора? Извини, Эл, продолжай.
Так вот, эти ренегаты не принимают Пути, и чем они занимаются – сказать невозможно. Однако элементарная логика подсказывает, что просто так отказаться от Пути на ровном месте едва ли придет в голову кому–то, кто не ставит под сомнение Устои, однозначно предписывающие делать подобный выбор. Но поскольку, как я уже не раз уточнил, Устои – наше внутреннее все, то усомниться в них можно только при наличии каких–то безупречно логичных доводов. Отсюда мое предположение – только предположение, ни в коем случае не убеждение – что они, ренегаты, природу Устоев представляют себе несколько более… разносторонне, что ли.
И за это их надо люто ненавидеть?
Никакой лютой ненависти. Неприязнь, отторжение, брезгливость, опасение… полный спектр негативных эмоций, не переходящих, однако, грани разумного. Я отнюдь не стремлюсь их поголовно истребить, поскольку убежден, что если бы их существование не было позволено Устоями – Отстойник уничтожил бы их сам.
И сам ты, стало быть, всегда следовал своим Устоям и даже не пытался понять, что они из себя представляют?
Ну да. А вот Вы, мистер Чарльз?
Чарли, коварно втянутый в эпицентр внимания, нервно съежился и пробубнил что–то маловнятное на тему «а мы чаво, у нас инструкция есть, мы по инструкции и работаем». Это Эл его удачно подставил. Хотя, в принципе, ничего позорного в этом нет. Если начнешь рассуждать, к примеру, почему плохо убивать детей или писать в компот – сочтут если не еретиком, то издевающимся демагогом. Это фону по барабану общественное мнение, он может сугубо заради постижения истины сутками вести горячий диспут на тему «бритый ли вон тот дядька или от природы лысый», а если, как вот Эл, дорожишь своим местом на картине мироздания – дешевле будет отучиться от лишнего вольнодумия.
Ну хорошо, а где найти этих изучателей, кроме как грести по реке против течения, ты, конечно же, тоже не знаешь?
Конечно, нет, – Эл скривился, словно бы ему предложили за свои же деньги сеанс анального зондирования. – Ну, по сути, они ни от кого не прячутся, и походив немного по окрестностям… только не вздумайте и правда по ним шастать, умоляю. Вас сожрут раньше, чем найдете хоть одного, да и от того пользы вам не будет никакой – вашим языком они не владеют, а вы не владеете нашим. Я специально готовился, изучал ваше языкознание при помощи мага–миндбендера и огромных баз знаний…
Стоп!
Тормози!
Экие мы с фоном опять спонтанные.
А чего? Здесь, как видите, мага все равно нет, да и научить вас нашему языку – не так просто, как меня вашему. Другой язык, да и мозг другой.
Ты с базара–то не съезжай. Каких таких баз знаний? Одно дело – если тут у вас все знания передаются, как те Устои, на генном уровне, тогда остается один вариант – тебя расспрашивать до посинения. А если у вас есть формализованные базы данных, так, может, мы в них пока и пороемся? Наверняка какая–то часть и на наших языках есть.
Айрин десять языков знает! – не преминул похвастаться фон.
Шесть, – скромно уточнила Айрин.
И греческий, если база письменная. Семь, почти десять. Мейсон тоже горазд трындеть на непонятных наречиях, правда, по–моему, их несколько меньше, или же они очень похожие. Чаки, ты знаешь какие–нибудь языки, кроме матерного и языка твоей почтенной мамы, который похож на английский, только со странно расставленными ударениями?
Да прекратите же фантазировать, – Эл раздраженно всплеснул руками. – Ну да, есть определенные информатории. Но не прямо же тут, в Цитадели Хранителей… по–вашему, в полицейском участке вы можете найти библиотеку Конгресса?
Устыдил, – признал Мик, ничуть не стушевавшись.
И ничего не устыдил, – каркнул Чарли мстительно. – Доставь меня в мой участок, и я тебе предоставлю доступ в любую библиотеку страны! Не сходя с места, ручки вот они. Все, что требуется – кредитная карта, которая у меня есть, и компьютер с доступом в Интернет, который у меня прямо на столе и стоит.
Ну, а у нас вот так – информатории отдельно, Хранители отдельно. Обычно это не проблема – штатный мастер порталов способен направить вас на портал информатория, но если бы мастер у нас был, мы бы уж наверняка придумали, куда вас отправить с большей пользой, не так ли?
По мне, совсем не так. Меня начинает не по–доброму интересовать вся эта свистопляска, вплоть до возникновения желания в ней разобраться. От Эла подобное недоброкачественное любопытство мы пока постараемся прикрыть, а то он уж больно агрессивно настроен в отношении нас, свободомыслящих. Но, раз уж нам тут не выдали сразу по прибытии букет белых или каких там алмазов, а по ходу и впредь не предложат ничего, кроме болезненной смерти на чьих попало зубах, не будем отказывать себе хотя бы в маленьких моральных радостях. «Тот самый Мейсон, который застремал весь Ад» – это звучит гордо. Правда, они тут не похожи на пугливых, так и я еще не раскочегарился.
Ну, а тут–то ты нам что можешь предложить, помимо мучительной смерти от голода?
Вот уж этого точно не предлагаю, – Эл потыкал перстом в ближайшую стену. – Вы на одну дверь не добрались до хранилища стратегического неприкосновенного запаса. Я туда заглянул, оно ничуть не пострадало. Это, конечно, не разносолы, которые обеспечивает сотрудничество трансмутера и опытного повара, но пропасть с голоду у вас никак не выйдет. Даже у Вас, мистер Микки, честное слово.
А если буду жрать, как ты обещал, восемь раз в день?
Ну, вместо года продержитесь месяца три–четыре… Но я–то расчитываю вернуться через несколько дней. Мне ведь только добраться до ближайшей базы, ресурсами которой можно воспользоваться, а дальше через порталы – это, как у вас, кажется, говорят, в режиме реального времени.
Мик шустро скрылся за косяком в направлении на указанный склад жратвы, и остался я за центр–форварда, или как там называется тот несчастный, которым футбольная команда прокладывает путь через мышцастые туши игроков встречной команды. Эла таранить мне уже поднадоело – уж больно он изворотливый и непрошибаемый. К счастью, подключилась Айрин. Хорошо, что недодушил впопыхах… додушу позже, обстоятельно, с удовольствием.
А за мной–то не придут опять эти самые, которых ты ночью рубал?
Вот уж на это готов голову свою поставить, – заверил Эл с облегчением. – Обнаружить Вас в стенах Цитадели нельзя никак, и никакого отношения к Устоям это не имеет – это чистой воды ремесленное достижение, мы тщательно следим за всеми новинками на этом поприще и твердо уверены, что имеем самые последние апгрейды. Все способы обнаружения, включая технические и магические разработки из Миров, блокируются – как двумя кругами вардов, так и собственно укреплениями строения. Конечно, через них можно пройти, как это сделали мы и те, кто до нас вторгся в Цитадель, но для этого злоумышленникам придется явиться во плоти и приложить немало усилий для подавления защиты. Вот от этого я не могу дать гарантию… но, мне кажется, шанс того, что кому–то еще раз понадобится вторгаться в опустевшее здание, невелик. Как у вас говорят – снаряд дважды в одну воронку не падает.
Ох, не верил бы я подобным сказкам про снаряды. Иной раз и впрямь – не то что в воронку, а в границах одной страны весь настрел никак не скучкуется, но бывает и сугубо обратное – когда раз за разом фигачат по одному и тому же домику, снося поочередно крышу, стены, а потом и фундамент. Кроме того, мы можем на минутку отказаться от своего любимого оккамизма и допустить лишнюю сущность – какую–нибудь третью сторону, которая только–только ботинки зашнуровывает перед забегом по достопримечательностям. Через эту призму размещение в торчащей посреди Ада, словно нос на лице, Цитадели смотрится откровенно нежелательным решением. Будь вокруг не адские туманы, а родная Колумбия, я бы немедленно построил отряд и загнал его в самую что ни на есть джунглевую жуть, в которой нас не то что не найдут, но и сочтут за вящее благо не искать. Но в той Колумбии главное – репеллентами запастись от тамошнего многообразного гнуса, а чем брызгаться от тутошних мумб? Если какой запах ее и отпугнет, то мы, хлипкие иноземцы, от него вовсе скопытимся.
То есть, хочешь сказать, либо никто не прорвется вовсе, либо уж, если прорвутся, то пиши пропало? – конкретизировала Айрин, хмурясь все сильнее.
Иногда надо быть оптимистом, – заискивающе проинструктировал Эл и скромненько потупился. – В самом деле, я искренне заинтересован в Вашей безопасности, но доколе не имею средств обеспечить ее абсолютность, мне приходится выбирать меньшее зло из доступных средств. Пусть Вас не путает легкость, с которой я принимаю решения, мы тут так воспитаны – не жевать сопли. Тут, по крайней мере, вы будете гарантированы от пожирания всякой шушерой – а это первое, от чего гибнут пришельцы в Отстойнике.
А второе что?
Многие погибают от отравления или заболеваний. Впрочем, волноваться не стоит – собственная биосфера Отстойника в высшей степени нейтральна, опасаться приходится только контакта с пришельцами из других Миров, которые могут передать привычные им, но незнакомые вам вирусы. Немало пришельцев страдает также от попадания в области с аномальной физикой, кто–то просто тонет или, заблудившись, умирает с голоду, а еще можно попасть в руки различным злонамеренным субъектам, которых банальной шушерой назвать не получается.
И почему Хранители их не прижучили, субъектов этих?
С какой стати, мистер Чарльз? У нас своя работа – мы ограждаем Миры от жителей Ада, и никак иначе. Если кто–то из вашего Мира вторгается к нам, он делает это на свой страх и риск, и если он достаточно глуп, чтобы решить, что Малый Рогач заинтересован в нем как в приятном собеседнике – это его личная проблема.
Постой, Эл, но ты же говорил, что вам генотип не позволяет к нам лезть.
Эл тяжко вздохнул. Да–да, я знаю – с нами, дебилами, тяжело в учении. Да и в бою еще как получится.
Я такого не говорил. Я говорил – Устои возбраняют прямое воздействие на Миры. Так, к примеру, тот же Малый Рогач технически может вылезти в ваш Мир; но что он будет там делать? Если попробует, к примеру, всех кругом крушить – его быстро скрутит. Но не все мы примитивны и прямолинейны. Во все века хватало предприимчивых деятелей, которые, действуя из–за ширмы, путем наущений и подкупа совращали жителей Миров и заставляли их служить себе.
То есть, если наших долбоклюев аккуратно мотивировать, то управление ими не считается за нарушение Устоев?
Увы, так. Это как у вас – работа через посредников… да, я глубоко изучал ваши традиции, и не обижайтесь – но меня от них не раз мутило. Не скажу даже, что таких манипуляторов мало. Но пока они действуют в определенных рамках, не угрожающих вызвать перекос в балансе Мира или Отстойника – им это позволяется. Однако некоторые зарываются и начинают строить схемы, которые решительно выходят за грань нейтрального. Тогда в дело вступаем мы.
А парочку примеров из нашего мира? Чисто чтобы масштаб понять.
Ну… Гассан ибн Саббах. Иван Грозный. Махатма Ганди.
Кто это, Мейсон?
Ганди, Эл? А ты ничего не путаешь? Этот вроде не злодей, хотя я многого не знаю.
Я ничего не говорил про злодеев. Я говорил про баланс, помните? Мир – он ваш. Все, что в нем ни на есть, должно быть создано вами – и не только произведено на ваших станках, но и изобретено вашими умами. История показывает, что самые светлые идеи, посеянные в мире, совокупный разум коего не способен, еще или в принципе, породить их сам, рано или поздно оборачиваются чудовищными катастрофами.
Даже такое невинное, как «не убий»?
А такое вовсе не приживается, вам ли не знать. Сколько уже веков вы друг друга убиваете под этим самым лозунгом? Да, эта идея блага, она не только моральна… хотя, надо сказать, мораль – вещь в себе, но и прогрессивна, она позволяет своему носителю вместо изучения способов убиения и защиты от него сосредоточиться на постижении созидательных материй, но вашему виду она абсолютно чужда – на уровне того же генофонда.
Эх, где вы, миссис Барнет. Я–то с вами спорить на эту еретическую тему опасаюсь, потому что, если дойдет до драки (а у нас всегда доходит), драться с Вами мне неловко, а вот за развитием понаблюдал бы с удовольствием.
Я чего–то не понял – ты хочешь сказать, что убивать людей хорошо? – напыжился локальный представитель упомянутой дамы.
Плохо, мистер Чарльз. Плохо. Так же плохо, как выдыхать углекислый газ, видоизменять природные ландшафты своего Мира – вы не задумывались, что изначально они почему–то были именно такие, какие были? – есть животных и перекладывать работу, которую должен делать ваш мощный мозг, на машину. Все это, если смотреть в абсолюте – так или иначе скверно. Однако для вашего вида совершенно естественно и даже обязательно. Поверьте, есть разные Миры, все они начинали развиваться, как уверяют наши ученые, с общего варианта, но по разным путям развития – для одних нормально одно, для других другое. Для нашего Миссионера это «не убий» – это сама его суть, он не может иначе, он не убьет никогда, ни при каких обстоятельствах, ни в каких «а если», ни защищаясь, ни спасая что–то или кого–то – никак. Даже если будет нужно, даже если, о чудо, захочет – просто не сможет. Но привить эту идею вам? Это как пытаться научить ваших морских животных, именуемых акулами, носить галстуки и варить кофе: даже если удастся путем долгих пыток и обучения сделать их на это способными, в их природу это никогда не войдет.
Повисла тягостная пауза. Чарли хотел возразить сразу на все, но поданный хитрющим Элом визуальный пассаж с акулами в галстуках здорово его обескуражил. Акул Чарли знает хорошо, он еще и «Челюсти» смотрел в рамках недели ужасов по кабельному. Айрин, по–моему, нить разговора не то что потеряла, а и не находила никогда – и то сказать, как–то мы клево прыгнули с обсуждения ее личной безопасности.
Таки что же получается, Эл – этот, который «не убий», тоже ваш?
Это вернулся Мик. В руках у него имелся небольшой брикетик, живо напомнивший быстрорастворимую лапшу, только консистенции твердого пластилина – очевидно, из упомянутых Элом стратегических запасов. Фон от брикетика отгрызал помаленьку и, странное дело, лучился откровенным довольством. Надо думать, это у них тут типа пайка космонавтов – все в одном брикете, включая пять блюд, аперетив, пиво и вечернюю сигару. Мику в кайф, а как я буду из этой однородной массы одно пиво выкусывать?
Наш, наш, – признал Эл сокрушенно. – Ничего дурного не хотел, и для себя ничего, и Мир сбивать с панталыку отнюдь не собирался – просто отвечал на вопросы, которые ему задавали, вот как я с вами. Никого ни к чему не призывал, наблюдали за ним, так что это известно доподлинно. И даже ваших этих… фарисеев, или как их там… по сути, ничему не учил. Не было этого – «не убий». Было «не убью» – когда его спрашивали, как бы он себя повел. Прелюбодействовать тоже отказывался, ибо межвидовые связи – вообще на любителя, и чужого не взял бы ни в жизнь, и грехом чревоугодия – приятного аппетита, мистер Микки! – тоже не страдал, по жизни–то ел раз в месяц, как ваши удавы, а так энергию прекрасно черпал просто из воздуха и движения. Так что вся шумиха, что вокруг него раздули, обязана исключительно массовой истерии. Мигом нашлись стяжатели, что себя объявили любимыми учениками и апостолами его учения… Эх, не уверен я, что встретим его за всей этой суетой, а то бы он сам рассказал, какого мнения об этих опез…. апостолах.
Так он живой?
Да что ему будет. Но больше к вам туда не ходок – и не потому, что обиделся или там испугался, а понаблюдал какое–то время за тем, во что его доброжелательность к незрелым умам проросла – и воистину постиг благо невмешательства.
О ком он, Мейсон?
Становится страшно, если учесть, что у себя в участке Чарли слывет умником. Правда, в нашем занятном мире умниками почему–то считают тех, кто носит отутюженные рубашки. А честными – тех, кого не удается схватить за руку на вранье. А меня считают злым, чучела.
Вы вот здесь у меня уже! – агрессивно объявила Айрин, энергично чиркнувши ладонью по горлу. – Ума не приложу, какие нужно иметь пустые головы, чтобы в них столько ереси складировать! Завязывайте уже с этой хуетенью, пока Мейсону последние мысли о бабах не вытеснило.
Ты заинтересована?
Еще не хватало, хотя, конечно, польщен таким вниманием к сохранению моей дивной самобытности.
Да, Мейсон, я заинтересована! Рано или поздно, если верить миккиным россказням, тебе в очередной раз приспичит и, поскольку тут других женщин нет, а от меня ты хрен чего получишь, ты пробьешь нам дорогу обратно.
Она даже знает, каким местом пробьешь, – поддержал Мик. – Я, когда знакомым про твои подвиги рассказываю, обычно проявляю обстоятельность и не упускаю даже самых незначительных подробностей.
Я тебе покажу, собака, незначительные подробности. Сорок миллиметров. Отставить хихи – в диаметре. Подствольный гранатомет, безграмотные олухи!
Да, я что–то некстати разболтался, – повинился Эл. – О чем этом мы говорили?… Ах да, за варды не высовывайтесь, тем более что особо и не сумеете. Где еда – показал, она не очень вкусная, зато исключительно питательная, с такой порции, какую отхватил мистер Микки, как бы заворота кишок не вышло – внутри сильно разбухнет и бурно прореагирует. Вода там же, в фонтанчике. На нижние ярусы не спускайтесь, пожалуйста, там кругом печати, которые и не сковырнешь, но тем не менее имейте в виду – у нас тут вообще очень сложная с вашей точки зрения топология, многоярусная, так вот, там под нами такое, что вам никак не понравится. Кстати сказать, это где–то там костры и сковородки, только не сразу под нами, а то ли через один, то ли через два яруса.
А над нами чего – райские кущи и ангелы с крыльями?
Мейсон, ты бы расслабился, ангелы – они все равно бесполые.
Ну, могу подтвердить про кущи и про «с крыльями». По сути, этого добра хватает на любом ярусе. А что касается рая, то есть такого места, где всем хорошо – так это враки ваших досужих путешественников, которым постоянно кажется, что хорошо там, где их нет, а раз уж на верхний ярус забраться не умеют – тут надо левитировать – то там, несомненно, полный парадайз.
А зачем вам столько слоев? Все в одном не помещаетесь?
Так я же говорил, Миров много, и все развиваются с некоторыми особенностями. Вы вот шагнули в портал, оказались здесь, и вполне комфортно себя чувствуете. А вот, скажем, выходец из Мира, где развилась форма жизни, живущая в толще Земли в непосредственной близости к магме, на этом ярусе умер бы от гипотермии – потому его Мир замкнут на тот ярус, что со сковородками. Это так, к примеру. Каждая группа Миров со схожим набором характеристик сообщается с конкретным ярусом Отстойника.
На все–то у него ответ есть. Идеальный информатор. О таких я периодически мечтаю, ломая голову, с какой стороны заходить на вражий укрепрайон, и поскольку их никогда под рукой не оказывается – приучился заочно ненавидеть.
Тогда пойдем, что ли, покопаемся в вашей оружейной нычке. Я в темноте вижу плохо, но, полагаю, узнал бы автомат Калашникова хоть бы и нюхом, только его там не было.
Не было? Странно, я уверен, что был, и не один… Мы здесь ими не пользуемся, но пришельцы, которые поумнее, приходят с оружием и за счет этого порой даже какое–то время продерживаются. Пока патроны не кончатся или затвор не заклинит. Так что оружие мы периодически находим или изымаем у особо агрессивных. Пойдемте, поглядим.
Самые умные пришельцы вона как экипировались, что даже самих Хранителей повыбили. Неприятно даже задумываться о толковище с такими покеристами, когда своя рука настойчиво просит каши. Честное слово, если Эл таки извлечет из какого ни на есть пыльного угла старый добрый АК–47, мой мятущийся дух претерпит заметное облегчение.
Вслед за Элом я боязливо шагнул через мембрану – даже не заметил сопротивления. Вот же коварное устройство! – и потащился по коридору. Эл, кстати, свернул не наружу, откуда мы все пришли, а куда–то внутрь и вниз. Ему виднее. Больше за нами никто не увязался, и в том великая радость – давненько уже я ни от кого не уставал с такой скоростью.
Вот скажи, Эл, ваши–то потери я видел – а нападавшим досталось чего? Кроме гильз, я не заметил следов их печали… трупов там, покореженной бронетехники, фантиков от жувачки… вам что, и защищаться от нашего быдла возбраняется?
Тел нет – их забрали, но я практически уверен, что им досталось куда серьезнее. Там, наверху, где заклинательный чертог, их остановил Мастер Боя – все в крови, и не в нашей. Видимо, он уничтожил первую волну и ушел сам следом за остальными, и остальным врагам осталось только унести тела.
Мастер Боя – это как у нас Мик?
Вполне возможно. Я не хотел бы употреблять слово «непобедимый», но учитывая, что он посвятил оттачиванию мастерства всю жизнь – мне, например, против него ничего не светит. Могли, наверное, и без него обойтись, но тогда, подозреваю, было бы куда больше разрушений – остальные не так аккуратны.
А портал эти ребята не доломали?
Взорвали механические органы управления. Саму гладь–то ничем на свете не взять – как можно уничтожить дыру?
Залатать? Завалить?
Не стоит усилий. Как завалят, так и откопаем. А вот ручное наведение – большая потеря, по крайней мере для таких дуболомов, как я. Теперь активировать портал можно только прямым приложением соответствующей магии… или подключив новый пульт управления, а это задачка на специалиста.
Эл толкнул оказавшуюся перед нами неприметную дверь, и мы проникли в арсенал с черного хода. Здесь было по–прежнему темно, но Хранитель это немедленно исправил, задрав руки под потолок и фигурно ими там пошурудив. Между пальцами его зажегся небольшой огонек, который Эл поднес поближе к центру комнаты, да так и подвесил под потолком, как у него заведено – безо всякой опоры. Иначе чем праздными понтами не могу объяснить такую вопиющую экспрессию. Хоть бы лампу какую приспособил.
Вот тут, – Эл повернулся направо и осекся. – Должно было быть – вон тот стеллаж.
Стеллаж, им указанный, и впрямь на первый взгляд вполне подходил для современного оружия, каким у нас принято блюсти недавно обсужденную заповедь. Только вот пуст он был, как взгляд Чарли пред светлым ликом начальства. Все уже украдено до нас.
В порядке компенсации потраченного боезапаса попятили?
А? Да, возможно. Стреляли–то они много. Предлагал наш цверг сделать сейфовые двери в складские помещения, а мы все не понимали, зачем – от кого запираться?…
У них чего, много воруют?
Не так, как у вас. Свои – никогда, но чужие частенько набегают, хватают все подряд и наутек, так что по фортификациям цвергский народ любому фору даст.
В печали и расстройстве чувств я прошелся вдоль остальных стеллажей, набитых по–прежнему туго. Вот чего бы тем скотам было не польститься на лазерную пушку, а морально и технически устаревший огнестрел оставить мне, как страстному коллекционеру?
Фазер не предлагаю, – уныло гундел над плечом Эл, – с ним и сами создатели не очень успешно управляются. Вот есть предмет сродни вашим арбалетам, только у него натяжной элемент иначе расположен… хотя, мне кажется, вам неудобно будет, да и боевые свойства невысоки. Есть навесной ядромет, но у него сложный прицел, вообще не уверен, что ваше строение глаза позволит с ним работать. Это вот… ага, это из вашего мира – называется, по–моему, тромбон, давно лежит, но его зачаровали от ржавения.
Тромбон оказался ни много ни мало архаичной ручной бомбардой с таким раструбом, что как бы пытливый ум фон Хендмана не счел его за вход в местную канализацию. Замок у него был даже не капсюльный, а вовсе кремневый, к тому же без кремня как такового – им–то тут нахрена кремни, они огонь из пальцев выпускают.
А посовременнее чего–нибудь?
Все новомодное утащили. Мы стараемся не держать промежуточных образцов – места маловато. Как тромбон–то залежался – не представляю, он тут всегда был… наверное, с ним связана какая–то памятная история, но я не в курсе.
Пришлось со вздохом подобрать цвергский топор.
А где то, которым миры разносить?
А оно так уж нужно?
Лучше перебдеть, чем недобдеть.
О. Ну, вон оно, – Эл пихнул пальцем в невыразительного вида саркофаг, уложенный под стеночкой. – Наследие одного очень оригинального Мира, один из двух созданных там экземпляров. Этот наши оперативники выдернули к нам сюда за полчаса до того, как второй грохнул.
И чего, мир таки разнесло?
Не совсем. Физический континуум не пострадал совершенно, даже дырами не пошел, так что формально своего назначения оружие не выполнило. Но вот жизни в этом Мире предстоит заново зарождаться – естественно, после того, как устаканится бурление всех сфер, пройдет заново процесс терраформинга, ну и… – Эл выразительно умолк.
Подойдет. Как стрелять?
Никто не знает. Полагаю, нужен, специфический вариант мозгового развития – по крайней мере, я слыхал, что те ребята общались телепатически и большинство их устройств тоже управлялось мозговыми волнами.
А если просто пнуть? Поджечь? Использовать взрывной шнур или, скажем, капсюль–детонатор номер восемь русского фасона?
Не пинал его только ленивый, а остальное на досуге попробуйте. Думаю, от этого он надежно застрахован. Разве что мистер Микки случайно попадет в мозговой резонанс.
Ага, ты тоже заметил, что с ним что–то не так?
Ну, это вполне очевидный факт. Думаю, в его родословной не обошлось без иномировых гостей. Ничего удивительного в этом нет, по чужим мирам зачастую шляются личности увлекающиеся, просто как правило генотип пришельца подавляется генотипом резидента, а тут что–то такое живучее попалось… один случай на миллиард, но тоже бывает.
То есть вы с ним родственники?
Мы – нет, у нас же Устои, они и на эту сферу простираются. Я говорил именно о пришельцах из других Миров. Они–то зачастую вообще ничем не стеснены.
Их, стало быть, вы тоже не ловите?
Нет, конечно. У нас нет инструментария, чтобы оценивать праведность поведения иных видов. Только встроенный и только на своих, вот с ним и работаем.
Тяжеленный топор крепко оттягивал руки, так что я его передал Элу и огляделся в последней отчаянной надежде обнаружить в уголке чудом незамеченный ручной пулемет. Дудки. Доберусь до этих ворюг – объясню, что, в отличии от «не убий», обыкновение делиться нашей человеческой природе не чуждо и должно соблюдаться, а которые будут жадничать – тем это выйдет крутым боком. Даже патронов никаких не оставили – а меж тем сложно заподозрить нашу компанию в чрезмерной ими нагруженности. Надо в рюкзак миков заглянуть, но надежда на лучшее среди наших добрых лиц как–то не приживается. А вот интересно, маг–трансмутер может изготовлять патроны из чего попало? Не забыть бы спросить, как доберемся хоть до одного. Минералы минералами, но вот сейчас, к примеру, ими хоть обложись – счастья ни на грош.
Что–то как–то не везет нам сегодня, Эл.
Не соглашусь. Кругом такие дела – а мы живы и здоровы!
Думаешь, надолго?
Думаю, уже гораздо дольше, чем могло бы повернуться. Стоит ли жадничать, а тем более загадывать и еще мотать себе нервы?
А оптимизм – это у вас часть Устоев?
Нет, рабочая специфика. Поверьте, невозможно заниматься безнадежным делом, не научившись получать удовольствие от каждого шага.
Так–таки и безнадежным?
О да. Всякое дело, имеющее целью пресечение чего–либо, а не созидание – по сути безнадежно, безрадостно, бессмысленно и в бессрочной перспективе обречено на провал, это без вариантов. Удовольствие приходится получать не от достижения чего–либо, а от самого процесса. С опытом это входит в привычку.
Спасибо, обойдусь.Считайте меня консерватором. Нам, брутальным перцам, не пристало наслаждаться тем фактом, что удалось проснуться. То ли дело – когда удается что–нибудь стибрить или нажраться в сопли.
Похоже, здесь мы все–таки ничего подходящего не найдем.
Целее будете. Внешние агрессоры еще то ли появятся, то ли нет, а своя публика Вам досталась нервная.
Аминь. Но если по пути найдешь автомат–другой, не забудь прихватить.
Договорились. Правда, я расчитываю вернуться с решением, которое избавит…
Эл, прекрати меня бесить. Принеси пушку побольше, и патронов к ней вагончик. Мне для акклиматизации очень надо поубивать какой–нибудь местной, как ты говоришь, шушеры.
Хорошо, хотя для этих целей рекомендую переучиваться на меч. Надежнее, лучше контролируется, не требует боеприпасов, держит зачарование на нужное свойство… извините, меня заносит, когда я желаю добра.
Да тебя постоянно заносит, хоть пробку не вынимай.
Вот такой я доброжелательный.
Мы поволоклись обратно. То есть поволокся я – Эл топал впереди бодро и чуть ли не вприпрыжку. Чтобы унять его прыть, я напомнил мстительно:
А чего делать с тем парнем, что лежит при входе?
Отнесу его в подвалы, там есть помещение, где тела хранятся в саркофагах в ожидании погребения или другого исхода.
Какого, например, другого исхода?
Вот на эту тему я определенно не уполномочен разговаривать, если учесть, что и сам в нее не посвящен. Многие знания – тяжелая ноша, так что передавать их стараются тем, у кого хребет не треснет ее нести.
То есть с телом могут что–то сделать, а ты и не знаешь – что?
Ага. Предупреждая Ваш вопрос – да, мне абсолютно все равно. Будь моя воля, я бы постарался помочь товарищу выжить, но теперь он мертв, и ни ему и никому больше нет дела до его тела, которое никогда больше не будет шевелить его руками, говорить его голосом, делать его дело. Испепелят ли его в кремирующем огне или используют иначе – разницы нет, мы тут не верим ни в какую загробную жизнь и посмертное существование, которое можно омрачить ненадлежащим обращением с останками.
Да ты, брат, совсем не сентиментальный.
Я лишен предрассудков, наросших в вашем Мире на буйной ниве религиозного фанатизма и с тех пор перешедших в бездумную, не подвергаемую критике традицию.
Да причем тут религиозный фанатизм? Ты этого парня знал? Он что – не заслужил уважения?
Уважения? Он пользовался общим уважением при жизни. Что ему это уважение теперь, и какое отношение к уважению имеет утилизация мертвого тела? Он был хорошим Хранителем, и чего не заслужил – так это того, чтобы быть убитым. Но на это кое–кому не хватило… уважения. Надеюсь, Вы извините, что я не поддерживаю идею махать после драки кулаками, обходясь с мертвым телом с деликатностью, в которой было отказано живому.
Похоже, его таки проняло, аж шерсть на загривке вздыбилась. Правда, с неожиданной стороны раздражения чужой позицией – зато сразу стал мне намного ближе, роднее и даже, пожалуй, понятнее. Сам постоянно страдаю от необходимости нянчиться с личностями, во главу угла ставящими свое конституционное право быть слабаками и идиотами.
Ладно, остынь, нигилист. Я и сам склонен понимать уважение как несение возмездия во имя Луны. Давай, досказывай, чего еще нам тут полезно знать, и чего полезно не знать совсем.
Чтобы вы туда сразу полезли?
Как угадал? Кто–то проболтался?
Проявил смекалку. Там, на реке, интересовались возможностью помыться и добротно почиститься – это вон туда, там наши местные термы. Не удивляйтесь, что они весьма качественно обустроены на фоне общей аскетичности Цитадели – водные процедуры очень важны для представителей многих наших видов.
Культ чистоты?
Мистер Мейсон, мне начинает казаться, что Вы надо мной насмехаетесь. Мы не склонны ни к каким культам. Просто у нас зачастую бывает необходимость быстро и качественно отдохнуть и набраться сил – для этого есть специальные релаксационные техники, которые лучше всего проводить в воде.
Как же, как же, знаю такое слово. Охотно поучусь, мне пригодится. Покосился в указанном направлении – за длинным коридором разглядел вделанный прямо в каменный пол резервуар емкостью… Надо как–то отучиться мерять каждый встречный водоем на девкоизмещение. Не, ну а что? Недореализованная детская фантазия. Пока нормальные люди избавлялись от этих комплексов путем опробования, я ползал на пузе по обширным латиноамериканским пажитям с ножом в зубах. А когда наконец дозрел до того, чтобы позволить себе цивильный быт – видимо, образ этого ножа в зубах так и закрепился, ибо бассейны мигом пустеют от девиц по мере моего приближения.
Это кстати, по крайней мере есть куда Айрин сплавить, чтобы на мозоли не жала. А переодеться есть во что? Вот хотя бы в такое, как у тебя, рубище. Хорошо бы и сапоги, а том мои чего–то совсем…
Они правда совсем – швы полопались, подошвы потрескались, наступать боязно. Хрен бы с тем, что жалко – но вдруг случится в леса выходить? Босиком я бы и в самый невинный среднеполосный лесок ни за какие коврижки не сунулся.
Там же за термами есть ряд хозяйственных помещений. Насчет размеров не уверен, но время у вас есть – можете заняться подгонкой.
Эл обрел вид весьма целеустремленный и даже, сказал бы я, несколько насупленный. Ну и ладушки, именно этого я от него постоянно желал в те моменты, когда он нагло лучился неуместной жизнерадостностью. Так что не стал его задерживать, когда он бодро протрусил мимо кают–кампании. И сам следом не пошел – не то придется еще помогать кантовать ту тушу, а так и грыжу нажить недолго. Только изъял топор, пока не потерялся.
Все прячьтесь – Мейсону не досталось пулемета, – торжественно отметил мое возвращение Мик. – Он в таких случаях ужасно нервничает.
Что характерно, свой брикет он так и не одолел – приличный кусок еще лежал на столе, а фон развалился с опорой на стену, поглаживая вспученное брюхо. Это обнадеживает. Проблему хлеба решили, остается назначить ответственного за зрелища на этих каникулах.
Приняли решение переоборудовать тебя в рукопашного пехотинца. Вот нашли топор, чтоб уравнять шансы с мумбой.
Положи где–нибудь, чтоб на виду был, – фон расслабленно отмахнулся. – Я, походу, зря не поверил, что оно разбухает… еще как! Этого кирпичика, я так полагаю, нам на четверых с запасом хватило бы пообедать. Очень удобный фасон, будем уходить – напомните мешок набить… у них еще много, а нам там пригодится.
Вот, кстати, мешок. Я подобрал его рюкзак, вынул биту и мачете и заглянул внутрь. Фонарь. Это дело хорошее. Большая пластиковая бутыль с… отбеливателем?… Вот так всегда, что было, то и ухватил. Книга, заложенная линейкой. Воннегут, «Колыбель для кошки». Нет худа без добра – будет чем в Чарли метнуть, когда вконец задостанет вопросами. Читай, мол, там про все написано, на пару дней это его озадачит. Полуржавый герберовский мультитул, который я помню с малых лет, а он все никак не сломается. Рация. Одна штука. Гений, блин. Ручная соковыжималка. Парочка компакт–дисков в бумажных конвертах, без каких бы то ни было пометок. Если заточить по ободку, можно попробовать кидаться. Россыпь пивных пробок – надеюсь, он их не ссыпал сюда впопыхах, а собирал много лет и попросту забыл вытряхнуть. Вот так всегда – ни патронов, ни гранат, ни журнала с голыми тетками, даже спичек не прихватил. Кто и куда так собирается?…
А я тебе сто раз советовал – держи наготове рюкзак со всяким полезным, чтоб его можно было быстро схватить при нужде, – с вызовом откомментировал мое сопение Мик и гулко рыгнул. – Фу, блин, не налетайте так на эту штуку, ешьте маленькими ломтиками.
Да есть у меня аварийный наборчик от Смита и Вессона, кто–то подарил… такой оранжевый чемоданчик, помнишь? Там еще такой револьвер, что Эл обзавидуется, одеяла всякие, зажигалки, ажно свисток.
И где ты его держишь?
Кабы знать.
Так и думал. Вообще, Мейсон, чем ты думал, когда в эту дыру укувыркивался? Можно не показывать, Чаки испугается, ты устно подтверди мою догадку.
Я ничем не думал. Мне еще в юном возрасте запретили это дело, как потенциально опасное. Так что все на рефлексах – если кто–то убегает, ты его лучше сразу догони, а то потом при нужде искать задолбаешься. Ну а ты, Чарли, чего не усидел? Эти ребята как пить дать вне твоей юрисдикции.
Так я ж знать не знал, что вот так можно – сунуться посмотреть и оказаться невесть где, среди болот, чудовищ и маньяков! Уж конечно бы не полез, кабы знал!
Ну вот теперь будешь знать, и можно считать, что в этом предприятии ты уже обрел прибыль в виде жизненного опыта.
Я в азартные игры не играю и случайная прибыль мне не нужна.
Ничуть не сомневаюсь. За такое отступление от Пути Сержанта так звезданут по шапке – значок вмиг отвалится.
А в виде опыта, поди, и даром не возьмешь?
У тебя не возьму, даже если приплатить пообещаешь. Опыт с твоей подачи обычно обходится мне слишком болезненно. Помнишь, как в детстве ты меня учил от хулиганов защищаться? Меня отродясь ни один хулиган так не лупил!
Это и правда и неправда. Неправда – потому, что я ему показал–то всего один прием, что определенно нельзя считать луплением. Правда – поскольку ни один хулиган и правда отродясь не брал Чарли на уде–хисиги в лучших традициях форта Брагг. Мы вообще росли в районе, политкорректном по лучшим калифорнийским стандартам – мне за то, что канадец, доставалось гораздо больше, чем ему за то, что черный. Ну, до тех пор доставалось, пока я не провел первые каникулы у отца, в ту пору военного советника в Никарагуа, в полевом лагере, где натаскивали контрас. Это было лето, радикально изменившее мои взгляды на мир и мою позицию в нем. С тех самых пор я для подавляющего большинства неотмороженных цивилов вошел в статус «валим–ка от него», к худу ли это или к добру. Вот и Барнету пытался что–то такое делегировать, но он не вдохновился.
Хозяин – барин. Отдыхай, Чарли. Если Эл прав, то тебе предоставляется возможность проявить себя с лучшей стороны – сидеть и ничего не делать.
Ай, Мейсон, ты мне будешь рассказывать? Помнишь, как вы двое приперлись на мой день рождения, где мне всего–то надо было делать, что улыбаться и получать подарки?
А чего, хорошо повеселились, я по обыкновению познакомился с наемной девочкой, разливавшей напитки (двойная удача!), а Мик ухитрился понравиться сонму сестричек мамы Барнет, потому что горячо поддержал беседу о нынешнем неудобоваримом поколении пепси. Кончилось, как всегда, беготней и пожаром, зато обошлось без стрельбы, ибо я на такие мероприятия принципиально не беру оружия, и почти без драки. А как и зачем Чарли оказался на крыше, откуда его под дружные матюги снимала пожарная команда, я вообще упустил. Убежавшую свинью так и не поймали, серебряные ложечки так и не нашли, а рояля, который по всем прикидкам ждала скорбная участь, на вечеринке не оказалось. Ничего страшного – зачастую и хуже кончается. Почему нас больше не приглашали – тайна велика есть. Возможно, потому, что мы частенько в отъезде, в том числе и в эту знаменательную дату. Может, это семейство чернокожих шовинистов принципиально склонно вешать всех собак на таких, как мы, настоящих викингов. А может, подарок не понравился – хотя на Укаяли почитается замечательным, и пройдохи хибаро содрали с меня за эту чудесную сушеную голову белого человека целых двенадцать сухпаев. Так всегда, ты к людям как к родным, с уважением к их угнетенным корням, а они ни черта не ценят.
А если все–таки что–то случится, мы тут сможем обороняться? – напомнила о себе Айрин. – Или там отступить куда?
Разве что выйти и погулять между крепостью и вардами. Правда, там птеродактили, но Эл божился, что никого крупнее Чарли они не сожрут.
Эй–эй!
Расслабься, Чарли, мы от них можем этой самой пакетной жратвой откидываться. Будут сыты – и на тебя не позарятся. Выход из крепости вроде один, но Мик уже пробил одну дырку в стене, и я почти уверен, что ему понравилось и дальше будет круче.
Надо же топор опробовать, – согласился Мик. – Эак. Извините. Сегодня уже не буду, у меня, как внезапно выяснилось, деликатный пищеварительный тракт. А вот завтра, как оно урегулируется, непременно пойду дрова заготавливать.
Эл указал на местную баню. Это там, по коридору налево, и направо–вниз – видно будет. Больше радоваться нечему, хотя этот волосатый ухитряется.
Ну, он прав, рыдать пока не приходится. Лично я при упоминании слова «Ад» заложился на гораздо более серьезные обстоятельства.
Именно в расчете на них ты прихватил отбеливатель?
Мейсон, я не виноват, если ты держишь в бутылках от отбеливателя отбеливатель. Я думал, там чего–нибудь такое, типа спирта или гексогена.
Кстати, да, это было бы разумно. Я не побрезговал открутить колпачок. Нет, на спирт это похоже менее всего. А больше всего таки на отбеливатель. Как назло, нам тут и отбелить особо нечего – разве что остатки рубашки Чарли, если не ошибаюсь, она еще вчера… или сегодня? Совсем собьешься без фиксированной смены дня и ночи… сияла снежной гладью. Пустил бы в обменный фонд, да меняться здесь не с кем, а кроме того сложно поверить, что чистый белый цвет на адских просторах так уж востребован.
В размышлениях я отщипнул кусочек от недоеденного брикета. На вкус оказалось похоже на лежалый шоколад, которого премного довелось нажрать в походах. Прожевалось легко, воспрявший желудок немедленно потребовал добавки, но поданный самоотверженным фоном пример даром не пропал – желудку было указано на его место. Никогда не поздно добавить, а вот тяжесть в брюхе нам нынче, когда мы остаемся сами себе бойскауты, вовсе ни к чему.
Пойду исследовать форт. Чтобы иметь представление, если что – куда бежать, где садиться в засаду, а где и растяжку приспособить. Кто со мной?
Я, но мысленно, – Мик с кряхтением охлопал свое брюхо. – Если по пути найдешь аптечку, прихвати мне фестальчику. Бывает, оказывается, необоримый враг. Имя ему – нет, Чаки, не еда, а жадность. Еще я бы прилечь не отказался.
Поди вон поплавай. Эл от всех хворей рекомендовал.
Эл любые хвори отпугнет одной своей занудностью. Я склонен отлежаться на правах раненого в живот, – фон ногой подтянул к себе одну табуретку, рукой – другую и, тяжело покряхтывая, на них умостился в позе, близкой к горизонтали. – Не беспокоить, если только пиво не найдете.
Ни Айрин, ни Чарли не выразили желания меня сопровождать. Не скажу, что огорчился. Так и пошел – сам–один, фривольно почесывая зудящее от ошметков засохшей грязи тело, аккуратно огибая острые углы и заглядывая в дверные проемы, на всякий случай подчеркнуто медленно, чтобы не повздорить невзначай с очередной мембраной.
Окнами они тут пренебрегали со всей очевидностью, вероятно, в силу технической необходимости, раз уж от религиозного фанатизма истово открещиваются. Даже бойниц не было, что косвенно подтверждает безоговорочную крутость Хранителей, которые не почесались заточить здание под оборону. Комнаты с некой периодичностью попадались по обе руки. В одной обнаружилось что–то типа сильно покрушенной лаборатории, усыпанной обломками битой посуды. В другой случился ряд разновысоких цилиндров окраса радужного, а назначения непонятного – не гудели, не шевелились, были подвергнуты при штурме обстрелу (куча гильз у входа в комнату), но, кажется, от него не пострадали и даже следы пуль нашлись только на стенах комнаты, в местах, куда пришелся рикошет. Может, инкубаторы, а может, их цитадельский цверг натащил сюда местного базальта и собирался вытесать из него эпичные статуи. Не думать. Не думать. Инструктор запретил.
На определенном этапе путешествия я набрел на площадку, с которой один коридор уводил круто вниз, а второй так же круто вверх. Вниз Эл просил не ходить. Не будем огорчать парня… по крайней мере пока он официально не убыл. Так что полез вверх. Не так чтобы тут была явная лестница, но в полу коридора обнаружились глубокие насечки, дающие хорошее сцепление. Перил по стенам не сделали, и вообще Эл верно подметил, обозвав общие принципы здешнего строительства аскетичными. Если не считать этих непонятных цилиндров, абсолютно ничего лишнего. Как он там говорил – «Цитадель не для удобства, а для безопасности». Справедливенько.
На втором – или каком? Что за чертова дыра, ни тебе дни считать, ни этажи… на каком я был–то? То ли первом, то ли, учитывая его высоту над землей, полуторном, – этаже сразу сыскалась мечта прожрушного фон Хендмана – спальные помещения, несколько небольших симметричных комнат с высокими тюфяками прямо на полу. Это уже намного круче, чем те тонкие туристические пенки, на которых обычно приходится дрыхнуть в походе. На каждом тюфяке нашлось аккуратно сложенное одеяло, и этим меблировка была завершена. Не то чтобы я ожидал найти хоть одну плазменную панель во всю стену, с набором кабельных каналов (лень свои заводить, так могли бы воровать у нас. Какие проблемы – все так делают), но, может, хоть лампочки для чтения… ах да, тут лампочки ни к чему, тут никогда не темно, в пику известной мне физике. Откуда, интересно, берется умеренная освещенность в помещении, где ни одного окна, ни одной лампы, а в единственном дверном проеме торчит во весь рост недоумевающий посетитель, не отбрасывая даже тени?
Нашелся и заклинательный чертог, а в нем знакомое уже портальное явление – ровный эллипс без рамы, застывший зернистой поверхностью с непонятной картинкой. Комната сильно пострадала от нескольких зарядов С–4, полдюжины этажерок, некогда стоявших вдоль стен, теперь в прихотливом порядке валялись на полу. Несколько монументальных сооружений уцелели… или выглядели уцелевшими? Небольшая округлая напольная панель, исчерченная неведомыми закорючками. Сложная конструкция из вложенных друг в друга металлических ободов – пустого места в ней было намного больше, чем чего бы то ни было еще, так что взрывная волна не сумела причинить ей существенного вреда. А это вот выглядит как тот телефон, что Эл собирал на берегу реки, вполне вероятно, он же сложил и этот. Заброшен в уголок, очевидно в сердцах. Кровью все действительно уделано, как в дешевом ужаснике. Резкий какой у Хранителей Мастер Боя. Или просто встал не с той ноги, а тут глянь – прутся местные Вайперы. С кем не случается.
Нашлась еще одна комнатка, которую я, подумав, посчитал за кабинет здешнего CEO, потому что в ней имелось одно большое сидение у дальней стенки и несколько сидений поменьше вдоль остальных стен. Даже присел на это большое, в целях проникновения духом местного руководства. Ничего так, только без спинки не расслабишься, а заднице на жестком неудобно. Пошарил вокруг. Ни заначенной бутылки, ни секретной кнопки, по нажатию на которую из одной стены выезжает минибар, из другой сексодром, а с потолка спускается шест со стриптизершей. Как–то несерьезно тут относятся к начальственному авторитету. Всех подвергнуть упреку, как отыщутся.
Кстати, пока суть да дело, да размышления на почетном месте – накатила одуряющая волна сытости. Это с кусочка–то с ноготь размером? Ай да концентраты у них тут. Вот чего воровать надо, а не секреты исчезнувших цивилизаций.
Дальше снова случился подъем, выведший в чердачное помещение – большущее, без перегородок, занимающее всю площадь здания, с условно невысокими потолками (Элу придется пригибать голову) и наконец–то с окошками – горизонтальными прорезями в стенах от силы в десять дюймов высотой, так что не протиснешься, даже чтобы посмотреть вниз. Зато дают какой ни на есть обзор на двор Цитадели и ее вынесенные ворота. Если кто–нибудь через них попрется… мне будет очень обидно, потому как дистанции дотуда футов так двести, и пистолетом фронт не очень–то прикроешь, в то время как поставленный тут пулемет в аккурат заткнул бы весь опасный сектор. Меблировку мансарды составляло множество коробок, ящиков, бочек и прочих контейнеров, на первый взгляд беспорядочно раскиданых по всей площади. Вот в них можно будет с интересом покопаться, опять же когда над душой перестанет маячить комендант. Я, правда, с вещами разговаривать не умею и ничего, кроме размера обуви, по найденному ботинку прикинуть не способен, но вдруг чего полезное сюда запихали? Того же оружия одну–другую штучку, можно в разобранном виде. Я не гордый, я и соберу, и починю. Очень уж неловко мне пред грозным ликом Ада с мало что не игрушечным пистолетиком.
Ну и наконец вот он, последний подъем – и я, пихнув наконец–то встреченную дверь, вывалился на плоскую крышу оплота Хранителей. Пусто – вот верное слово. Ни антенн, ни выходов воздуховодных шахт, ни технических надстроек, кроме той единственной, из которой я появился. Печных труб и то понатыкать не догадались – не иначе, Мик все–таки ошибся в своем предположении и нету тут Санта–Клауса. Или он есть, но тоже какая–нибудь неприятная скотина, и в гости видеть его не желают. Бордюр небольшой, по колено, по контуру крыши был, а вот водостоков не было, из чего можно сделать вывод, что дождей тут опасаться не приходится. В целом же – хорошо, спокойно, можно было бы с комфортом загорать, кабы было солнце и шезлонги, или играть в футбол, буде набрались бы команды и не было западло падать от мощного бортового удара за парапет. Подошел к краю, поглядел через бордюр вниз. Футов, поди, семьдесят наберется. И никаких тебе внизу батутов, никакой встречной делегации с цветами и иными поздравлениями.
Поскольку обход положено как–то знаково заканчивать, а отчет писать тут оказалось некому, нечем и не на чем, я набрал, сколько влезло, тутошнего озонистого воздуха в легкие и выдал в пространство сакральное:
Эгегей! Вашу мать!!
Далеко внизу немедленно образовался выступивший из–под навесных конструкций Эл.
Какие–то проблемы, мистер Мейсон?
Надо подумать. Вроде никаких, если не считать, что от вопля в обозримых пределах за стенами Цитадели взмыл очередной птеродактиль, заполошно суча крылами. Но, полагаю, наш заботливый Хранитель не о его проблемах спрашивал.
Эл, там наш отважный Мик обожрался.
Это ничего, это пройдет, когда питательные вещества усвоятся организмом, а каловые массы его покинут.
Не, ты не понял. Он не поел, он обожрался. Я вот отщипнул кусочек, и чувствую себя сытым, а он, поди, две трети брикета ухомячил.
Эл нервно всплеснул лапами и метнулся в здание. Ишь ты, добродетельный какой. Как бы не посадил нас на жесткий паек, чтобы не было эксцессов. Но про каловые массы мощно задвинул, никогда бы не подумал, что про это дело можно вот так прилично, хоть при детях. Как бы так научиться? А то меня как–то оштрафовали за злостное нарушение нравственности, пока объяснял случайному встречному, где булочная.
Аварийных спусков с крыши не обнаружилось. Технически, если вдруг будет очень надо, можно каким–нибудь кустарным крюком закрепить за бордюр веревку и спуститься по ней – не так уж и высоко. А вот откуда и здесь тоже гильзы? Если бы я заходил со стороны ворот, а последний узел сопротивления был там, у портала – зачем бы я залезал на крышу и еще стрелял? В кого, если все уже ушли? Похоже, что помимо пехоты снизу была еще вторая группа – воздушный десант, сбросившийся прямо сюда и проникший в помещение через чердак. Опять напрашивается мысль о вертолете, хорошей такой боевой птичке с бортовым вооружением… не с птерозавров же они высаживались, в самом деле. Интересно, а может ли круг вардов быть преодолен набравшим известную высоту вертолетом? Эл упоминал, что варды надежно защищают от всякой нечисти, а нечисть бывает и летающей, так что я машинально посчитал генерируемое ими поле куполообразным, замкнутым со всех сторон, включая, возможно, и подземные подступы от коварных цвергов и мумб. Но, впрочем, проще его спросить напрямую.
Обратный путь был омрачен встречей на первом этаже с фоном, причем с самой его ужасной версией – поспешающей. Я вовремя шарахнулся в сторону и потому не оказался размазан по стене, а Мик что–то неразборчивое каркнул и устремился с разводящей лестничной площадки прямо вниз, терзая на ходу пряжку ремня.
Там у нас туалет, – пояснил Эл, появившийся следом за стремительным жруном, – Это к общему сведению. Пришлось его немножко стимулировать, чтобы съеденное усвоилось быстрее и, главное, не разорвало ничего внутри. Как вернется, предупредите его, что объем поглощенных им калорий чудовищен, даже несмотря на то, что большая часть принятого продукта сейчас из него выйдет недоусвоенная. Так что лучше для него будет предаться физическим упражнениям, чтобы их сжечь – ваши организмы хрупки и могут неадекватно отреагировать на подобную бомбардировку.
Нафига ж такие порции делаете?
У нас запросы несколько иные. Но даже мы не едим по целому брикету! Откусил кусочек, и держишь под языком, пока не растворится. Собственно, такой брикет берет с собой патрульный и по тому, как он расходуется, определяет, пора ли возвращаться на базу. Иных способов отсчета времени… придумать, конечно, можно, но зачем?
В самом деле. Вот откуда растут ноги выражения «пока все не съешь, из–за стола не выйдешь». Только тут, в Отстойнике, где все работают за совесть и Устои, применима столь неявная и гуманная шкала оценки трудозатрат, как скорость пожирания пайка.
Ну, а если у вас нет больше вопросов, то я пойду, – Эл кивнул на выход. – Чем быстрее обернусь, тем лучше для всех нас.
Да вот один вопрос нарисовался, пока осматривал дачу. Скажи–ка, Эл, могли наши недоброжелатели перелететь через барьер, созданный вардами, по воздуху?
Ваш вид не умеет летать, мистер Мейсон. По–моему, даже мистер Чарльз об этом догадывается.
Ты не застревай в эпохе тромбонов, Эл. У нас есть вертолеты, самолеты, ракеты всякие, катапульты–требушеты… продолжать?
Эл омрачился ликом.
Мне известны вертолеты, мистер Мейсон. Я бы сказал, что эта мысль многое может объяснить… но, насколько мне известно, Врат такого размера, чтобы пропустили вертолет, просто не бывает. Они ведь тоже функционируют по определенным законам.
Я–то этих законов не знаю и знать не хочу. Ты скажи, можно на вертолете перелететь через варды? Теоретически?
Можно.
А почему тогда летучая гнусь не перелетает?
Так варды – они не только лупят при контакте, они еще и настроены на излучение, чтобы известная гнусь к ним не могла приближаться. Вернее сказать, это и есть их первичная функция, а ударные свойства – дополнительные.
А ты можешь их так подрегулировать, чтобы не могла приблизиться вообще никакая гнусь? Включая человеков, если им вдруг захочется вернуться.
Я – не могу, я этот… ламер я. А технически, наверное, это осуществимо, но в таком случае вы, как находящиеся внутри, огребете больше всех – и я боюсь даже предсказывать, чем это может закончиться.
Да уж. Гонимый отовсюду Мик с горя и от нервов сожрет уже не один, а пяток брикетов, и все уцелевшие Хранители будут заняты исключительно отчисткой Цитадели от следов его диверсии.
Ну, что еще сказать… ладно, Эл, удачи тебе. Возвращайся поскорее, чтобы мы не успели заскучать и что–нибудь испортить.
Вы шустрые, – с неуверенностью посетовал Эл, махнул рукой и был таков. То есть просто взял и испарился у меня из–под носа. Не мог уйти нормально, ножками, пижон. Так бы я проводил взглядом его фигуру, исчезающую в тумане, да и припустился со зловещим хихиканием срывать печати с подвальных помещений. А тут – неловко как–то, то ли ушел, то ли в засаде затаился.
В былой нашей кают–компании не осталось никого и ничего, кроме ружья, топора, рюкзака и мутной взвеси в аквариуме. Ах нет, вот остались еще револьверы Эла, у него слово с делом не расходится. Вытащил один на поиграться. По–моему, большинство новомодных штурмовых карабинов в пластиковой фурнитуре весит меньше. Зато рукоятью гвозди забивать можно, а также скот разной степени рогатости. Ну что ж, пригодится на местном безрыбье в качестве целевой винтовки, можно даже отнести и положить у чердачных бойниц, хотя мысль о вертолете существенно поколебала мою уверенность в том, что мансарда – такая уж замечательная оборонительная позиция. Есть еще вариант выйти во двор и пристреляться. Чреват он тем, что начав пристреливаться – я немедленно потрачу все патроны, тут–то неприятные гости и нагрянут. Нехай все тут и лежит – не очень разумно, но таскать все это богатство с места на место еще глупее. Комнатка ничуть не хуже любой другой – достаточно далека от входа, чтобы вторженцы успели ее быстро блокировать, и легко достижима, если знать, куда идешь.Еще и под силовым замком от стремительных шмыгателей.
Пошел озираться дальше, на сей раз под уклон – в сторону терм.
Нашел Айрин в виде пикантном, но к рассмотрению неудобном – погруженной по самую шею в местное джакузи, бурным своим пузырением нарушающее все визуальные чаяния. Эл опять не соврал (вот гад, мне рядом с ним стыдно находиться) – бани устроены были очень даже капитально, не сказать бы роскошно. Длиннющий зал содержал добрую дюжину вырубленных в каменном полу бассейнов. Бурлил на грани кипения, извергая могучие облака пара, крайний слева, соседний с ним тоже паровал, но как–то поскромнее, и так далее по убывающей – крайнего справа я с места не разглядел, а идти поленился, но по логике в нем должен был содержаться ледок. Айрин облюбовала четвертый слева, и судя по тому, каким багровым оттенком наливалось ее лицо, температура в нем была в аккурат на грани человеческих возможностей.
С легким паром, – пожелал я как умел вежливо.
Брюхо подтяни, – томно потребовала нимфа, одарив меня усталым взором исподлобья.
Какое брюхо? Это? Это она называет брюхом? После того, как видела обожратого фон Хендмана?
Это принесет ощутимую пользу?
Айрин ненадолго призадумалась.
Нет. Но все равно подтяни.
Все–то меня учат. Причем именно тому, что ничего не даст, «но все равно». Тому, что в жизни пригождается, приходится панически учиться самому, в последний момент, и хорошо если найдется руководство или самоучитель.
В порядке подтягивания брюха я демонстративно его почесал и направился через зал к следующему дверному проему. А Чарли, стало быть, тут нету. Куда делся? Был ли мальчик? Не забрел ли в арсенал? Ушибется же о какую–нибудь оркскую дубину. Хорошо хоть, та катавасия, которая миры крушит, управляется сугубо мозговыми волнами и, стало быть, для него никаким боком не опасна.
За дверью, как и предсказывал Эл, нашлось что–то вроде прачечной, хотя по мне – оборудование тут оказалось посложнее, чем на именитых кокаиновых фабриках. Ну, мы стирать и не нанимались. Прошел подальше, обнаружил немалое количество разложенных стопками одежд здешнего малопонятного фасона. Верхняя часть более всего смахивала на самопальное пончо Рэмбо, на парне габаритов Эла это еще ничего – больше похоже на летнюю одежку древних греков, немногим выше колен, а вот та же Айрин будет там внутри жить, как в палатке. Да фиг с ней… ишь, брюхо подтяни!… захочет – ушьет, а то еще и перекроит, надставит, обвяжет по контуру и украсит брульянтами. Женщина она или где?
Сам я переодеваться не поспешил – надо будет тоже окунуться, смыть все эти болотные пережитки. Зато нашел внушительный моток тесьмы, на разрыв оказавшейся не слабее поясного ремня, и отхватил себе несколько футов – приделаю на правах ремня к винчестеру. А вот мокасины, или, вернее, что–то типа толстенных неопреновых сплавных носков, примерил незамедлительно, выбрав какие поменьше. Велики безнадежно. Надо их оставить в ведомстве фон Хендмана – сапожник из него тот еще, но запугивает так, что хоть что съежится.
Среди прочего обнаружил большой флакон густой жидкости, по запаху напомнившей приснопамятные очистные стебли. Местное мыло? Главное, чтобы никто не выпил. По крайней мере не поделившись. Обмакнул палец, понюхал… обтер о штаны. Нет, пожалуй, самое время бросить пить – по крайней мере мыла, шампуни и прочие полироли.
Флакон и первую попавшуюся курточку я на обратном пути сгрузил рядом с Айрин. Ее, похоже, крепко разморило. Фу ты, я в воду такой температуры и руку–то сунуть не рискну, не говоря уже о прочих органах. Впрочем, по чести сказать, меня и не приглашали.
Вот это уместно, – пробубнила дева, не без труда поведя раскосым взором на подношение. – А штанов что, не положено?
Штаны надлежит заслужить. Как орден. Сама добудешь, если замерзнешь.
Угу. Не беспокойте меня, сделайте милость. Я, кажется, нашла единственное место в этом Отстойнике, в котором приятно находиться.
Что, не надо ни пива, ни музыки, ни этих… спасателей Малибу на горизонте?
Сопение.
Еще пять секунд назад было не надо. Мейсон, ты удивительная ско…
Бабаааааааах!
А хорошо тут строят, грохнуло огого как, а из бассейнов даже вода не плеснула. Ну, почти не плеснула. Кучу барахла Айрин, сложенную на краешке, таки подбросило и уронило в воду, а хозяйку его макнуло с головой. Я поспешно присел, запустил в воду руку и за волосы выудил ее, за что был награжден выплюнутой в мою сторону струйкой воды. Сонное выражение с лица нашей фурии смыло, в глазах объявилась затравленность. Вот так–то лучше, женщине на арене боевых действий гораздо больше приличествует содрогание, чем боевой амок. Хотя, если подумать, тема голых девиц с оружием не зря пользуется широкой популярностью.
Утопишь пистолет – хоть сама не выныривай, – пообещал я вполне честно, притопил выловленную голову обратно, чтобы поскорее выловила искомое, и широким шагом направился исследовать происшествие. По сути, одна мысль на этот счет у меня уже есть. Угадайте с одного раза, вокруг кого все взрывается.
Мика, и впрямь восторженно потирающего руки, я повстречал на площадке. Внешность его не оставляла сомнений в причастности к состоявшемуся теракту. Во–первых, он выглядел слишком довольным. Во–вторых, у него были здорово опалены брови.
Ты хочешь сказать, что с этого их жрательного пенопласта мы начинаем гадить пластитом? – озвучил я первую же догадку, пока он не начал отвираться.
Не–не, по крайней мере я не заметил.
Ну а…
О, это у них очень оригинальная система смывания. Ну или не смывания. В общем, там, куда это самое… куда у нас все уносится… там у них какие–то красивые завихрения по типу северного сияния.
И от контакта с твоим… постой, а почему тогда брови пострадали?
Не, от контакта с моим оно только радостно заискрилось. А брови пострадали, когда я бросил туда спичку.
И зачем ты бросил туда спичку?
Мик задумался.
Знаешь, Мейсон, ты какой–то очень сложный. Как можно ответить на такой вопрос? Существует ли вообще ответ на него?
Наверняка. Вот, например, научная версия: проверял теплопроводность завихрений. Версия оптическая: хотел разглядеть их в свете пламени. Романтическая версия: полагал, что от этого из очка донесутся звуки вальса. Хочешь услышать проктологическую версию?
Нет, спасибо, романтическая меня полностью устраивает. Вальса я за бабахом не расслышал, но не исключено, что он был.
А сортир после такого бала уцелел?
Даже не закоптился… очень уж. Он у них тут каменный, монолитный, я даже и не знаю, чем его можно повредить. Хотя у меня появилась одна идея, построенная главным образом вокруг лазерной пушки.
И это меня еще ругают удивительной скотиной.
Я тебя предупреждаю, вредитель. В каждую пробитую тобой дыру я тебя самого буду запихивать, при нужде – ружейным стволом, так что очень подумай, прежде чем делать.
Чего ты злой какой?
Сортир – исключительно важный элемент жизнеобеспечения. Не зарься на святое. Поди вон с птерозаврами подерись, вдруг оседлать получится.
Убедил. Схожу. Чота я, видать, перебрал с энергетической ценностью.
И пошел, свистя «калинку», в направленье космодрома. Глядишь, и правда оседлает какую птичку, будет на чем атаковать вражеские вертолеты. Как поражающий элемент, за неимением лучшего, придется использовать наглость. Наглости у нас много.
Так, а где же Чарли? Его не привлек взрыв? Или он проявил мудрость и засел где–нибудь в засаде, зацелив твердою рукой единственный вход? Совсем не похоже на него. О, кажется, я знаю, что с ним.
Действительно, именно там я его и нашел – в комнате с сенситивной живописью. Чарли сидел на табуретке, отвесив челюсть и зачарованно покачивая головой из стороны в сторону. Взгляд его плавно скользил по изгибам линии, оплетающей всю стену, и выглядел сержант в кои–то веки абсолютно спокойным и расслабленным. Вот и ладушки. Пускай тут посидит, никем не тревожим и никого не тревожащ. А на завтрак мы его пригласим, когда придет время… или когда на нем проступят следы крайнего истощения.
Ну вот, все нашли свои ниши, и осталось только тянуть время. Ковырять ящики на чердаке мне показалось лень, никакого солнца, чтобы на нем погреться, так и не проглянуло, и никакого пива не поднесли – очевидно, проверяют на аскетичность. Или на креативность сознания – как скоро, мол, начнет устраивать во дворе костры, а вокруг костров пляски. Не на того напали. Я бревно, помните? Так что вышел на баллюстраду, сел на пол, потом и вовсе лег на спину, закинул ноги на покоцанные пулями перила и придал телу аморфные свойства.
Вроде хорошо. И типа при деле – которые будут входить или выходить, непременно наступят, тут–то я с них пароль и спрошу. Если, конечно, сразу насмерть не затопчут, а то тут такие шляются…
Ну ладно, а теперь самое время подумать, как нам строить свое поведение, когда тут все так или иначе разрулится. Совершенно понятно, что о возвращении в калифорнийский домик следует забыть, как о страшном сне. После того, что мы там оставили, включая дохлую образину иномирового фасона и кое–как запечатанный портал в кухне, редкая спецслужба не заинтересуется нашими скромными персонами. Вот кому все может сойти с рук, так это, как ни странно, Айрин – ее имя не фигурирует ни в официальных документах на дом, как мое, ни в протоколах, как Мика. И это очень хорошо, потому что напрашивается идея попросить здешних операторов Врат вывалить нас куда подальше, а брать девицу с собой было бы весьма некстати. Она ж мне плешь проест до самой черепной коробки, когда выяснится, что билеты я попросил до непролазного лесного массива где–нибудь на задворках мироздания, в Латинской ли Америке, где у меня знакомые через каждые несколько миль (не всегда хорошие, но с ними мы договоримся), в Африке ли, где тоже есть некоторые контакты с местными филиалами ЧВК, всегда имеющими вакансию, или хотя бы в той же родной Канаде. Канада, конечно, страна на фоне остальных вариантов донельзя цивильная, но это только если смотреть на карту. А так, практически все мужчины нашего племени жизнь свою сознательную начинали с многонедельных походов по тамошним ельникам. Затеряться там, если есть желание и некоторая практика выживания в лесу, очень даже реально. Но это мы оставим напоследок, а первым приоритетом сохраним что–то более традиционное – такое, где пригодится специализация. В конце концов, я всегда знал, что сдохну в очередном рейде, а также догадывался, что в один прекрасный момент мне придется сделать радикальный выбор между этим правом и возможностью в нерабочее время вести цивильную жизнь. Вот чего не ожидал, так это прямого вмешательства из Ада, ставшего причиной этого выбора.
Эл, кстати, довольно буднично говорил о том, что наши туристы у них тут не такая уж и редкость. Интересно, кто там с нашей стороны контролирует эти потоки или хотя бы владеет секретом порталов? Опереточные колдуны, ведьмы и цыгане, показывающие фокусы на ярмарках? Серьезные ребята в белых халатах, тонких очках и с тщательно пропечатанными кей–картами высшего уровня допуска? Седые благообразные профессора университетов, скрывающие порталы во глубине библиотек? Чак Норрис – не может же он быть таким крутым на ровном месте? Нет–нет, не возводите на меня напраслину. Нет, я НЕ начинаю изыскивать возможность, если что, опять сюда наведаться. Нет, мне тут не нравится… хотя, вы правы, суккуб я еще не видел. Может, если в следующий раз приду весь героический, в ремнях, камуфляже и препоясанный пулеметными лентами – тут–то они и покажутся навстречу с восторженным щебетанием? Знаю, что обычно либо улепетывают огородами, либо забиваются в подвалы, но должен же чем–то Ад отличаться. У них тут, в конце концов, Устои взамен правящих нами Предрассудков.
Еще интересно, во что может вылиться попытка донесения свежепознанной ереси до сведения общественности. Нет, я–то доносить ересь не пойду, мне и незачем, не поверят мне, да и не сказать, чтобы волновало хоть с какой–то стороны. Просто занятно было бы представить, как народ себя поведет. Согласно наблюдениям за малыми группами, которые наблюдения весьма удобно проводить по жизни, подобные выяснения частенько кончаются трагически. Сам бывал в такой ситуации. Идешь, бывало, с небольшим отрядом, держишь связь с оперативным центром, который уверяет тебя, что все хорошо, задача – фигня, а случись чего, ты только мигни – тут же и минометами прикроем, и бригаду поддержки вышлем. Вместо обещанной фигни обнаруживаешь полное безобразие, ввязываешься в недоброе, начинаешь мигать, как обалдевший – а тебе в ответ: «извини, друг, ресурсов нет, мы вообще обещали только чтобы ты не волновался». Такое в душе закипает, что ого. Происходит нехорошее, а ведь повод, по сути, пустячный – ну слегка наимели, делов–то. А тут – несчетные миллионы народов, оказывается, все эти две тысячи лет за нос водят, не будет никакого рая, и ценности–то вовсе не наши, а случись Армагеддон, который, кажется, как раз на ближайшие годы запланирован – Христос в лучшем случае просто не явится возглавлять армии, как обещано, а то еще высунется промеж туч и выскажет все, что у него за эти века наболело. Тут уж, верю, со всей ватиканской братии тиары посшибает – очень уж эти местные ребята убедительны. Некстати пооткровенничал – и вся цивилизация с панталыку сбита, это уметь надо. А сама–то церковь в курсе? Если да, то наверняка как–то подготовилась к возможным потрясениям. Вернется Эл, надо его поспрашивать, не забегали ли на огонек римские папы. Если, конечно, Эл вернется с языком на прежнем месте, а то он нам столько уже секретов выдал, что я бы на месте старших расстрелял его просто для профилактики. Даже если, как тот самый, ничего для себя лично не хотел и просто делился информацией – кто нас знает, насколько мы склонны к превратным толкованиям.
Что бы, интересно, сказала мама на такое мое приключение. Папа–то понятно: задал бы ряд коротких вопросов относительно положения дел и расклада сил, поинтересовался бы у Вселенной, как его угораздило породить такого непроходимого раздолбая, неспособного ни глубокую разведку провести, ни стайку обезьян прижучить. Зато, скажите пожалуйста, все про Атлантиду вызнал и развеял вековечное церковное искажение истины, как будто это поможет бойцов из–под огня вывести. А если уполномоченные камрады из спецслужб захотят его поспрашивать на мой счет, им придется выбираться на пленер, в Гватемалу или где он там сейчас. На контакт же с посторонними инстанциями, какими бы грозными бумажками они ни обклеились, папа идет плохо. И если они будут пытаться склонить его от неуважения к сотрудничеству, он, чего доброго, встанет во все свои шесть футов шесть дюймов, до которых я так и не дорос, задумчиво поправит счастливую свою шляпу Буни, носимую с семьдесят первого года, и объяснит, что это и было сотрудничество, а неуважение вот прямо сейчас начинается. Представляю отлично, ибо однажды присутствовал. Понятия не имею, какие циркуляции в Вашингтоне вызвало выбрасывание троих людей в черном в горную речку, но через месяц отцу объявили официальный выговор, причем объявлявший его генерал ржал до слез, сердечно жал папе руку и оделял подарочными сигарами всех, кто участвовал в поднесении агентов к водной пучине. Да, за папу волноваться не приходится. С мамой хуже, она ни физически, ни морально не защищена, да и в атаку едва ли способна перейти, как наверняка сделает миссис Барнет. Мама у меня человек глубоко гуманитарный – профессор филологии на почетной пенсии – почему, вы думаете, Чарли считает меня авторитетом по части всяких умных слов? Правда, судя по лососю, мама таки добралась до Ньюфаундленда, и ей вполне может достать ума – зря ли столько учили? – не торопиться в обратный путь, навестить свекра, повыигрывать тамошние вязательные конкурсы. А там, глядишь, все и прояснится, по крайней мере доберусь до телефона и объясню ей ситуацию, наврав с три короба. Канву со спасением прекрасной девы можно оставить как есть. Чарли, с одной стороны, можно упомянуть – мама считает его хорошей ролевой моделью, но с другой – он совершенно не умеет врать и, более того, скорее всего будет взят в оборот круче нас всех, поскольку в Колумбию отправляться едва ли согласится.
Ладно, хватит. Это ж невозможно – столько размышлять. Надо бы пристрелить наконец кого–нибудь, или хотя бы комично обругаться.Сколько уже лежу – пора фону вернуться и возмутить спокойствие.
Вот и он – обнаружился сразу, как я снял ноги с перил и уселся, обретя вид на ворота. Большой, взрослый птеродактиль оказался ему, видимо, не по зубам, так что Мик с натугой волок здоровенное, фута два высотой, яйцо. Вот, кстати, тоже вариант – прихватить с собой, продать в какой–нибудь именитый виварий. Написать достойное, не срамящее славного имени сэра Артура, продолжение его опуса – что–нибудь вроде «Перевозвращение в Затерянный Мир». Оторвать на этой ниве Пулитцеровскую премию и гордо вернуться на солнечное калифорнийское побережье под объективами телекамер, потихоньку показывая неприличные жесты всяким агентам. Правда, что писать – не очень понятно: если правду, то премии не видать, не дают ее за жизнеописание субъектов, взрывающих иномировые сральники, а если врать во весь опор, то рано или поздно запутаешься, и будет злонравная Опра тебя валтузить, тыча виноватой рожей в несоответствия.
Искать большую сковородку?
Живодер! – возмутился Мик и сделал попытку прикрыть яйцо своим телом.
Яйцекрад! – не остался я в долгу. – Ты его высиживать, что ли, собираешься?
Собираюсь, а что? Жратвы полный склад, они же не млекопитающие? Высидим, вырастим, выдрессируем и будем летать, как Эл обещал.
Кстати, можно подпихнуть яйцо под Чарли, он же все равно сидит. Родится птичка, сочтет его мамой. Вырастет большая и пусть кто–нибудь по возвращении попробует на нашего сержанта косо глянуть. Дарси так вообще обомлеет, бросит своего прораба с моста Голден Гейт и падет к ногам новоявленного Челленджера.
А ты уверен, что это именно птеродактиль, а не какая–нибудь мумба?
Что было, то и спиздил.
Не успокаивает, но по крайней мере практично.
Мик с легким покряхтыванием, символизирующим вес яйца под центнер, взволокся по лесенке, и я поспешил уступить ему дорогу. Такое наступит на неосторожно разложенные органы – пиши пропало.
В банях есть горячие источники, включая кипучие.
Я уже говорил, что ты живодер?
Да, но даже твоей задницы не хватит, чтобы надежно греть эту конструкцию.
О, ты в этом смысле. А ему точно не нужен воздух? Так–то оно лежало в гнезде на пригорке, дышало, наверное, или за жизнь думало.
Ты спер, ты и судьбу верши. Меня позовешь, когда таки дозреешь до сковородки.
Хоть тащить помоги. А то грохну, не донеся два шага, придется за другим тащиться. Я не экспедиционный грузовик, между прочим.
Кто бы мог подумать. Я подхватил яйцо с острой стороны, насколько смог ее выявить, и вдвоем мы поволокли эту нежданную радость в сторону бань. Зачем? Как Мик там выразился – есть ли вообще ответ на этот вопрос? Начнем с версии продукто–заготовительной…
Айрин уже успела не только выбраться из бассейна и нацепить здешний халатик, но и капитально постираться. Пистолет она выловила, и лежал он в сторонке, укоризненно блестя мокрыми гранями. Варварство какое, могла бы хоть полой вытереть… вот откажется стрелять в нужный момент – тут–то все огорчимся.
Вы совсем сдурели? – ахнула дева, разглядев нашу ношу. – Ну ей же богу, должно ведь быть какое–то… если не разумение, то хоть инстинкт самосохранения, что ли! За этой штукой ведь, чего доброго, взрослый крокодил вломится!
Оно сиротка! – безапелляционно отрезал Мик.
Правда, что ли?
Как говорит наш друг Эл – сделаем. Кстати, Мейсон, а каким образом Эл избежал решительного низвержения, о котором мы так коварно сговаривались?
Как, как. Проебал все мозги и ускользнул, пока мы их вправляли. У него, видать, харизма подавляющая. Плюс четырнадцать или типа того.
Яйцо–сиротку мы, особо не сговаривались, оттащили к кипящему левофланговому бассейну и установили рядом с ним, чтобы обдавало клубами пара. Мне еще подумалось, что даже если свалится в воду – тоже будет хорошо, хотя и поиначе. Мику, наверное, тоже что–то такое пришло в голову, так что он пошарил по карманам, выудил первое, что нашел – пивную открывашку – и подпихнул под яйцо, символически заблокировав его от падения. Не иначе как готовится в отцы года.
Где тут сушиться принято? – поинтересовалась Айрин, косясь на нашего кальциевого питомца без симпатии.
Там машины какие–то, в глубине.
Я посмотрю, – вызвался Мик. – Включить машинку – дело нехитрое.
Стоять! – хором потребовали мы с Айрин, даже не позаботившись за приступом паники удивиться такой синхронности.
Да ладно, чего вы? Я, конечно, не великий электрик или там радист, так настраивать и не лезу. Телевизор–то я включал.
Он взорвался, Мик.
Мейсон, это мелко. У тебя был дешевый телевизор, полагаю даже, что краденый, тем не менее он успел нам показать почти целый сезон Баффи. Ну а стиральную машинку…
Она взорвалась.
А миксер…
Два только моих, – заверила Айрин мрачно. – Вторым убил попугайчика.
Да нахуй вас, зануды. Вас послушать, я в туалет не могу сходить, ничего не взорвав!
Вот чему я в нем завидую, так это умению жить в мире с собой.
Пользуйся старым добрым методом, – посоветовал я Айрин. – Отмотай там ленточки и на ней развешивайся. А без глажки пока придется потерпеть.
Можно покатать по шмоткам Йоргена, – подал обиженный голос Мик и при помощи пальца уточнил, что Йорген – это яйцо.
А если будет девочка?
Мейсон, ты все–таки озабоченный на все полмозга. Это рептилье яйцо. Как ты ухитряешься повсюду нафантазировать себе девочек?
Наглая клевета. Впрочем, не такая уж и наглая, да и клевета, скажем так, не всегда. Я не виноват, что мое ассоциативное мышление порой выкидывает удивительные фортели. В знак протеста я легонько пнул Йоргена под его круглое каменное всё и пошел выбирать себе полоскальню. Та, в которой проявляла силу воли Айрин, не соблазнила никак, следующая показалась более терпимой, но все же не шибко комфортной, если только вы не являетесь получеловеком–полусосиской. В итоге приемлемым был признан бассейн номер семь – комнатной температуры. Айрин спешно припустила на выход, едва я взялся за ремень, словно бы опасалась чем–то травмировать свою и без того нестойкую психику, но до ее комплексов мне уже какое–то время (примерно с рождения) дела не было.
Бултыхнулся в воду. Глубины в бассейне было чуть поболе моего роста, так что пришлось придержаться за края. По ногам потянуло течением – похоже, где–то там внизу памятные еще со школы трубы А и Б, через которые осуществляется водоснабжение. Тут, стало быть, они и занимаются своими релаксационными техниками. Раскинутся, бывало, по четырем углам, потягивая из четырехпинтовых стаканчиков местный мохито, и обсуждают разворот последнего Плей–Эйпа. А потом позовет их труба, когда очередной Ганди начнет крошить на неокрепшие уши человечества разумное, доброе и вечное – лишь осколки от бокальчиков по углам зазвенят. И будет шаркать по опустевшему бассейну единственный хромолапый старикан с метлой, убирая следы этих их посиделок, а под шумок и брошенный по тревоге журнал притыривая.
В воздухе у них, видать, какие–то такие ароматы аццкого цвечения, с которых вставляет буквально на ходу. Или это местная широко разрекламированная магия оказывает на мой сложный и неоптимизированный мозг загадочное воздействие, вызывая к жизни красочные, но совершенно непрошенные образы. А может, воду чем–то таким накачивают, чтобы лучше релаксировалось.
Мик по соседству развил бурную деятельность, судя по увесистому шлепанию то слева, то справа, и мокрому топанию между ними – норовя реализовать принцип контрастного душа, сменяя горячую ванну на холодную и обратно. Вот уж на это смотреть не имею никакого интереса, ибо в конце концов он наверняка ушибется с разбегу о ледяную корку в крайней правой ванне. Так что я набрал воздуху побольше и солдатиком погрузился до дна бассейна, где придержался за шероховатую стенку и завис. Где–то слышал, что чему–то это помогает. Не помню, как говорится, что, не помню где – но шарман.
Если только не вступает в голову уже знакомый по подступам к Цитадели тревожный, чуть ли не панический набат. Даже и не опишешь в деталях – как это, некое эстетически изысканное смешение крепкого удара током, осознания, что на тебя несется грузовик и предэкзаменационного мандража, спрессованного до одного мгновения. Достаточно, чтобы моментально потерять ориентацию, выплюнуть весь запасенный воздух и залить нутро водой. Хорошо хоть, помимо подобных сверхъестественных экзерсисов паниковать я давно разучился, так что, когда скрутившееся тело перепутало все верхи и низы – достало ума не барахтаться, незнамо куда загребая, а повиснуть в воде и позволить ей вытолкнуть тело на поверхность. В груди, в набравших воды легких, закрутилась неудержимая пружина кашля, но по счастью глубины было всего ничего, и голова высунулась над водой раньше, чем разум померк. Далее я механически вывалился на бортик и какое–то время, приходя в себя, весело выкашливал водичку.
Хороший у тебя план, Гендальф, – признал Мик откуда–то из–за плеча. – Поискать тебе спасжилет? Водолазную маску? Заклинание, которое создает вокруг башки воздушный пузырь – его еще в «Спелл компендиуме», кажется, пропечатали?
Ты опять ничего не почувствовал? – прохрипел я кое–как, борясь со спазмами.
Ну, если тебе от этого станет легче – я наверняка что–нибудь да почувствую, если по твоему примеру начну играть в Русалочку. Но на подобный экстрим мне никогда не хватало нервов… трусоват я, потому, собственно, и дерусь все время – из страха, что иначе обидят.
Промеж лопаток пришелся участливый пинок, и очень удачно пришелся – дышать сразу стало легче. Черт побери, если меня регулярно будет так офигачивать, придется поставить этих адских деятелей на бабло в счет пенсионных выплат по инвалидности. Кто как, а я не прихожу в восторг от таких вспышек. Если так уж необходимы какие–нибудь припадки, я согласен на приступы гениальности.
Меж тем, ничего оправдывающего сей приступ или придающего ему образ предвидения в окрестностях не случалось. Не влетал в бани прямо сквозь стену биологический родитель Йоргена, не топотали по коридорам имперские штурмовики и даже Айрин не заглянула ни с каким неудобоваримым откровением. Как факт – хорошо, как тезис – печально.
Надо бы дежурство установить, – поделился я с фоном, единственным, кто попал под раздачу. – На случай всяких вторжений.
Думаешь, надо? – Мик подсмыкнул трусы и аккуратно, насколько это слово применимо к его туше, соскочил в бассейн. – Когда вторгнутся, мы и так заметим, а помешать им вторгнуться все равно нечем.
Скажи уж честно – ты не знаешь, как довести эту необходимость до нашего дивного контингента.
Не знаю, факт. Думаю, ты тоже не очень представляешь. А мы с тобой очень быстро кончимся, если будем раскладывать здешние бескрайние сутки между собой. Особенно ты – жрешь ты, готов признать, мало, а вот дрыхнешь так, что хоть на олимпийские игры.
Виновен. Спать я правда люблю и умею – и в затопленной палатке, и под обстрелом, и во время мозговых штурмов (тут даже особенно, не храпя, не закрывая глаз и даже, по слухам, не забывая подавать язвительные реплики), да и когда вскидываюсь с любимым «да не сплю я, не сплю» – вы мне больше верьте, ага. Когда спать не удается – грустнею жестоко и неудержимо, никому не нравится. И сейчас бы самое время надавить на храпака, с тем, чтобы продрать глаза как раз к триумфальному возвращению Хранителей. Пожалуй, Мик прав. Все равно никак не получается принимать это приключение всерьез, так не будем гоняться и за мелкими частностями, вроде выставления караулов. И если мои припадки паники на что–то такое намекают, то пусть срабатывают поближе к делу. Подобрать ружье – дело недолгое, а заранее нервы мотать – не комильфо.
Собравшись с силами, я наскоро прополоскал свой гардероб в бассейне погорячее. Не сказать, что получилось особо качественно, но слава грязнули меня никогда не уязвляла. Опять же перепачкаюсь, стоит только за ворота высунуться. Главное, чтобы лишних десять фунтов веса не висело на каждой штанине.
Пойду спать. Это там, на этаж выше.
Прекрасный план, в нем весь ты, – бодро поддержал фон. Он скакал, как дельфин, в бассейне, то высовываясь из него по пояс, то погружаясь по горло. То ли пузо таким манером массирует, то ли надеется выслужить кильку.
Ничего не взрывай.
Это я–то?
Да, блядь, именно ты. Очень постарайся. Чарли там, за двумя углами, в комнатке с какой–то гипнотической хренью на стене. Если будешь ходить мимо – присматривай.
Оки. Что еще?
Дежа вю.
Та же фигня. Ты не находишь, Мейсон, что при всех сменах пейзажей жизнь наша чертовски однообразна и часто повторяема?
Аминь. Я покричу, если что–нибудь случится.
Да хоть поплачь, мне–то что.
У всех друзья как друзья, а у меня вот этот.
Штаны из хранительских запасов оказались мне чудовищно велики, а выискивать цвергский размер не хватило терпения. Я кое–как подвязал их обрезком тесьмы, закатал штанины так, чтобы не топтаться на них. Робе размер во вред не пошел – разве что там, где у Эла из нее торчали всевозможные руки, меня она накрыла целиком, как пирамида Хеопса. Ничего, даже уютно. Пистолет можно незаметно извлечь там, внутри. Правда, пока руки наружу высунешь, чтобы прицелиться – дети в школу пойдут. Ну и ладно, воевать в этом я не собираюсь. Я вообще воевать не собираюсь. Да, по сути, я ничего не собираюсь, а там как получится.
Свою мокрую одежду я, чтоб далеко не тащить, развесил тут же на местных машинах. Высохнет – заберу. Себе прихватил только кобуру с пистолетом да нож, благо ножны удалось прицепить на импровизированный пояс. Хотел было взять и запасные магазины, и патроны к ружью – но, сколь ни крутился, а ни одного кармана в хламиде не обнаружил. Это они как–то непрактично шьют, надо бы научить. Либо умеют иначе – тогда самому недурно бы научиться. Обуви так и не справил – как подгонять по ноге местные чуни слоновьего размера, не имею ни малейшего понятия. Ничего, тут полы ровные и даже почему–то чистые, не считая случающихся тут и там россыпей гильз. Видимо, тот хромой с метлой неспроста привидился.
Ты, Мейсон, вылитый Хранитель во всем этом, – одобрил (или наехал?…) Мик, когда я прошествовал мимо него к выходу. – Даже рожей ныне похох на обезьяну больше, чем когда бы то ни было – если, конечно, не считать случаев злоупотребления гашишем.
Я – гашишем?!
Нет, в основном я. Если с дозировкой не угадать, ты становишься охуенно комичным персонажем.
И на том спасибо. Никогда не отказывался быть комичным. Пусть лучше надо мной смеются, чем плачут.
Глаза слипались уже нешуточно, словно с давешним припадком подчистую потратились остатки энергии. Забрел по пути в комнату с аквариумом, подобрал шотган и, по пути привязывая к нему импровизированный ремень, потащился наверх. Будем надеяться, что никаких суровых испытаний в ближайшие восемь–двенадцать часов (а лучше лет) нам не грозит, потому что я в них участвовать отказываюсь, а остальная сборная в неполном составе скорее друг друга перекалечит, нежели добьется позитивных результатов. Так проснешься и узнаешь, что тебя уже продали на мясо местным прожрушным популяциям.
В первой же спальной комнатке, пока ноги не подкосились, я аккуратно примостил винчестер рядом с тюфяком, стволом к ногам, спуском ориентировочно под руку. Вилсон вытряхнул из кобуры и за неимением подушки затолкал под самый тюфяк в районе головы. Вот теперь можно прилечь уже капитально… хорошо так прилечь. Выдохнуть, как тот бобер, смежить веки и попытаться представить себе, как будет выглядеть экранизация наших приключений, если ее удастся поручить не дяде Иззи, а какому–нибудь голливудскому мужичку посерьезнее. Безусловно, мысли мои придется выкромсать как неуместные и никому неинтересные. Добавить по пути всяких драчек, включая затаптывание Большого Рогача, и надрывной музыки в стиле Эннио Морриконе. Чарли будет играть, безусловно, Уэсли Снайпс; Дензел, конечно, по типажу ближе, но Барнет всегда благоговел перед дядьками каратического типа, упрется рогом. Фона соберем при помощи компьютера из Винни Джонса и Билла Голдберга. На роль Айрин возьмем Кэти Фей – ну и что, что разрез глаз и бицепсы не те, не в них счастье… а что актриса она жанра сугубо определенного – так это мы в сценарии приведем к нужному знаменателю, это даже к лучшему, ведь иначе непонятно, зачем тут вообще эта Айрин и чего мы с ней так носимся. Ну, а на мою роль надо пригласить Дольфа Лунгрена, чего он совсем закис в последнее время. Он, конечно, длиннее меня на полмили и блондин, зато тоже никому не нравится – это у нас будет художественная достоверность на грани фантастики. Роль Эла как влитая садится на Николая Валуева, его даже гримировать особо не придется, разве что подучить делать несчастное лицо – возможно, не обойдется без надфиля, но искусство требует жертв. Рассказки Эла тоже вырезать, мы же не хотим кого–нибудь травмировать правдой или хотя бы поводом задуматься. Чертей сделать погрознее, чтоб зрители не начали гадливо морщиться на наш счет, климат – посуше, краски поярче, Йорген не только вовремя вылупится, но и научится петь голосом Джорджа Майкла, а в финальном бою мы, понятное дело, отыщем БФГ–9000 «Кладенец», которая и разровняет все возможные неловкости и недопонятости. Кстати, и место действия можно ненавязчиво перенести в какую–нибудь исторически более достоверную балканскую республику, местное колдунство заменить на бойких абреков с АК, если где какая нестыковка – добавить туда чемодан с наркотой или месть за старого друга, и вот оно, великое чудо синематографа – прокатные сборы.
Спокойной ночи, страна, и очень надеюсь, что разбудит меня уже дружелюбный Хранитель или на крайняк суккуба, а не очередной пинок фон Хендмана.
Глава 4
Это мы на своих на двоих
Не попали в ту страшную сказку.
Время тешит героев своих
Сахарком в инвалидных колясках.
Но не надо трубить в рупора
И посмертно слагать серенады,
Наплевать на Устав и Коран
и на благословенное «надо»…
Михаил Кочетков.
Ну, справедливости ради, это действительно был не пинок. Это была, как я и опасался, очередная вспышка паники, от которой меня подбросило на тюфяке, словно пружиной. Да какой хорошей пружиной – даже ноги успел под себя подвернуть, прежде чем приземлился обратно. Ружье машинально сгреб с пола, краем мозга отметив, что никто его не спер и даже не пытался. Да–да, я все помню… Отстойник, Цитадель, даже Йорген. Что у нас новенького?
Новенький у нас вот этот гул, хотя какой же он новенький? Гул вполне знакомый. Это тот самый вертолет приближается, в существовании которого Эл так трогательно сомневался. Ну хоть раз приступ пришелся в кассу, не дал проспать что–то интересное. И как же мы будем его, вертолет, рассматривать? Окон тут не делают, а если выскочить на открытое место – то и меня, чего доброго, рассмотрят, а там и поприветствуют так, что придется соскребать с окрестных фронтонов и складывать в пакетик. Погодим. Может, они мимо летят, в местный паб, пропустить по стаканчику?
Вытащил из–под тюфяка пистолет, утянул его под безразмерную плащ–палатку, где заткнул за пояс. На выходе из комнаты (успел забуксовать, прежде чем сигануть в дверной проем со всей дури. Мембрана разочарованно тренькнула прозрачной гладью) я придержался, решая, куда направиться. Можно вниз, там над входом в Цитадель нависает небольшой козырек, из–под него можно осторожно высунуться и поглядеть, что там такое летает. А можно вверх. Через чердачные окошки вверх смотреть неудобно, но на крышу выводит небольшая будка, из которой видно будет, пожалуй, лучше всего. Туда, пожалуй, и направимся – бегом, шлепая босыми пятками. Никого из моей компании не видать – оно и к лучшему, не хватало еще размениваться на объяснения, что шуметь пока не надо, вполне возможно, что это не скорая помощь к нам прилетела.
Чердак наш немалый я пересек кавалерийской бодрой рысью, с неудовольствием осознавая, что гул становится все мощнее и ближе. Может, забыли что–нибудь в прошлый заход? Тромбон, например, или запасы жратвы, почему–то оставшиеся неразграбленными. Я бы тоже вернулся – за жратвой, не за тромбоном. Правда, я бы и в первый раз не ушел, не понадкусав каждый брикетик. Если они не собираются нас миновать, не переходя к близкому знакомству, я оказываюсь в сложной ситуации. То ли мне их принять за врагов и начать толковище с прицельных выражений, то ли задуматься, велико ли счастье, которое может составить нам Эл со своей фракцией, и попробовать договориться по–хорошему. Может быть, они вообще спасатели из VBSS. А может, все как один маньяки–убийцы, действующие в преступном сговоре с… да много их тут, как я погляжу, и каждый норовит научить плохому.
Добрался до будки, приоткрыл дверцу, получив в лицо тугой ударной волной. Это он, стало быть, где–то совсем по соседству, раз будочка оказалась в ометаемых винтом пределах. О да, совсем по соседству – вот он, зараза, до боли знакомый «блэк хок», навис прямо над крышей и, похоже, целится на нее приземлиться. А вот торчит характерный ствол – GAU–19, именитая пятидесятка Гатлинга, которая, несомненно, причастна к повреждению фронтона. Нужны ли нам такие гости? Как назло, и спросить–то некого. Не в смысле – все разбрелись. Этих, которые под рукой, спрашивай не спрашивай – ничего, кроме многодневного соплежевания под маской демократии, не добьешься. Эла бы я спросил – у него внутрях барометр, он на ровном месте скажет, кому в глаз… да сам же и врежет, чтоб объяснять поменьше. Впрочем, кто тут и почему враг Элу – это вопрос не на мою зарплату. Мне бы выяснить, можно ли с этими ребятами общаться незлобиво и вежливо, либо же сперва по–любому придется прояснить, кто тут с какова раёна. Учитывая, что наличные наши силы не подразумевают содержание целых толп прожорливых военнопленных, действовать при таком раскладе надо будет резво и жестко, оставить себе на пристальное рассмотрение парнишку поумнее (лучше всего того, который умеет эту птичку пилотировать), а остальных…
Это еще кто кого оставит. Как–то я привык оперировать своими квалификационными категориями, до которых не всяк дорастет. И за неактуальностью почти перестал принимать в расчет, что есть на свете немало ребят уровнем ничуть не ниже. Очень живо вспоминаю, как в бурную юность бегал по сельве от Дельты, выброшенной разобраться с тамошними крутыми наркодядьками. Было не очень приятно, но вполне познавательно наблюдать, как эти бравые хлопцы без малейших проблем, действуя четко и аккуратно, разбирались со вполне крепкими и неплохо вооруженными эскадронами смерти. По счастью, профессионалами они были во всем, ибо вполне могли бы и меня загнать, но логично посчитали, что на выполнении их задачи это не скажется, а потери будут, и несравнимые с пользой для дела, так что после двух суток лесных упражнений раскланялись во взаимном уважении и расползлись по углам зализывать раны. На носу себе я этот опыт зарубил и с тех пор, получая очередное деловое предложение, всегда во главу угла ставил подбор таких кадров, квалификация которых резко превосходит ожидаемое сопротивление. Не чтобы конфеты у детей отбирать кульками, а чтобы не преследовала слава горе–командира, который после каждой операции закапывает своих бойцов пачками. Кого–то принесло в этот раз? Если уж они ухитрились Хранителей повыбить, Чарли им на ползуба, а Айрин с ее замашками Синтии Ротрок и того дешевле обойдется.
Вертолет тем временем аккуратно спускался на крышу. Бортовые двери были настежь раздвинуты, так что удалось бросить взгляд на прибывающих. Единства в их экипировке не было никакого. Первым бросился в глаза камрад в армейском акупате, самом успешном камуфляже по здешним меркам. Выглядел дядька, словно прямиком из Персидского Залива выдернутый, даже М249, который он держал наперевес, при длинном стволе стандартной модели имел выдвижной приклад пара–версии, если не ошибаюсь, такие именно для Ирака и делали. Жилет «интерсептор», кевларовая каска, разгрузочные ремни с сумками под ленты – суровый мен пришел, как и поверить, что главные успехи таких ребят проходят под заголовком «friendly fire». Рядом с ним примостился другой товарищ, в зеленом камуфляже, с банданой на голове и карабином Г36. От остальных видны были только головы, украшенные пестрым набором головных уборов, да несколько стволов, в том числе характерная АКшная мушка. У пилота на голове сидели мощные наушники с радиогарнитурой, а отличать его от остальных в случае каши мы будем по пышным черным, с проседью, усам. Интересно, как далеко заведет фона злонравие, если я на бегу потребую не убивать мужчину с усами. Он не верит в сложные логические конструкции, зато легко способен представить, что сей индивидуум должен мне деньги или я собираюсь его опросить на тему «привлекают ли усы женщин». В общем, по головам я насчитал восемь посетителей – не сказать, что мало, особенно учитывая превосходство в огневой мощи, но отчего бы не побарахтаться. Кабы в руках был не пятизарядный дробовик, заряженный картечью, а гранатомет или хотя бы такой же пулемет, как у этого парня – можно было бы попробовать прямо к ним туда и выйти, поздороваться, и по обстоятельствам. Но в текущей комплектации – дохлый номер, картечь такой жилет, как у этого первого, поймает всю и погасит, в лучшем случае синяков наставив; я это знаю и он, если только не из страйкбола сбежал, тоже знает прекрасно. Нет, прежде чем пальцы растопыривать, надо убедиться, что они произведут впечатление.
Непохоже, что посетители готовились к новому штурму – по крайней мере вели себя вяло, расслабленно. Пулеметчик и его сосед спрыгнули на крышу первыми, следом за ними появились новые персонажи. Двое по бокам еще куда ни шло, нормальные грубые особи вполне человеческого облика, но вот тот, что по центру, не понравился совершенно. Кожа у него была серовато–зеленая, горбоносое скуластое лицо обрамляли белоснежные пейсы, а глаза нетривиального разреза отливали жидким серебром. Одет он был в элегантную темную мантию, не похоже, что имеющую какие–то защитные свойства, а оружия не носил вовсе, по крайней мере на виду. Уши, как у ослика, бодро торчали выше макушки. Эльф? Какой–то слишком зловещий для доброго народца. Больной, может быть? Может, пристрелить его, чтоб не мучался? А то непонятно, чего от него ждать. С остальными–то ясно: вот как распахну я эту дверь, тут–то в меня и прилетит.
Шасси вертолета коснулись крыши, и настала пора принимать решение. Если не свалить прямо сейчас, то уйти не удастся вовсе; еще несколько секунд, и они сунутся в мою башенку, тут уж убираться станет поздно. И, коль скоро они не закричат «ба, старина Мейсон, а мы–то тебя вспоминали и привезли тебе пива, и чипсов, и женщину с грустными глазами», может возникнуть суета, толкотня и неудобняк. Даже если предположить, что мои тщательно взрощенные навыки не осыпались при транспортировке в Ад и первого же вторженца я без особых усилий заломаю на входе, положение все равно будет незавидное. У него ж даже пулемет, коварно взятый на трехточечный ремень с широкими подкладками, не выдернешь так запросто. Нет, не наш вариант. Наше правило – разделяй и властвуй. Вот по одному разбредутся, и можно будет идти досыпать, свалив индивидуальную воспитательную работу на фон Хендмана.
Последние мысли прокручивались уже на бегу – я оставил свой наблюдательный пост и припустился через чердак к спуску на жилой ярус, стараясь как можно меньше шлепать босыми пятками. А вот и мой друг Мик, как раз поднимается мне навстречу – в спортивных трусах и с глоком в руке. На роже любопытство, свободная рука фривольно скребет задницу, издавая звуки, как от граблей по шиферу.
Э? – надо полагать, это что–то вроде: «Доброе утро, как спалось? Мне вот хорошо, только кто–то нашумел и помешал. Кто пришел, зачем пришел, чего хочет? Какую позицию занимаем мы? Э?».
Тссс.
Эге.
За мной, – я потрусил вниз, на ходу, понизив голос, изложил диспозицию. – Одна вертушка на крыше, восемь рыл, семь наших в полевом эквипе, один непонятный. Что надо – не сообщили, сопротивления, по–моему, не ждут.
Будем бить? – фон предъявил левую, чесательную, руку. На ней красовался памятный кастет. Какой аккуратист, все свое с собой носит.
Как вести себя будут. Группе глаза не мозоль, отбившихся от стада старайся тихонько взять на абордаж.
Не стрелять?
При крайней нужде. Пожилого с усами не убивать – он пилот, его и сотрясение не украсит.
Хлопнула дверь будки. Вошли, стало быть. А мы как раз добрались до второго яруса, итого между нами весь чердак.
Айрин видел?
Нет, и не искал.
Топай вниз, отступай к арсеналу. Оттуда, если что, есть выход во двор, а там и в стене дырка. Не думаю, что погонятся.
Ты и сам не увлекайся, – Мик наддал газу и быстро исчез в конце коридора. Где он бросил свои штаны, хотел бы я знать. Если в термах, то нормально – далеко, глубоко, делать там нечего, кроме как красть мыло, авось еще и не доберутся. А вот если развесил, скажем, на портале в заклинательной комнате, а эти ребята именно к ней интерес и имеют – может возникнуть неловкость. Так что по пути пришлось притормаживать, заглядывать в каждый проем. Вроде никаких следов присутствия мы на виду не оставили. Конечно, если соберутся придирчиво изучать местность, то найдут как пить дать, но к тому времени ситуация может и перебалансироваться.
Айрин попалась навстречу на выходе из одной из спальных комнат. Нравится мне, когда ей страшно становится – даже как–то сдувается, что не может умилять, если бы еще в своей робе догадалась глубокое декольте прорезать – вообще бы растекся по полу подтаявшей карамелькой, слизывай не хочу. Она, похоже, тоже не хочет. Люди делятся на тех, кто от нервов есть не может, и фон Хендмана, который хочет есть всегда, а на глубокие переживания не способен в принципе.
Тихо! – шикнул я тихонько, упреждая пронзительные вопросы, сгреб девицу за шиворот и направил в сторону спуска. – Забейся в дальний угол и прикинься ветошью. Мы с Миком разберемся. В чужих стрелять, здесь это можно.
Ммейсон, мне это не нра…
Тебе это с самого начала не нра, а сейчас поздно пить боржоми, – не давая Айрин застопориться, я протолкал ее до первого этажа. – Беги к баням и сиди там тихо.
Ну, хоть истерик не закатила, ушлепала в указанном направлении, а я задержался, чтобы подслушать, что собираются делать наши посетители.
Они себя ждать не заставили, неспешно протопали где–то до середины яруса и там остановились. Как раз в районе заклинательной комнаты. Доставили оператора портала? Надо бы этим воспользоваться.
Пошли, покажу этого, которого завалил.
Пошли. Если нету, с тебя три пива.
И мне, пожалуйста. Его ведь там заведомо нету, я проверял. Вот так мимоходом и разрешили мои сомнения – насколько сурово с этими ребятами обходиться. Будем обижать со всего размаху – надеяться на установление конструктивного диалога с бойцами, которые на спор показывают трупы, выглядит непростительно наивным предприятием. Пока успеешь свое предложение сформулировать, как оно будет перебито громогласным «йеху», а за ним прилетит и граната. Еще мой приснопамятный папа всегда повторял, что отморозкам в бою есть отличное место – на острие атаки, причем со стороны неприятеля. На этой позиции они кончаются быстро и, при везении, безболезненно.
Лесли, поищи их продовольственный склад, хоть пайками заправимся.
И несколько пар ног двинулись в мою сторону. Двое спорщиков и Лесли – вот это наш расклад, надо только постараться не поднять шума. Я шустро двинулся в сторону комнаты, где мы устраивали свое заседание. Склад продуктов на дверь дальше, и рядом же отнорок в сторону бань, очень удобное развилочное место, чтобы встретить там фуражира. Направо пойдешь – пизды получишь, налево пойдешь – пизды получишь… решай быстрее, а то прямо тут пизды получишь, Лесли.
Он не заставил себя долго ждать – энергично протопотал следом, я еле успел нырнуть в банный коридор, скрываясь из основного хода. Ружье отставил, из ножен на поясе вытащил смэтчетт. В данной ситуации больше подошел бы боевой нож колющего типа, чтобы свалить с одного выпада, ну да кто же знал. Если бы объяснили, к чему готовиться, они бы вообще хрена с два смогли высадиться. Взять нож пером вверх, чтобы длинным взмахом на себя перехватить горло, высокий старт, приготовились… Стало жарковато, словно не в хламиду легкомысленную наряжен, а влез в хранительскую шкуру и сверху в три слоя плотного нейлона – но это хорошо, это адреналин пошел, он нам сейчас пригодится.
Лесли, конечно, меня увидел, едва оказался на пересечении коридоров. Это только в кино слеподырые горе–враги проскакивают мимо распластавшегося по стеночке героя. Был Лесли с виду крепок и статен, как трансформаторная будка, и столь же разумен по первому ощущению; имел трогательные глазки навыкате, которые от открывшегося ему сюрприза из орбит полезли пуще обычного. На плече у него висел вожделенный автомат Калашникова… а вернее, какой–то невыразительный околокитайский клон, его круто выгнутые магазины неаккуратно торчали из поясных подсумков, явно не на этот фасон расчитаных. Надо думать, так потратились при штурме, что пришлось спешно перевооружить часть бойцов трофейным оружием с трофейными же патронами. За оружие схватиться Лесли не подумал, а подумал он шарахнуться назад, и мне пришлось за ним резко дернуться, чтобы не упустить. Уйти ему уже не светило, а вот заорать он, паскуда, мог еще как, а этого бы нам совсем не надо было, тем более что по лестнице уже увесисто топали еще две пары ног.
Мик возник из кают–компании прямо за спиной Лесли. Обе руки у него были заняты пистолетом и кастетом соответственно, но это же Мик – чтобы драться, ему, по–моему, ни руки не нужны, ни какие–либо еще органы. Сгибом одной руки он элегантно захватил Лесли под подбородок, надежно передавив ему гортань (вот как надо было Айрин обрабатывать), при помощи второй соорудил захватный треугольник, отжимая голову жертвы, и без спешки отступил обратно в комнату, увлекая за собой обмякающее на глазах тело. Минус один. Я сдал назад, обратно в коридор к баням, чтобы не попасться на глаза парочке спорщиков. Топ, топ, топ… прошли… и осталось им пройти всего–то десяток шагов, чтобы вывалиться на баллюстраду и убедиться, что тела Хранителя там больше нет. Вот тут–то им самое время всполошиться. Я бы по крайней мере заголосил так, что все окрестные фермеры за дробовики похватаются. И если они это сделают, остальные будут предупреждены, а иметь дело всегда лучше с людьми расслабленными и безучастными. Так что ружье я оставил на месте, а сам рванул за ними следом, очень надеясь, что Мик не будет увлекаться своими удушающими любезностями и поддержит. В своей способности вырубить сразу двоих беззвучно я очень не уверен. Но надо, так надо, по крайней мере никто не скажет, что не попробовал.
Они так и остановились на выходе, глядя на то место, где ранее лежал труп. Один, что стоял вполоборота, откровенно скалился, а до второго – это оказался тот, что с Г36 – явно начало доходить, что что–то тут не то, он даже оправдываться не пытался, а взамен того начал нехорошо набычиваться и даже за винтовку схватился. Ко мне он был спиной, и этим удалось воспользоваться – я на максимальной скорости до него добрался и что было сил влупил навершием рукояти ножа, торчащим из кулака, ему под основание черепа. Под рукой сухо хрустнуло, бойца бросило вперед, открывая выход на второго, и этому второму я с разгону двинул ногой чуть повыше ремней разгрузки, примерно в солнечное сплетение. Не убьет, но по крайней мере орать помешает. Весельчака отбросило, сгибая, на подпирающие навес столбики, он машинально бросил руку на набедренную кобуру, и я с размаху рубанул его по открывшейся шее. Лезвие глубоко развалило мышцы, рассекло гортань и, провернувшись, увязло в позвоночном столбе. Я навалился на рукоять, вытягивая нож из ловушки, и попутно свалил тело под ноги, чтобы не дать ему перевалиться через перила – чего доброго, заметят с крыши, если кто–то остался у вертолета. Не очень удачно получилось – кровь хлынула под ноги, босиком по ней ходить хреновато, ибо скользить будешь. Этот уже не проблема – не встанет, голоса не подаст, да и жить ему остается считанные секунды, тут не реанимация, где и с того света выпишут. Тот, что в зеленом, конвульсивно дергался, но этим не обманул – с удара позвоночник сломать довольно трудно, так что может и очухаться. Я сгреб его за пояс и рывком оттащил подальше от растекающейся кровавой лужи. Рожа у истребителя Хранителей была перекошена от боли, и я бы даже проникся к нему некоторым избыточным сочувствием, но вспомнился мрачный Эл. «Он был хорошим Хранителем, и чего не заслужил – так это того, чтобы быть убитым»… Интересно, а «око за око» – это из наших природных устоев? Очень уж оно на душу садится. Так что нож я отбросил на пол, ухватил голову пострадавшего под мышку, крутанул в одну сторону, растягивая позвонки, а потом резко – в обратную. По телу прошла сильная судорога, ноги заскребли по полу. Страшен я все–таки в запале, хоть прячь от публики.
Минус три, – отметил над ухом Мик. Одеваться он так и не спешил, глок заправил прямо в трусы сзади, а автомат Лесли держал под мышкой, словно джентльмен тросточку. – Вот теперь ты непременно подобреешь.
Подобрею я, когда они отдадут мне мои три пива.
У них есть пиво? Где записываться в очередь?
Спросим главного. Я вперед, ты прикрывай.
Хочешь автомат?
Кушай сам, – я вытащил из–под полы вилсон. Уж его–то заведомо не заклинит в нужный момент, а учитывая, сколько их осталось, девяти патронов мне хватит за глаза. – Главное, меня не подстрели.
Тогда не совался бы ты вперед. Я обычно именно туда стреляю.
Идея недурна, но вряд ли эти красавцы согласятся выходить по одному с поднятыми руками. Так что лучше разберемся с ними в темпе, и можно будет предаться высоким материям.
Может, отвлечь их как–то? – предложил фон мне в спину.
Валяй, отвлекай.
Ну, не я. От меня попрячутся, – Мик с удовольствием перекатил под шкурой свои ненормированные бугры. – Пусть Айрин спросит, как пройти в библиотеку, наивно лупая глазками – в детстве у нее хорошо получалось.
Голая?
Заметьте, не я это предложил!
Теория прекрасна, но боюсь, что пока мы будем уговаривать Айрин на этот подвиг, утратим элемент внезапности. Фон, правда, как–то в эпоху безделья пробовал себя в амплуа эротического фотографа, и даже в конце концов уговорил некую худосочную мегеру на что–то такое, все равно не воодушевившее. Но все остальное время практики ему приходилось тратить на запечатление особей, которых он в сердцах окрестил манерными пидорасами – кто бы знал, что их на свете такое количество. Подозреваю, что они, будучи все–таки в глубине своей сути мужчинами, попросту проявляли достаточно храбрости, чтобы в отличие от дев не прыснуть от такого искусника по кочкам и по кустикам. Конец карьере наступил внезапно, как все, что с Миком случается: в его камеру прилетел знак свыше – кирпичепад. Фон с облегчением объявил, что не больно–то и хотелось, с чувством пописал на пирамиду и начал изучать теорию хлебопечения. Но об этом в другой раз, потому что я как раз добрался до заклинательного чертога и, «бог не выдаст – свинья не съест», выдвинулся по дальней стеночке, держа зацеленным дверной проем.
Опять повстречался с пулеметчиком, праздно шатающимся по комнате, по ту сторону проема. Учитывая, что он был у меня уже на мушке, я бы вполне успел в него выстрелить и дважды, и больше… если бы что–то не придержало палец. Бывает такое, от чего так просто не отмахнуться. Туда не ходи, снег башка попадет – совсем мертвый будешь… откуда бы это? Так и не выстрелил, ожидая, чем разрешится заминка… хотя краем рассудка уже понял – чем. Душа, конечно, в пятки ушла, когда он с округлившимися глазами вскинул и развернул в мою сторону ствол своего агрегата, но душа – это лирика, в бою она не применяется. Я даже сделал пару шажков навстречу, увидел за спиной пулеметчика эльфа, который таращился на меня не менее изумленно, а потом пулемет застрекотал, извергая поток пуль… интересно, не испачкал ли я машинально хранительские штаны, а то внутри все сжалось со страшной силой.
Мембрана на миг стала вполне отчетливой, белесой, в тех местах, где пули в нее ударились, расцвела радужными пятнами, а затем вернулась к обычному прозрачному состоянию, и стало видно, как тщедушное эльфье тело паническим нырком отбрасывается в глубину комнаты, а незадачливый стрелок еще стоит, но по груди его, плечам и даже лицу уже пробарабанила смертоносная дробь рикошета. Чудовищная пробоина образовалась под левым глазом – пуля, очевидно, ударила боком, уже беспорядочно закрутившись, и без труда проломила череп. На краткий миг задержавшись, он начал заваливаться назад, а я вступил в комнату, обводя ее в три глаза, и обнаружил еще одного бойца у дальней стенки. У этого был еще один трофейный АК, и он немедленно дернул стволом в мою сторону, выпуская от пояса очередь – длинную и уже потому безнадежную. Калашников валит вправо и вверх – стало быть, я нырнул вправо и вниз, дабы не пасть случайной жертвой этой выразительной истерики, повалился на пол вместе с пулеметчиком и выстрелил по всем канонам жанра – «в геометрический центр максимальной площади цели». Очередь захлебнулась, когда пуля ударила в середину груди. Сорок пятый калибр отбросил стрелка на стену, хотя едва ли проломил бронежилет, благо запасся дядька тяжелой шкуркой класса не ниже третьего. Но это мы поправим вторым выстрелом – благо теперь можно потратить полсекунды на точный прицел – прямо в переносицу. Готов, аж всю стену заляпал… знал бы – небось и каской бы разжился, какую не пробьешь. Минус пять, в активе трое. Осталось извернуться, подбираясь на ноги, и поймать в прицел злокозненного серокожего раввина, или под кого он тут косит. Вот таких ребят надо валить без промедления, пока не начали пуляться неопознанными файрболлами.
Эльф, однако, повел себя в высшей степени непредвиденно – как упал, так и разбросал конечности, символизируя отсутствие резких движений, руки вовсе задрал в воздух и затарабанил истерически:
Стой! Друг! Не враг! Не надо!
Это кому тут ты не враг, скотина такая? Мне? Мне никто не враг, но мне это никогда не мешало пристрелить для пользы дела того или иного встречного. Но и в друзья ко мне так просто, на ровном месте, не попадают. Может, мы для них все на одно лицо, и он меня посчитал за внезапно спятившего своего?
Пока суть да дело, я задумался и стрелять не стал, хотя и ствола с эльфа не спустил. Он этим немедленно воспользовался, но по уму – вскакивать или делать пассы не стал, зато развил свою урывочную риторику.
Не желаю вам зла! Пришел помочь! Верьте мне, я не обманываю!
Говорок у него тот еще, как у тех бриттов из Аегиса, с которыми мы как–то хаживали по африканским просторам. Да и слова подбирает словно со словарем. Но, надо отметить, впрямь не делает попыток как–то навредить. Наверное, момент ловит.
Вертолет сдаешь?
Вертолет? Сдаешь? Не понимаю.
Бля. Громовая птица, чух–чух, на крыше.
О! Винтокрылый транспорт? Конечно, я отдам. Но транспорт не нужен! Я могу открыть Врата, куда захочешь.
Вот уж не знаешь, где найдешь. Впрочем, если я верно помню, как работают эти Врата, нам отсюда будет не видно, куда он нас выбросит. Так что я бы предпочел все–таки взять вертолет и, прояснив тутошнюю картографию, летать явными маршрутами.
В дверях возник Мик, держа автомат одной рукой, а второй подтягивая сползающие трусы. На перебитых глянул мельком, а эльф его явно заинтересовал. Тоже мне, Ливингстон, открыватель неизведанного.
Здрассте вам, – изронил фон стеснительно. – Извините, что мы так резко. Мейсона иногда заносит. Всегда, если быть точным.
Ты часом не забыл, за кого ты?
Никогда и не знал. Помню, как был за русских на чемпионате мира по футболу. Даже ты мне никогда не причинял подобного огорчения.
Я друг! – не замедлил эльф воспользоваться замешательством.
А ты вообще заткнись.
Эльф счастливо закивал и заткнулся. Вроде серьезный дядька, седовласый такой, лет, возможно, за полста, а то ли и за тысячу, зря ли Эл говорил, что они старение победили… а ведет себя, как подлиза в детском саду. Я вот никогда до такого не опускаюсь. Когда в меня тычут стволом, я неконтролируемо мрачнею и совершаю чудеса предприимчивости. Правда, меня гуманитарием не назовешь, а его не назовешь никак иначе.
Где–то там еще двое, – напомнил я Мику.
У транспорта, – услужливо подсказал эльф. – Я прикажу им не нападать.
И они послушаются? – не знаю, как он, а лично я отродясь не видел, чтобы реальные бойцы подчинялись такому пораженцу. Тем более столь неформальное подразделение. В нем, поди, только кулаками авторитет и заработаешь.
Не уверен. Но мы не враги! Я не имел в мыслях на вас нападать.
Ты еще скажи, что Хранителей не вы повыбили.
Мы. То есть, они, – эльф осторожно указал пальцем на ближайший труп. – Таково было их задание. Но вы – не Хранители, вы такие же…
И забуксовал, нюхом почуял, что ступает на тонкий лед, рискуя невзначай оскорбить привередливых человеков сравнением с точно такими же. Как же, как же, мы такие, не умея как–то ярко обособиться – придумали себе богатый внутренний мир и различные оттенки красок для волос, а «ну ты прямо как этот» возвели в ранг несмываемого оскорбления. Хотя, если подумать, правда же все одинаковые – ни один еще не родился от почкования и не вышел в космос без скафандра.
И кто вы такие? – полюбопытствовал Мик. – Почему это вы Хранителей бьете, а Мейсона за друга считаете? Он очень одиозная личность, к вашему сведению.
Ну спасибо тебе, то есть сам козел.
Сперва вертолет, пока не улетел. Держи его, и не дай бог упустишь. Я пойду наверх, предложу почетную сдачу.
Я могу! – подал голос эльф, не предпринимая, впрочем, попыток подняться. – Они не сдадутся без приказа.
Их проблемы. Лежи и не рыпайся.
Скажите им, что я приказал! Меня зовут Фирзаил, они должны мне подчиняться!
Какие страсти. Должны–то должны, но вот будут ли? Полагаю, что пистолет в таком деле будет поубедительнее любого фирзаила.
А меня зовут Майкл Текки Ли, – отрапортовался фон. – Ты, уважаемый Фирзаил, можешь встать или лучше присесть, только лишних движений не делай. Я слыхал, ваш народ достиг великих успехов в боевом искусстве?
Ну вот, меряться начал, сейчас еще член и линейку вытащит. Я, по правде, сильно сомневаюсь, что эти пять футов с плешью смогут чем–то сильно удивить Мика – разве что достанет из рукава волшебную палочку и шарахнет из нее дезинтегрейтом, но того этим разве возьмешь? А если при демонстративном ката фон неосторожно зашибет Фирзаила – одной неразрешенной проблемой станет меньше. Не люблю я этих стремительно размножающихся сущностей – этот не враг, тот не враг, но все горазды друг другу шею мылить и требовать поддержки. Я себе в друзья наметил, как вовремя догадалась общественность, ренегатов с коряги. Не в последнюю очередь потому, что они ни с кем не собираются драться и вообще пофигизмом славны. Но они, в силу этой же славности и скромности, и не навязываются.
В целом, конечно, может получиться и так, что все мы друг другу не враги. Эл ведь сам толком не знал, кто и зачем охотился за Айрин. Может, они хотят ее возвести в аццкие королевы красоты. А натянутые отношения с Хранителями несложно объяснить местными традициями. В конце концов, за последними определенно не ржавеет. Судя по количеству крови в заклинательном чертоге, этот их Мастер Боя не стеснялся в выражениях, да и мы, не разобравшись, приняли их сторону и уже прикончили пятерых… Бах, бах – шестерых. Что ж ты, болезный, на меня выскакиваешь, да еще и ружье наставляешь? У меня ведь рефлексы, инстинкты и вообще… как Мик изысканно выразился – одиозная я личность.
Здоровущий бугай, вынырнувший со стороны чердака, не носил бронежилета и вообще предпочитал рэмбо–стайл, нацепив черный разгрузочный жилет прямо на голый торс. Дабл–теп разворотил ему грудь прежде, чем он успел довернуть свое длинномерное орудие, обе пули вышли со спины, насколько я их знаю – по пути соорудив в грудной клетке зачетный винегрет с потрохами. Вот потому сведущие люди и стараются меня не злить – газую я быстро и резко, а торможу медленно. Мне на этом основании три раза отказывали в выдаче водительских прав. Да и на четвертый выдали только по большому блату – специально попросился к парню, у которого я был, в свою очередь, инструктором по огневой подготовке. Нет, рука руку не моет, я ему как раз халявных зачетов не ставил – он просто разумно посчитал, что парня, который так стреляет, раздражать не следует.
Ружье, которое бедолага выронил, оказалось чудесной альтернативой моему забытому в спешке винчестеру – Бенелли М3, в рекламных кампаниях его заученно обзывают «роллс–ройсом среди дробовиков». Ничего не знаю ни про какие роллс–ройсы, а ружье и правда достойное, у самого что–то такое есть там, дома. На прикладе сразу бросилась в глаза планка с шестью запасными патронами – непривычного бледно–желтого окраса, но, несомненно, подходящего 12–го калибра. Приберу я это ружье, коли мой мертвый приятель не возражает – если предчувствие насчет этих странных желтых патронов меня не обманывает, с такой штукой в руках можно и вертолету высказывать свои пожелания. Побежал дальше наверх, по пути нащупал и скрутил шайбу управления режимами стрельбы в сторону ручной зарядки. Не будем полагаться на автоматику там, где можно передернуть по старинке. Хехе, это я смешно подумал, хоть в мировую копилку похабных афоризмов.
На чердаке было пусто, а бегать по нему взад–вперед, уворачиваясь от коробок, мне уже надоело. Будем надеяться, что это последний заход – по крайней мере, в таком неумеренном темпе. Дверь будочки вынес ударом плеча и тут же припал на колено, вскидывая ружье. Зря опасался – пилот не собирался отстреливать тому, кто прибежит, голову, он вообще был весь поглощен своими рычагами и тумблерами, то ли готовясь взлететь, то ли что еще… короче, чтобы привлечь его внимание, я аккуратно выстрелил в ближайший к нему участок рамы, не имеющий очевидной смысловой нагрузки. Ух, как шарахнуло! Дырка образовалась ровная и большая, обычный жакан, пожалуй, так не справился бы. Какие хорошие патроны, модные. Надо поближе познакомиться, чтобы знать.
Усатый дядька содрогнулся, обхватив голову руками, и опасливо ко мне поворотил свои здоровенные летные очки.
Глуши мотор! – проорал я как мог, но едва ли был услышан за рокотом означенного мотора. Пришлось перейти на импровизированные жесты – удерживая правой рукой шотган, левой указал на винт и выразительно почикал себя по горлу. Чего тут, казалось бы, не понять? Но дядька затряс головой, словно бы отказывая. Это, право же, странно – когда я с ружьем, люди мне обычно стараются поддакивать, даже на эльфах, как давеча выяснилось, работает.
Пришлось, пригибаясь, чтобы не сбило с ног воздушным потоком, добежать до машины и вброситься в салон. Пилот не оказывал сопротивления, хотя на боку у него висела кобура, а рядом с собой я обнаружил небольшую оружейную пирамидку. Но и вырубать двигатель не торопился, задрал руки и зажмурился, вероятно, ожидая грубости.
Вырубай машину! – рявкнул я ему на ухо, содравши предварительно наушники.
Не могу!
Вот тебе на. Как можно уметь летать, но не мочь выключить двигатель? Все норовят меня надуть, пользуясь моей честностью и неиспорченностью.
Вырубай, тебе говорят! – для убедительности я слегка треснул усача локтем в затылок, отчего его мотнуло вперед и шлепнуло лбом о приборную доску.
Не могу! – завопил он с той же мажорностью, хорошо хоть, ответно в морду не въехал. – Умру я тогда!
Вот еще новости. Какой–то он предубежденный.
Фирзаил приказал!
На лицо дядьки живо вспрыгнула тень надежды.
Сам Фирзаил? Так и приказал?!
Так и приказал, а если не заглушишь, выгружу тебе такой пиздец!…
Какой именно пиздец выгружу – я толком не придумал и озвучивать не стал, и хорошо, потому что где–то на середине тирады внезапно проникшийся покладистостью усач вырубил таки двигатель, и вопль мой в той части, что про пиздец, ничем более не заглушаем, разнесся далеко над адскими пейзажами. Вот так всегда – выдернется из контекста какая ни на есть фраза, да так и попадет в мировые хроники. Куда, мол, ни сунься – везде грубиян Мейсон громогласно сулит кому–то небывалый по красочности пиздец. А мне с этой репутацией жить приходится.
Ты бы, мужик, начинал уже въезжать в реальность, – пожелал я пилоту не без сварливости. – Учти, еще раз мне такое закатишь – умрешь гарантированно.
Не виноват я, – тоскливо пробубнил усатый, ощупывая пострадавшую голову. – Не могу я выполнять чужие приказы… магия их сраная, чтоб ее! Условие договора!
Мне сразу припомнился грозный огнеметный перец, с подачи которого мы сюда и прикатили. С тем тоже вышла какая–то занятная история, связанная с наложенным на него заклинанием. Что ж, попробуем распросить Фирзаила – он тут, по всему, в статусе бугра.
Пистолет отдать можешь, или тоже помереть опасаешься?
Не знаю, – дядька печально оглядел заляпанные кровью из носа пальцы. – Сам забери, так надежнее будет.
Я не стал его напрягать, рассказывая о судьбе того, памятного самоубийцы – ему не пришлось выполнять никаких предательских действий, хватило и полной его беспомощности. Выволок из пилотской кобуры старую добрую беретту, тут же в салоне ее бросил – спереть вроде некому.
Вылезай, и пошли побеседуем с Фирзаилом.
А…
А если хочешь, чтобы я тебя и на это собеседование доставил на своем горбу, то носить тебя я буду по частям, чтоб не надорваться.
Ты чего, не понимаешь?!
Я, блядь, все понимаю, кроме математического анализа. Шевелись давай, и утешай себя мыслью, что умрешь прикольно, от магии, а не от засунутого в жопу ружья, которое случайно выстрелило. Между прочим, где тут у вас пиво?
Нету тут. На базе есть.
О, да у вас еще и база?
Пилот прикусил язык заодно с завидным своим усом и, кряхтя, выбрался из кабины. На земле он оказался совсем непредставительным – низкорослый, пузатый, за что только его наняли? Ах, ну да – он умеет вертолетить, чему Мик при всей своей фактурности так и не научился.
Пошли, – я добавил ему решительности, подтолкнув стволом дробовика.
Это, кажись, пушка Стиви, – вяло заметил пилот. – Всегда знал, что он нарвется.
Да ты прорицатель.
Был бы прорицатель, не стал бы связываться.
Возразить нечего. А по Стиви, в принципе, с первого взгляда видно было, что он все время нарывается – весь вопрос был в том, когда наконец нарвется по–крупному. Конечно, тяжелый броник – снаряжение на любителя, да и полезность его сомнительна, но хоть бы майку какую надел, чтобы не пугать меня голым брюхом. Еще помогает сменить работу, например, на сантехника. Если верить кинопрому дружественной Германии, жизнь у этих ребят точно так же преисполнена сюрпризов, но существенно более приятного свойства.
Похоже, моему пленному не грозило помереть в результате ухода с рабочего места. От осознания этого он повеселел, тащился уже не так понуро, даже нахально задержался над телом Стиви, чтобы перекрестить его и прикрыть ему глаза. Дикие они все. Неужели не слыхали, что прыжок военнопленного на месте приравнивается к провокации?
Мик в колдунской комнате ругался с Фирзаилом. Эльф трагически заламывал руки и мотал головой, а при виде меня чуть на шею не бросился.
Что еще случилось? – уточнил я устало, стволом сгоняя обоих пленных в уголок.
Он хочет от меня странного! – Фирзаил опасливо указал на фона.
Если для этого не надо снимать штаны, то дешевле уступить.
Но я не хочу его бить! Да и не умею!
Поступила информация из доверенных источников, что умеешь и лучше всех, – Мик насупился. – Что даже старение победил.
Окстись, Мик. То старение, а то ты.
Мы победили старение, – с достоинством согласился эльф. – Но какое отношение это имеет к битью? Наше искусство касается созидания, увеличения и управления внутренними энергиями, это в вашем мире из него выкромсали рудименты прикладного плана и возвели их в абсолют.
Дураком назвал? – уточнил фон обиженно.
Не называл. Совершенно не желаю ссориться. Я друг!
Да нафиг мне такой друг, который даже в морду стукнуть не может!
Фирзаил возвел на меня тоскливый взгляд.
Я стукну, – прекратил я распри. – И за себя и за того парня. Могу даже подстрелить, чтоб дружба в кровное родство переросла. Давно хочу – подстрелить, не породниться.
Я знал, что на тебя можно расчитывать. Пойти привести Айрин?
Стоит ли?
А что мы теряем?
Ну а какой от нее толк все это время? С тех пор, как она кормила нас рисом, одни проблемы с коммуникацией, да и Эла нету, чтобы не позволять ей меня пинать.
Мейсон, ты все–таки ослиная задница. Мне кажется, что она, как целевая фигура всех этих событий, имеет право быть в курсе происходящего.
А потом ты начнешь прислушиваться к ее мнению?
А почему нет?
А потом – проводить демократические голосования?
А почему нет?
Потому что демократия – это система не для эффективного решения проблем, а для распределения на всех ответственности за личный идиотизм каждого. Извини, брат, я не согласен подыхать только потому, что Айрин что–то не то решила.
Предпочитаешь сдохнуть по итогам собственной монопольной глупости?
Безусловно.
Ну так и она тоже. Несравненное право – помнишь такое?
Я–то помню, а он что, тоже русских пиитов изучал? Фон как та карта – сколько ни размечай, всегда останется до хрена белых областей, где обитают странные звери.
Ладно, тащи ее, и Чарли заодно. Да, раз уж там будешь, собери оружие и прочее.
Они все убиты? – печально уточнил Фирзаил. – Что ж, жаль… но у вас не было другого выхода – полагаю, они при первой же возможности убили бы вас.
А чего ж ты, раз уж друг, им не запретил?
Я друг. Если бы я знал, что здесь мы встретим людей вашего мира, я бы запретил… но не уверен, что они послушались бы меня. Они всегда были плохо управляемы и чересчур агрессивны.
А этот очень хорошо управляется, – я кивнул на пилота. Тот уселся в уголке, поджав под себя ноги, и печально хмыкнул, когда Фирзаил обратил на него внимание.
Джаспер не солдат, – объяснил эльф охотно. – Он хороший водитель… винтокрылой машины, но ему чужда агрессивность бойцовых особей. Те, которые знают свою силу, всегда испытывают судьбу. К тому же Джаспер преувеличивает силу наложенного на них заклятия – оно срабатывает только в критических ситуациях, когда у пациента не остается ни единого шанса не нарушить приказ… это сложно объяснить в терминах вашего языка.
Что–то ты мне этого никогда не уточнял, – обиделся усатый Джаспер. – Это я что же, зря трясся над каждым чохом?
Тебе это только на пользу, – Фирзаил осторожно примостился рядом, аккуратно, как кузнечик, сложив ноги и руки. Фигура у него была, надо признать, вполне человеческая, вот только размерами маловата – ростом чуть больше пяти футов и сухощавая, в полную противоположность немеряной туше Хранителя. Такое ощущение, что и весу в эльфе было от силы фунтов сто, и ему вполне хватало. На пальцах рук, как мне показалось, суставов было больше, чем положено человеку, а лоб отличался непропорциональной высотой. Венчик снежно–белых волос огибал блестящую лысину и, переходя в баки, сбегал по щекам до самой груди – козырные такие пейсы, Агасферу впору. Брови тоже белые, косматые, гораздо мощнее, чем обычно встречается у людей. Глаза же, то ли очень светло–серые, то ли грязно–белые, врезаны были в лицо под сильным углом внутрь, отчего лицо Фирзаила напоминало толстое лезвие колуна от Fiskars, на котором все элементы сбегались к кромке–носу. Тот еще кросафчег.
Приступать к допросу в отсутствие кворума было как–то недемократично, так что я тоже уселся напротив арестантов, положив ружье на колени, и полюбопытствовал для начала на нейтральную тему:
Так ты, Фирзаил, весь из себя маг?
Я много времени посвятил изучению магии, – согласился эльф уклончиво.
Это, я полагаю, и делает тебя магом? – черта с два, нас не запутать.
Как сказать… Мы, видимо, говорим о разных вещах. Я эльф, а не маг. Маг – это отдельный вид, такой же, как наши. Эльф не может быть магом, человек не может быть магом… Понимаете?
Как теорему Пифагора. Через раз. А колдуны – тоже отдельный вид?
Нет, колдуны, насколько я понимаю – это род занятий. Я не считаю себя колдуном, но готов признать, что владею некоторыми из свойственных им навыков.
Ихние колдуны – как наши программисты, – вставил свои пять копеек Джаспер. – Эти вот, эльфы которые – они тоже вроде программистов, только на своем отдельном языке, я так понимаю. И маги тоже, так что их все время путают.
Не знаю, кто такие программисты, но Джаспер прав – наше эльфийское волшебство можно назвать также магией, хотя, конечно, подлинная магия доступна только Магам, а можно и колдовством – хотя обычное колдовство гораздо ниже уровнем и возможностями.
Уразумел. Ну а ты, Джаспер, как попал в эту плохую компанию?
Семью кормить надо, вот и попал, – Джаспер с вызовом вскинул голову. – А чего? Они платят честно, с полицией, как там у нас, никаких проблем не было, а что катать приходилось этих вот, – он дернул головой в сторону двух трупов, которые Мик не поленился оттащить в дальний угол. Похоже, старина Джаспер не питал нежной симпатии к своей компании, – Так работа и похуже бывает.
Так я тебя не осуждаю, я интересуюсь, как попадают на столь интересную работу.
Джаспер одарил меня удивленным взглядом.
Ты, считай, как раз собеседование прошел. Не захотят, а заинтересуются.
Да я как бы пытаюсь разобраться, почему бы мне не явиться в совет директоров этой чудной компании и не устроить там небольшой холокост. А если не там, то еще где–нибудь. Тебя вот пригласили, как белого человека, и честно платят, сам признался, а меня с самого начала все, кому не лень, ебут в мозг. Еще вот и друзьями прикидываются.
Я друг, – уже привычно напомнил Фирзаил.
А Хранители, скажешь, враги и сволочи?
Враги не бывают просто так. Бывают враги чему–то. Хранители не питают к вам антипатии, не стараются вас убить, не замышляют ничего против вас. Этого достаточно, чтобы вы считали их друзьями?
По мне, так да. У тебя свое мнение?
О да. Я считаю друзьями тех, кто хочет помочь.
И ты, стало быть, хочешь помочь? Вот прямо нам? А почему тогда Мика треснуть отказывался? Он очень просил, ему правда надо.
Это зачем? – поразился Джаспер.
Страстный коллекционер. Хочет быть ударен всем, что ни есть на свете.
Иди ты. Бывает же.
Разумеется, я не собираюсь никого бить, – раздраженно отмахнулся эльф. – И до вашего личного удовольствия мне дела нет. Так уж вышло, что только помогая вам, я могу надеяться помочь себе… нам, эльфам, нашему миру. Только поэтому я здесь, в Отстойнике. Только поэтому я вступил в… как это сказать… конклав, который разрушает здешние правила, чтобы позволить спастись нашим мирам. Только потому я сотрудничаю с представителями иных миров, непонятными и зачастую отвратительными мне. А Хранители в своем вечном стремлении сохранить незыблемость миров намерены и впредь бесстрастно созерцать их рождение, расцвет и гибель. Враги ли они мне? Я скажу – да. Враги ли они вам? Я скажу – да. Могу назвать несколько Миров, для которых политика Хранителей – истинное благо, ибо они самодостаточны и структурно совершенны. Но ни мы, ни вы не сможем продержаться сколь–либо долго… Пробили уже Великие Часы, взошло Белое Солнце, а у вас… я не уверен, что у вас – кажется, какая–то Печать снята?
Погоди–погоди. За вас не скажу, ничего про вас не знаю, а вот у нас, того гляди, и правда все накроется тазом. Так, я бы сказал, сами и виноваты, нечего быть такими козлами. Не надо на меня так смотреть. Да, я ни хрена не патриот, каких–то витаминов в детстве недопринял.
Фирзаил, однако, смотреть на меня округлившимися глазами не оставил, словно абы какую подкованную блоху узрел.
Тогда зачем ты здесь?
Ну, как тебе объяснить… заскочил, раз уж случай представился. Всегда мечтал с эльфом познакомиться, ну и с ребятами твоими в войнушку неплохо срезались.
Мой мир, мир эльфов, умирает. Мы истощили магическую сущность, бездумно пользуясь заклинаниями, но совершенно не разрабатывали те ресурсы, которые бывают востребованы в техногенных мирах. Виноваты ли мы в этом? О да, не виновен никто, кроме нас самих, эльфов! Мы на протяжении многих эонов были неосмотрительны, да и не могли бы иначе… по сути, всякий иной способ существования был бы для нас сплошной войной за выживание, но не жизнью, какой мы жили до сих пор. Мы жили и своей жизнью приблизили себя к смерти. Но мы уже победили, как верно заметил твой странный друг, естественную смерть от старения, и мы намерены драться с ней дальше, до того самого момента, пока она не сомкнет свои крылья над последним из нас.
Тут бы мне рыгнуть или пукнуть, чтобы малость сбить пафос, но на заказ не умею.
И, чтобы спасти свой мир, ты намерен как–то поколебать местные Устои?
Я не один, я только примкнул к группе, разрабатывающей этот план уже очень давно. Дело не в Отстойнике и его Устоях. Я уважаю их и больше, чем вы, люди, когда–либо осознаете, ценю гениальность замысла, позволившего сосуществовать в едином пространстве бесконечному множеству миров. Но сейчас получилось так, что косность Устоев мешает нам спасти наши Миры. Хранители стоят на страже своих… даже не интересов, тогда их можно было бы понять, но косных Устоев, и не позволят вмешаться силам, которые могут спасти Миры от страшной гибели.
По большому счету, его истина ни в чем не противоречит истине Эла. Тот деликатно скруглил вопрос до пресечения вредоносных выходок, но никак не обработал тему спасения миров. И хотя Фирзаил еще не убедил меня, что я так уж хочу спасать мир, где признанный предел мечтаний – заработать столько бабла, чтобы в жизни не потратить, где за героев почитаются нагло врущие телепроповедники и слабомузыкальные горлопаны от шоу–бизнеса, а за модную машину или квартиру в престижном районе чем только ни готовы пожертвовать, он все же задел больную струну. Я уж сам решу, что мне делать, а от чего воздержаться. Будет плохо – буду точно знать, кто виноват. А до правил чужих, воспрещающих то или это, мне как–то дела нет – мы, как будто, обсуждаем регламент нашего собственного монастыря.
Вот кстати…
А почему же Хранители вам враги? Мы тут с одним поручкались – так он клялся, что ни до нас, ни до вас, и вообще ни до каких жителей Миров им дела нет. Так что спасать наши Миры они совершенно не мешают.
Это так. Но то, что должно быть проделано, неминуемо затронет и сам Отстойник, а также подразумевает привлечение некоторых его обитателей.
Которые не могут нарушить Устои?
Устои меняются, – Фирзаил пожал худосочными плечами. – Я не посвящен во все тонкости плана, я всего лишь, как у вас сказали бы, начальник отдела. С этими Устоями все не так просто, как с обычными правилами или инструкциями. Они постоянно развиваются, адаптируясь под обстоятельства, многие величайшие умы почитают их величайшим из достижений неведомых нам создателей – самообучающийся свод алгоритмов, способный интегрироваться с собственной биологической натурой носителя. Эта работа столь сложна, что к ней непонятно даже, как подступиться. Но я знаю, что немало гениальных умов над этим работают, улавливают закономерности и рычаги воздействия. Но сейчас нет времени разбираться с ними доподлинно – это может занять бесчетные тысячи лет, а мы живем на той кромке, которая определяет, будем ли дальше мы сами. Для некоторых Миров уже слишком поздно, а другие еще балансируют на грани, из–за которой их уже не вернуть, но долго это продолжаться не будет.
Да чтоб я сдохла и облезла, как вшивая выхухоль. Это еще что за лепрекон?
Это деликатная девушка Айрин, – представил я посетительницу и, поправив на коленях ружье, осторожно добавил: – За которой, между прочим, ваша революционная ячейка гонялась, не жалея сил и средств. Если, конечно, наш приятель Элинхард не придумал всю эту историю, чтобы заманить ее сюда и тут совратить.
И давай, друг мой Фирзаил, только мне дернись необдуманно, только блесни зловещим глазом. Пока адреналиновый счетчик не обнулился, во всем теле ощущается легкость и даже переизбыток силы, а глаза еще не перестали лихорадочно косить по сторонам в поисках новой опасности, я тебя успею пристрелить, прежде чем ты развернешься в Малого Рогача.
То ли Фирзаил почувствовал мое добродушное отношение, то ли просто ему было не до попрыгушек, но он дергаться не стал, а всего лишь прицельно оглядел Айрин с ног до головы. Она по случаю успела переодеться в свои готишно–черные шмотки, так что выглядела эффектно и броско, но под ощупывающим взором эльфа стушевалась и даже отступила за мою спину.
Мейсон, чего он таращится? Какого хрена столько нормальных людей ты поубивал, а этого урода пожалел?
Люблю я уродов. Они мне по духу близки. А людей, напротив, не люблю.
А от меня ему чего надо?
Вот его и спроси.
Он что же, и по–нашему понимает?
А ты оформи запрос на письменном греческом.
Я обладаю знанием языка, который называется английским, и готов в течение двух дней освоить любой другой диалект, – похвастался Фирзаил. – Это одна из тех сфер, где наше искусство обработки волшебного волокна очень пригождается. Нужен лишь человек, который владеет нужным языком.
Ну и, – Айрин нервно переместилась мимо меня к дальней стеночке, – Чего вам от меня надо было, адские пидоры?
Я не адский пидор, я эльф.
Говнорожий ослоеб ты, а не эльф. Эльфы маленькие и с крылышками.
Любезная дама, прошу не учить меня тому, каковы эльфы. Уверяю, я представляю именно тот народ, который спокон веков называли эльфами. Если какой–то сочинитель из вашего мира, злоупотребив галлюциногенами и пренебрегши изучением общедоступных источников, назначил эльфами фейри, пикси или спрайтов, то это сугубо его проблемы.
Ай, молодца. Так ей. Надо не забыть уточнить, каковы на самом деле гоблины, а то развелось врунов, гораздых на этой теме спекулировать.
А цвета такого почему? Отродясь про серомордых эльфов не слыхала.
А я вот слыхал. Когда я был маленький, была такая игрушка – Might&Magic, что–то там про мир Ксин, так вот там эльфы были как раз такие, только волосы, кажется, зеленые. По крайней мере не надо в запарке уши измерять, чтобы разобраться, какого рода товарищ.
Это моя персональная фишка, – Фирзаил пригладил пейсы. – Зеленый, действительно, более популярный цвет. У нас тоже есть различные игры, где фигурируют представители иных миров. Ваша Айрин сошла бы за персонажа–варвара.
Потому что сильная?
Потому что грубая.
Ты и представить не можешь, – то ли возразила, то ли согласилась Айрин. – Хватит вертеться вокруг да около! Твои были тени, которые ночью появились? А тот чудик с факелом в руке? Чего вам от меня надо?
Пытаюсь понять, – объяснился эльф. – Не двигайся хоть минутку, я пытаюсь увидеть, что в тебе такое, ради чего мы могли бы задействовать радикальные меры. Я могу сделать пару пассов, не опасаясь, что меня убьют?
Это смотря каких!
О, совершенно безобидных, – Фирзаил покосился на меня, как держателя самой грозной громовой палки, и я пожал плечами. В конце концов, не думаю, что меня кто–то осудит, если я вдруг посреди процесса передумаю и таки его пристрелю. Кроме Джаспера, разве что, но осуждение Джаспера меня не волнует, потому что его я с большой вероятностью пристрелю следующим.
Эльф немедленно расплел свои конечности и принялся ими манипулировать. Пальцы его и впрямь отличались гибкостью, хотя, что характерно, их было по–прежнему пять на каждой руке, и большой, хотя и несколько смещен относительно нашего, примерно так же противопоставлен. Из пальцев Фирзаил соорудил что–то типа рамки, поймал в нее Айрин и неприятно, по–паучьи засучил свободными перстами, словно настраивая радио.
Мне это не нравится, – пробурчала Айрин, но к чести ее наутек не пустилась. – Как на рентгене, а это, говорят, для жизни опасно.
Ничуть не опасно, – отрезал эльф. – То есть за ваш рентген не знаю, а это элементарное заклинание. Оно тебя даже не касается, только позволяет мне лучше видеть различные токи ауры и сопутствующих полей.
А есть заклинание, позволяющее видеть сквозь одежду? – пока Мик отсутствует, я за него с подростковыми придурковатостями.
Боюсь, что нет. Незачем использовать заклинания там, где можно обойтись без них. На этом, чтоб вы знали, наша цивилизация и погорела. О!…
Похоже, что–то он увидел в Айрин, что шарахнуло его как кувалдой по лбу, даже рамку свою расцепил и глазки выпучил. Пользуясь явной эльфийской ошарашенностью, я аккуратно поднял ружье, нацелив его Фирзаилу в пузо, и высказался как мог внятно:
А теперь ты нам объяснишь, что такое увидел, без ужимок, прыжков и фразы «вы себе и представить не можете». Поверь, это в большинстве случаев плохая фраза.
Она – Камертон, – послушно объяснил Фирзаил и умолк, очевидно, предполагая выданную им информацию самодостаточной.
Насколько мне известно, она Ким.
Камертоны, – эльф раздраженно глянул в мою сторону и неуютно поежился, разглядев ствол. – Не надо на меня наставлять оружие, я уже много раз сказал, что я друг. Камертонами называют уникальные биосигнатуры, вокруг применения которых строится вся операция «Прорыв», о которой я вам рассказывал.
Применения? – недобро засопела Айрин.
Да, с этим заминка. Видишь, Фирзаил, как она накачалась, чтобы только отмазаться от применения?
Мейсон, я тебя… – Айрин сжала было кулаки, но оценила мою безмятежную позу с ружьем наизготовку, и закончила донельзя деликатно, – Ненавижу всеми фибрами души.
Это бывает. Излечивается одним выстрелом.
Под применением я не имею в виду ничего плохого, – спешно встрял эльф, очевидно смекнув, что эдак у нас слово за слово – не только камертоны, но и кападастеры поломаем, струны порвем, а колки так закрутим, что кроме «до» ни одной ноты вовек не услышится. – Это… сложно объяснять особям вашего вида, не умеющим работать с биополями, но я попробую. Если я брошу в тебя что–нибудь материальное, оно отскочит и отлетит.
Если не воткнется, – Айрин попятилась. – Не надо в меня ничего бросать.
Не собираюсь. От толстого существа отлетит иначе, чем от худого, от рыхлого – иначе, чем от крепкого. Логика понятна? Есть некоторые особи, достигшие законченной интеграции с боевой формой – те вовсе отобьют брошенное.
Это он прав, знаю такую особь. Как–то он мастер–класс давал – в него кидали бутылки, а он их дробил на лету. Сейчас придет сюда с собранным вооружением, и подтвердит для неверующих.
То же самое явление властвует и в области магии. Среди нас, эльфов, а также среди Магов и некоторых других народов нет и не может быть Камертонов, потому что мы активно работаем с биополями – той частью нашей структуры, что отвечает за восприятие волокна магического плетения. А вот среди других видов – бывают. Хотя и крайне редко. Пожалуй, даже на правах аномалии – такой, как нарушение пигментации или аллергия на самые банальные воздействия.
То есть теперь я больной стала, и меня пристрелить надо?!
Ну до чего шумная баба, а? Вроде про пристрелить речь не шла. То есть шла, но от меня, а со мной считаться не надо, я всех пристрелить норовлю, никого не дискриминирую. Тем более что не со зла, а по запарке. Посттравматический синдром, если угодно.
Ни в коем случае не пристрелить, – отрезал Фирзаил самым решительным образом. – Аномалия отнюдь не означает ущербность. Бывают, например, люди аномально сильные или аномально умные. Камертон же не имеет ни преимуществ, ни недостатков, в жизни его особенность практически не имеет шанса проявиться. Кроме случая, подобного нашему, когда с Камертонами работают мощнейшие мастера магии.
И что вы из меня намерены сделать?
Да ничего не сделать. Просто использовать твою возможность, как компоненту магического уравнения. От тебя не потребуется ни кровь давать, ни бегать до потери пульса, или чем там ваши ученые развлекаются. Просто встанешь, где надо, вместе с другими Камертонами. Ведущий заклинатель произнесет инициализирующее заклятие – ты его даже не почувствуешь, ваш вид к магии слабочувствителен, а Камертон невосприимчив вовсе. Твоя аура срезонирует, как и ауры остальных, и создастся гармоническое колебание, которое на краткий миг нарушит определенные принципы существования Отстойника. И все. После этого все мы пойдем по домам.
И вот этот один пшик спасет все наши Миры?
Фирзаил покосил на меня серебристым глазом, хотел, видимо, огульно соврать, что да, еще как, но вовремя передумал.
Никакой пшик не спасет Миры. Но он даст нам, обитателям Миров, хороший шанс пересмотреть совершенные ошибки и переиграть их.
Это каким же манером?
Не могу сказать за ваш Мир – я, собственно, им никогда не интересовался. Конечно, меня более всего увлекает судьба моего Мира. Вряд ли тебя увлечет теория восстановления истощенных магических полюсов. Но среди патриархов нашего дела есть и представители вашего Мира – они не могут быть полезны, как операторы магических энергий, но являются одними из лучших вычислителей проекта. Полагаю, они не откажутся вас просветить – и от чего ваш Мир надлежит спасать, и каким образом.
Да я и сам знаю. Спасать – от дураков, как – методом тотального геноцида. Вот только никак не изобретут оружие, их избирательно поражающее. Да и горстка оставшихся яйцеголовых надорвется трупы закапывать. А потом еще выяснится, что поубивало всех блондинок, и дальше человечеству останется воспроизводиться сугубо техническими путями, при помощи винтиков и сервоприводов.
Вот только не верится мне, что это самое восстановление магических полюсов – такое дело, которое можно разрулить сиесекундным заклинанием. А у нас что – запасы нефти обновятся и озоновый слой восстановится? Физика – вещь упрямая, и насколько я успел смекнуть, наблюдая за проявлениями магии – они друг друга стараются не попирать.
И вообще, не могу сказать, что мне все это предприятие с самого начала безумно нравилось, но теперь, когда оно перетекло в плоскость спасения мира, стало ясно, что раньше–то было повидло. Неловко признаваться, но в структуре нашего мира меня вполне устраивает ниша трутня–паразита, использующего человеческие проблемы и сложности для комфортного существования. Как там у классиков – «узнай, что людям нужно, и дай им это». Я узнал, я даю, порой и получаю, хорошо понимаю, что место мое в этом мире насквозь надуманное и при правильном раскладе ненужное, так гордиться и не пытаюсь. Это и есть единственная жизнь, которую большинство из нас знает. Готов ли я ее на что–то сменить? Не уверен. Готов ли ее отстаивать? Если только спьяну, ибо количественное отношение подобных мне козлищ к реально нужным и полезным агнцам давно превысило все разумные пределы. Я не настолько самовлюблен, чтобы заради сохранения своего сомнительного статус–кво вставать на пути лучшей жизни. Только вот не верится что–то в саму возможность этой самой лучшей жизни, как некоего абсолюта. Нет ведь для нас, человеков, большего счастья, чем что–то попрать, кого–то подсидеть, спереть чего получше и влезть на чужую бабу. Как нас ни строй, все к тому же и вернется. Чтобы от этого избавиться, недурно бы сделать нашему миру крупную иньекцию крови, насыщенной Устоями. А то и вовсе шарахнуть той штуковиной, что миры разваливает и, действительно, начинать сначала, с кистеперых рыб и прочих амеб, под тщательным присмотром просвещенных кураторов.
От мрачных мыслей отвлек бродячий цирк – Мик с грудой трофеев в охапке и неохотно бредущий за ним Чарли. Последний здорово осунулся, словно бы последние несколько дней провел в каталажке под жестким прессингом своих собратьев во службе. На ходу он что–то жевал – ох, надеюсь, ему достало ума отколупнуть от брикета малюсенький кусочек, иначе приходится уповать только на наличие у Фирзаила лекарских способностей. На эльфа Чарли глянул мельком и тихо уселся в сторонке ото всех, уставившись в пол.
Он болен? – участливо осведомился эльф.
На всю голову, – радостно удостоверил Мик, ссыпал свою ношу – оружие, разгрузки и жилеты – на пол, из–за пояса вытащил мой кинжал и вернул мне, метнувши в пол в паре дюймов от моих скрещенных ног.
Смотрел сенситивную живопись, – пояснил я, чувствуя себя шарлатаном, объясняющим из головы совершенно неведомые материи. Фирзаил, однако, понимающе закивал – сам, видать, зависал не раз, изучая путешествия этой зловредной линии.
Ботинок твоего размера не нашел, – доложил фон. – Вы, канадцы, все–таки поучились бы рождаться без лыж. Если кому нужна модная камуфляжная курточка, то есть пара хороших, не считая той, которую Мейсон изгваздал кровищей ее хозяина. Ты, Чаки, мог бы вон те бутсы примерить, – указал на пулеметчика, – да и прочее его барахло. Ну чего, Мейсон, ты убедил нашего друга, что меня надо побить?
Нет, но через полчаса он сам до этого дойдет.
Никого бить не буду, – стремительно отмазался Фирзаил. – Решительно отказываюсь. Джаспер, если хочешь, можешь побить этого человека.
Джаспер испуганно засопел. Очень хорошо его понимаю. От подобных перспектив и впрямь обделаешься, тем более что Мик в своих странствиях оброс штанами и ботинками, но никак не драпировкой для верхней части торса.
Джаспером меня уже били, – разочарованно открестился Мик. – Не внушает. Я б хотел заиметь прецедент драки с эльфом! Слушай, Фирзаил, а есть в вашем народе такие, которые драться умеют и любят?
Либо то, либо другое. Как оперативников, мы используем ваших людей, – эльф тоскливо покосился в сторону трупов. – Они чаще сочетают оба этих качества.
Ну, ты меня с ними познакомь, ладно? Лучше с теми, которые умеют. Их развести на толковище – выйдет для обеих сторон познавательно.
Обязательно познакомлю, – Фирзаил замялся. – Только боюсь, что тебе не понравится.
Это он фона не знает. Как–то на моей памяти он переведался с шибко могучим парнем, специалистом по боевому каратэ, так после первого же раунда бегал по кругу, с восторгом показывал разбитый нос и верещал что–то радостное, в духе «Ты зацени! Вот так молодец!». Потом навещал того парня в травматологии, носил ему колу и пончики. Парень был не рад, но вовремя смекнул, что умиленный фон хотя бы не так травмоопасен, и сносил его визиты с терпением, достойным мастера древней восточной философии.
Мне понравится, – отмахнулся фон беспечно. – Мне всегда нравится.
Наши боевые искусства… они другие.
Так за то и ценим. Что за интерес с таким, прости, чахликом по нашим правилам? Если очень приспичит, то у нас полный Таиланд боксеров в минимальных весах.
Наши бойцы сражаются с применением своих природных возможностей. То есть волшебного плетения.
И правила не запрещают?
Нет. Это ведь не оружие. Это наша природная сила, возмещающая малую возможность наших мускулов.
Все равно интересно попробовать.
Уж этот попробует. Будут клочки от их волшебного плетения летать по закоулочкам.
Прекратите ерундой заниматься, – потребовала Айрин. – Микки, ты знаешь, что он меня обозвал камертоном и требует принять участие в какой–то оргии?
В оргии – это правильно, хотя ума не приложу, что в ней делать камертонам.
Всего лишь в заклинании!
А идея с оргией выглядит гораздо интереснее.
Это вы уже сами можете договориться, после.
С ней договоришься, как же, она самых честных правил. Только кошмарные создания вроде тебя, Хранителя или Мейсона способны в ней пробудить фонтан чувственных искр. Да и от тех скорее пострадать можно, чем получить удовольствие.
Уберусь–ка я подальше, пока не началось. Ему–то за счастье позлить подругу детства, а моя тонкая душевная организация на такое не расчитана. Тем более что я видел на Стиви ботинки размера вполне воодушевляющего.
Следить, опрашивать на общественно полезные темы. Не отпускать, пока не вернусь. В секту их записываться не спешите, она у меня вызывает подспудное подозрение. Да, Фирзаил, я понял, что ты друг или, вернее, очень норовишь им казаться, но в последний раз такое дружелюбие ко мне проявляли свидетели Иеговы, а это настораживает.
Вашему виду не свойственно дружелюбие, это всем известно.
А про ваш вид мы вообще ничего не знаем, так что придержал бы ты свои речи за большую симпатию или хоть чем–то их подкрепил.
Чем, например?
Даже не знаю. Удиви меня.
Дружелюбие невозможно доказать. Его можно только испытывать. Самое откровенное уважение и благодеяние зачастую проявляется под влиянием обстоятельств и легко может измениться на противоположное.
В том числе твое?
Вы уже нанесли нашему делу немалый ущерб, – Фирзаил выразительно повел бровью на тела в углу. – Но сердиться на вас за это я не могу и не хочу. Тем более что с вами пятый Камертон, а это искупает любые неудобства, если только вы послушаетесь голоса разума и примете нашу сторону.
Пока что мы не уверены в целесообразности таких инвестиций.
Инвестиции – вложение средств с целью последующего извлечения прибыли, – подал голос позабытый Чарли, не отрываясь от созерцаемой им точки в полу. – На прошлой неделе вычитал в календаре эрудита.
Именно так, Чарли. Ты в порядке?
Я думаю, Мейсон.
Не надорвись. Я скоро.
Так уж прямо скоро не получилось. Стиви пожертвовал мне армейские ботинки Бейтс, всего на полразмера не дотянувшие до родного двенадцатого – впрочем, лучше такие, чем расхристанные в лоскуты казаки. Кроме того, я позаимствовал у него разгрузочный жилет со специальными кармашками для патронов к дробовику, набитыми уже полюбившимися желтенькими, и не удержался, чтобы не отцепить набедренную кобуру с раритетным по нашим временам пистолетом LAR Grizzly. Не уверен, что Стиви был хорошим человеком, для этого на его туше было слишком много мрачных байкерских татуировок, но его выбор оружия заставил проникнуться к нему посмертной симпатией. Затем пришлось прогуляться вниз и подвергнуть поруганию Лесли. От него мне достался застиранный до невыразительной блеклости, зато пришедшийся почти впору кадпат с карманами, наполненными жвачкой и сигаретами. Курить, говорят, вредно – парню повезло, что не дожил до рака. Вот теперь я со всей определенностью стал похож на человека – хоть кому захочется спрятаться. Выгреб жалкое содержимое карманов, оставшихся на моей бессрочно сохнущей одежде. Из фляжки глотнул – ну разумеется, спитой чай, хотя с учетом долгого времени хранения в нем завелась альтернативная форма жизни, на вкус гнилостная, на вид подобная плесени, пришлось энергично отплевываться и даже, унизительно опустившись на четвереньки, отхлебывать из ближайшего бассейна, чтобы забить отвратительные ощущения на языке. Повезло еще, оно ведь могло и получше развиться, и выскочить, и напинать под седалище. Все–то меня норовят обидеть – кто не делом, тот словом, которые лишены дара речи, те смотрят косо, норовя оскорбить хотя бы таким неявным способом, и еще объегорить норовят, как те эльфы да Хранители. На очную бы ставку их выдернуть, но некое шестое чувство подсказывает, что ничего хорошего из этого не получится, еще и нас самих позашибает разлетающимися фрагментами доводов.
Совершил круг почета по опустевшему ярусу. Подобрал перевязь Эла с револьверами и топор, хотя нужда в нем вроде бы отпала – все, что надо срубить, сам же лично срублю из пулемета. Но пусть фон не расслабляется. На свободное место в жилетных карманах набил, сколько влезло, пищевых брикетиков. Обыскал карманы двух своих жертв, не нашел ничего познавательного. Могли бы хоть зарплату при себе держать, сволочи – нет же, ни купюры. Не может же быть, чтобы они тут исключительно за харчи работали?
Вернулся к своим баранам, с каждым шагом мрачнея, как обычно бывает на пороге принятия непопулярного решения. Подкидывать Элу такую подлянку, как смена стороны, совершенно не хотелось. Вроде бы даже ничто и не мешает объявить Фирзаилу, что его карта бита и ныне он на правах почетного военнопленного заточается в дальней келье. Ничто, кроме старой привычки – не замирать! Ситуации, конечно, бывают разные, но неподвижное лежание в засаде только снайперам по ранжиру. А нам, штурмтруперам, для успешного функционирования приходится постоянно пошевеливаться. Сядешь на месте – через минуту тебя выпасут, через две накроют, через три прикончат. Придет ли по следам фирзаиловой бригады подкрепление, более зубастое и менее дружелюбное, или еще что–нибудь случится… Мы, небось, не птеродактили, сколько ни сиди – ничего хорошего не высидишь. Чарли вот думать начал, это ли не сигнал тревоги? Боюсь, придется нам все–таки, для начала осторожно, не раскидываясь обещаниями и заверениями в дружбе, загрузиться в вертолет и слетать хотя бы на ту базу, где есть пиво, а там постараться по ходу определить, так ли безоблачен фирзаилов небосклон.
Мик как раз выгружал из свежеоткрытой кают–кампании тела, освобожденные от излишков снаряжения. Оставил гостей на попечение Айрин? Это он неосмотрительно, либо она их перебьет, либо они ее в портал утащат, и ищи ее тогда. Но нет, беглый обзор не выявил ничего предосудительного. Можно подумать, оно только в моем присутствии случается. Даже Чарли слегка ожил, взгляд от пола оторвал и комкал в руках акупатовские штаны.
Это не едят, – на всякий случай напомнил я ему. – Это с обратного конца надевают.
Да–да, – откликнулся Чарли еле слышным эхом. – Мейсон, что теперь будет?
Ага, я давно предсказывал, что такая форма вопроса рано или поздно сформируется в его мозгу. Правда, не ожидал, что для этого потребуется поход в музей инородного изобразительного искусства.
Думаю, Чарли, теперь будет прикольно.
Или не будет, – агрессивно напомнила о себе Айрин. Лишь бы возражать. Это у нее какой–то вредный гормон зашкалило.
Или так, но мы постараемся. Скажи, друг Фирзаил, а вот если мы прямо сейчас с тобой двинем в вашу лабораторию, или где вы там свои козни строите – как скоро мы окажемся в родном Мире, спасенном от его нонешней печальной участи?
Здесь нет времени.
Я заметил, спасибо. Мне как–то даже глубоко похуй. Переформулирую вопрос: успеем ли мы, например, проголодаться, пока вы будете совершать свои манипуляции?
Понятия не имею. Большинство магических формул инициируется моментально. Весь вопрос в том, сколько времени понадобится на подготовку всех компонентов. Учитывая, что четыре Камертона уже ждут своего часа – много времени не требуется..
Это обнадеживает. Наверное, глупо тебя спрашивать, в какое время по меркам нашего Мира мы вернемся?
Эх, – Фирзаил тяжело вздохнул, выпростал свою хилую лапку и возложил ее на лоб Джасперу. Тот вздрогнул, но не возразил – видимо, привычен. – Примерно в четверг, в двенадцать двадцать пять.
Хороший ответ. Независимо от того, сколько тут проваландаемся?
Зависимо. Если у тебя нет хотя бы начальных познаний в метафизике, космогонии и таймшифтинге, я буду объяснять зависимости, пока вы все не умрете от старости. Это в ряде случаев дискретные, не линейные дисциплины. Просто прими к сведению, что если не успеем уложиться и выйти в двенадцать двадцать пять в четверг, то выйдете в следующий допустимый момент, в пятнадцать сорок восемь в субботу, но никак не в промежутке.
Как у них все сложно–то. Прямо как расписание пригородных электричек.
Вернулся Мик, обтирая руки о штаны.
Ты, Мейсон, меня не перестаешь удивлять – набил столько народу, что я устал их перетаскивать. Что дальше на повестке дня?
Я готов прямо отсюда открыть портал в наш оперативный центр, – подал заявку эльф.
Вот туда мы пока погодим соваться.
Оружие у вас, – Фирзаил раздраженно пожал плечами. – Так что диктовать вам я не могу. Просто примите к сведению, что это наилучший и наилегчайший способ побыстрее все закончить.
Что вы будете делать, если не получите этого своего пятого Камертона?
Будем делать все то же самое. В конце концов Камертон найдется – пусть даже он появляется раз на несколько миллиардов особей и только в нескольких Мирах, но мы нашли и привлекли уже четырех, и если даже Айрин откажется сотрудничать… ну, что поделать. И у нас есть экстремисты, склонные к применению силы, но мне кажется, что будет гораздо эффективнее ускорить поиски замены.
Вот и замечательно, а я домой пойду! – возрадовалась Айрин.
Голову в песок, как страус? – фон недоброжелательно пожал плечами. – Заставлять тебя, конечно, никто не собирается, но вот лично я никогда не пройду мимо машины, которую надо подтолкнуть.
Вот ты и толкай. Я ни черта уже не понимаю, Микки, кто чего от меня хочет и чьи интересы меня должны волновать! Кого слушать–то? Тот волосатый одно говорил, этот совсем другое.
Да нет, они как раз примерно одно и говорили. Эл сказал, что нельзя вмешиваться в судьбы Миров, к худу или к добру. Строгий нейтралитет, так сказать. А Фирзаил говорит, что вмешиваться как раз надо, причем всеми правдами и неправдами. И я склоняюсь к логике последнего. Не делай счастливое лицо, Фирзаил, твои таланты дипломата тут ни при чем. Я просто люблю во все вмешиваться.
Готов подтвердить. Я, со своей стороны, вмешиваться как раз не люблю, предпочитаю сидеть с протокольной рожей, а встреваю, только когда ясно вижу свою выгоду. В том числе и потому, что это расставляет акценты – не приходится, неосмотрительно ввязавшись в драку голубых с лесбиянками, лихорадочно выбирать, кто из них более свой. А из этих гадов еще никто ничего, заслуживающего признания, не предложил. Хотя у Эла мы набрали питательных кирпичей, а Фирзаил подкинул снаряжения, пусть и несколько эксцентричным образом. Если подумать, за всю жизнь ни от кого не видел большего участия.
По–моему, все идет к тому, что нам надо добраться до тех самых ученых из нашего мира, что занимают в аццкой хунте видные посты, и поспрошать их на тему – что такое старушке Земле грозит и каким образом они собираются это безобразие разруливать. Если будут неубедительны – не дадим им Айрин в аренду. Если сверх того будут еще и неучтивы – дадим вместо нее Мика. Этот как влезет на камертонное место, как срезонирует! Стекла во всех без исключения Мирах повылетят.
Мейсон?… – Айрин, о чудо, в кои–то веки ничего обидного не добавила. – А ты как… чего на этот счет думаешь?
Есть мнение, что следует получше познакомиться с фракцией камрада Фирзаила, прежде чем принимать окончательные решения. Показать им задницу мы можем и в самый последний момент. Скажи, Фирзаил, вам ведь бесполезен мертвый Камертон?
Абсолютно бесполезен, и уверяю вас, даже если кто–то попытается силой принудить вашу подругу к участию в проекте, вы будете не единственными, кто призовет экстремиста к порядку. Для проекта очень важно безмятежное, неозабоченное состояние Камертонов.
Стало быть, если нам там не понравится, мы сможем попрощаться и уйти?
Безусловно. Но, надеюсь, вы хотя бы побеседуете с ведущими идеологами проекта. Они знают и могут сказать гораздо больше, чем я.
А ты, что ли, тоже под этим… самоубийственным заклятьем?
Это общее условие для всех добровольных сотрудников. Правда, после того, как заклинание будет запущено, проект будет считаться оконченным, и это… гм… соглашение о неразглашении перестанет быть актуальным.
Что–то ты разглашаешь секреты напропалую, а еще жив.
Я не выдаю врагам секреты. Я делюсь информацией с друзьями. Вы не способны представить себе заклинание с триггером, отличным от бинарного?
Мы вообще не способны представить себе заклинание. А будешь понты резать, я тебе своих накидаю, про газоотвод с поворотом затвора – жутко познавательно.
Да, не подумал. Простите. Так я открываю портал?
Нет, не открываешь.
Не открываю?
Не открывает? – подивился и Мик.
Тут что, эхо? Нет, не открывает. Мы сейчас загружаем все это барахло в вертолет – да, Чарли, у нас завелся вертолет. Можем мы на нем долететь до этого вашего оперативного центра?
Нет. Он не тут… не в этом слое Отстойника. Нам придется спуститься на ярус ниже, что крайне опасно и утомительно, или пользоваться порталом.
Отлично, то есть тьфу ты, говно какое. Эл, помнится, просил не соваться вниз.
Потому и просил, что там, на другом ярусе, не его епархия.
Короче, летим тогда на вашу перевалочную базу, или как там она называется. Где есть пиво – Джаспер проболтался.
Пиво возят прям из нашего мира, – радостно сообщил Джаспер. – Только выдают по нормам. Две банки на человека в заход.
Значит, мы заработали дюжину банок. Может, головы с собой взять, чтобы объяснять, на кого получаем?
Надеюсь, Мейсон, ты шутишь, – изронил бесцветным голосом Чарли.
Какие шутки, когда речь о пиве.
Что вы хотите от нашей базы? – осведомился Фирзаил таким тоном, словно мы его тут в корень задостали. – Помимо пива? Там ничего нет, только технический персонал, очистные сооружения, ремонтные цеха и топливный склад для нашей машины.
Прежде всего, никогда не слышал, чтобы о пиве отзывались так пренебрежительно. Потом, мы бы не хотели соваться прямо самую середку вашего центра, не убедившись, что все ваши сотрудники так же миролюбивы, как ты. Ну и главное – я пока не настолько тебе доверяю, чтобы лезть в очередную черную дыру, не имея представления, где вылезешь. Вдруг ты скрытый маньяк и отправишь нас куда–нибудь на тусовку Малых Рогачей.
Вы можете держать меня за руку и пройти вместе со мной.
Да хоть за яйца. Не доверяю, и все. Между удовольствием посмертно тебя прикончить или остаться живым я выберу второе. А почему ты так не хочешь на базу?
Значительный обходной маневр, совершенно ненужный. Оттуда все равно придется переходить порталом.
Ну, вот оттуда и перейдем. Может, до тех пор я проникнусь к тебе доверием. А может, глотну пивка и потеряю бдительность.
Как знаете. Но это воистину праздная трата времени.
А мы, друг, пока еще не в голливудском кине, где каждое действие героя филигранно и неотразимо. С нами так – раз из ста попадешь, и то хорошо. У нас даже отмаза на этот счет придумана – «Человек несовершенен».
Это не отмаза, это правда, – Фирзаил издал трагичный вздох. – Плохо не то, что вы все как один несовершенны, а то, что вы этим безосновательно, но до крайней степени гордитесь и отказываетесь совершенствоваться.
Я всегда готов, а ты мне отказал в спарринге, – заступился за честь нации Мик.
Эльф подавил очередной вздох и поднялся.
Давайте хотя бы не задерживаться. Чем быстрее мы обернемся, тем лучше будет для всех нас.
Вот это разговор. Чарли, прекрати уже общаться с этими штанами – надень их, они тебе на ходу свою историю доскажут. Остальное тоже лучше надеть, включая жилет.
Будем воевать? – меня, если честно, начинает пугать безразличие в его голосе. Это умиротворяющий эффект от той живописи или с ним с перепугу катарсис случился? Отринул суетность и беспокойство, просветлел и проникся спокойствием… Все бы хорошо, кабы не было ему настолько несвойственно.
Полагаю, что нет, но прикрыть тушку никогда не лишне. Учти, Чарли, твоей маме я похоронку доставлять не рискну, так что потрудись не убиться по пути. Айрин! Не делай испуганные глаза, Фирзаил обещал, что уколы тебе ставить не будут.
Не будут, – подтвердил Фирзаил устало.
Но все равно надела бы ты тоже жилет. Вдруг какая оказия.
Айрин тоже прибило – она, не говоря ни слова, приняла протянутый флак. Уж не наш ли добрый друг Фирзаил ухитрился их под шумок подавить каким–нибудь своим эльфским образом? Эх, лучше бы на Мике сосредоточился. На всякий случай я провел контрольный замер – дождался, пока Айрин втиснется в жилет, и от души цапнул ее за попу. Мик аж зааплодировал, а жертва хоррасмента медленно округлила глаза и развернулась в мою сторону, ощутимо возвращаясь в тонус. Как удачно – всем или приятно, или полезно.
Мейсон, не знаю, что ты себе думаешь…
Это очень удачно – я как раз собираюсь рассказать в подробностях.
Еще одно слово. Еще один взгляд. Еще одно, не дай бог, неосторожное движение – и я из тебя самого сделаю такого мальчика–колокольчика, что все камертоны заглушишь звонкими переливами!
Вот это наша Айрин. Если какие вражьи козни и были, то отступили перед доблестью храброго рыцаря. А вот как с Чарли быть? Его тоже за это самое место? Так ведь не поймут же, варвары. Сам же первый и не поймет, если вообще заметит.
Мик, ты можешь закатать Чарли в глаз так, чтобы не убить?
Спросил. Я ему куда угодно могу закатать и надеяться не убить!
Эй–эй, я вам покажу – в глаз!
Вот, и этот прекрасный прынц потихоньку возвращается к жизни.
Проследи за ним, – поручил я Мику. – Потом забирайте остальное, что мы с Айрин не унесем, и догоняйте. Чего замерла, королева Непала? За равноправие боролась? Расхлебывай теперь – возьми барахлишка, как всяк реальный пацан.
Сам я подобрал пулемет и собрал на руку сколько налезло разгрузок, еле поднял с пола. Понятно, что жадность и не таких фраеров губит, ну да в полете все равно надо будет чем–то руки занять, чтобы Айрин и впрямь не сделала из меня колокольчик. Вот и рассортируем наличные ресурсы.
До вертолета мы дотащились без приключений, я немедленно свалил свой груз в салон и кивнул Джасперу на кабину – типа, заводи. Фирзаил прытко забрался следом за моим товаром, я даже успел напрячься – ну как чего учудит, но он смирно примостился на скамье для пассажиров, даже брезгливо отфутболил ногой попавший под нее пилотский пистолет.
Ты пацифист, что ли? – уточнил я на всякий случай. Может, именно этим объясняется его миролюбие? А его партайгеноссе, чего доброго, этим не скорбны и под его благодушием не подпишутся.
Я просто разумный, – успокоил меня эльф. – Как я уже сказал тому странному человеку, драться я не люблю и не умею – даже если бы не был настроен доброжелательно, глупо было бы пытаться. Так что можете наконец успокоиться и перестать ждать от меня гадостей.
Вот помрем, тогда и перестанем.
Дело ваше. Но, чтоб вы знали, наша борьба с естественным старением началась именно с того, что мы научились культивировать в себе спокойствие и умение избегать сильных эмоций, подрывающих нервную систему.
То есть, если я перестану на тебя косо смотреть, то и стареть перестану, а если сейчас же проникнусь к тебе бесконечным доверием – вовсе в пеленки вернусь?
Не все так просто, – эльф одарил меня осуждающим взглядом. – Да, я выучил слово «сарказм», хотя так и не понял, откуда он берется. Видимо, что–то в рационе. Может быть, ваше любимое пиво его стимулирует?
Продолжай в том же духе, и и поймешь доподлинно, на собственном материале.
К нам присоединилась Айрин, в своем стремлении доказать, что она реальнее всех пацанов припершая сразу все оставленные внизу винтовки. Обломалась – мы–то знаем, что пацан воистену реальный лишнего ни в жизнь не поднимет. На меня она сразу зыркнула так, что я прожевал и проглотил все всплывшие комментарии.
Это последний раз, когда я участвую в какой–то безумной массовке, – предупредила Айрин Фирзаила.
В смысле, в спасении миров?
Знать ничего не хочу. Прекрасно знаю, что наебете, и единственное, что меня утешает – что виноват будет вот он.
Эй, а он–то, то есть я, причем? Хотя да, возможно. Если бы без меня попыталась обойтись, то еще, возможно, пронесло бы. А раз со мной связалась – то наебут без вариантов. Впрочем, я не навязывался. Я вообще спал себе безмятежно, когда они с Миком за моей спиной коварно заключили пакт о взаимовыручке.
Наши женщины тоже капризные, – обнадежил меня эльф. – Убедить их сделать что–то общественно полезное бывает нелегко.
Да–да, старая песня – во всем виноваты женщины.
Нет. Виноваты в большинстве случаев ведущие умы нации, харизматичные лидеры, истинные пассионарии… то есть мужчины. Они совершают великие дела, а великие дела никогда не остаются незамеченными для цивилизации, всякое из них имеет как позитивные, так и негативные последствия. А женщины служат средой, которая затрудняет совершение этих великих дел, так сказать, передатчиком, демпфером, буфером.
Женщины служат буферами. Какой замечательный лозунг.
Затрудняет? – Айрин до того заинтересовалась поднятой темой, что даже на меня перестала уничижительно поглядывать, сосредоточив внимание на новой жертве. – Значит, мы у вас, героев, только под ногами путаемся?!
Хорошо бы Фирзаил проявил дивную дипломатичность, не то рискует остаться у разбитого корыта, без малейшего шанса на сотрудничество с пятым Камертоном.
Не только, и крайности бывают разные. Но как правило там, где мужчина делает, – проклятый эльф не дал мне потихоньку испариться с поля боя, пометив когтистым пальцем как наглядный пример, – Женщина мнется, сомневается и торгуется. Функция женщин – катилизаторная или ингибиторная, стимулирующая или стопорящая, способная ускорить мужчину на его пути к цели или задержать, а то и остановить его. А проблемы от них потому, что эти свои функции они применяют зачастую в произвольном порядке, не то ускоряя и не то тормозя. Не подумайте, что я не ценю женщин, они необходимы, как бегущая вода, но согласись же, женщина Айрин, что в воде бегать гораздо труднее, чем в воздухе.
А если он не совсем дурак, то сейчас догадается добавить еще что–нибудь про прекрасность и непроходимые дебри страсти, которые нас, вершителей великих дел, вечно одолевают в их, женском, отношении. Но если совсем не дурак, то может и воздержаться. Потому что на подобные идиомы периодически сбиваюсь я, замечательный пример того, что делать и каким быть совершенно не следует, если претендуешь на успех у женщин.
Фирзаил оказался совсем не дураком, а то ли строгим приверженцем канонов красоты своего эльфийского вида. По крайней мере, обвинений в прекрасности Айрин от него так и не дождалась.
А у нас мужики такие, что сами по себе мнутся еще хуже старых толстых баб, – возразила Айрин запальчиво. – На этого не смотри, он бешеный, таких усыплять положено. Вон нормальный мужик! – она ткнула перстом в затылок притулившегося за штурвалом Джаспера. – Небось посрать без команды и тройного подтверждения не рискует. И таких у нас большинство! А от меня не чего–то там ждут, а спасения мира – я что же это, задуматься не имею права, надо ли оно мне?
Эльф сердито передернул плечами.
Есть решения, которые можно только принять. Думать и вычислять – бесполезно, ведь ты не располагаешь ни исчерпывающим набором данных, ни алгоритмами их обработки. Ты можешь вспомнить сто причин спасти или не спасать мир, но все они будут мелкими, частными и субъективными, ни на йоту не приблизив тебя к принятию истинно верного решения. У большинства видов, доживших до статуса высокоорганизованного социума, нет даже тени сомнения: борьба за выживание вида – самое важное, чему себя можно посвятить. Потому прошу простить мне мое изумление твоей позицией – видишь сама, для меня она непостижима. Джаспер, неужели ты правда не способен испражниться без команды?
А можно?
Потрясающее смещение приоритетов. Никогда его не замечал, – Фирзаил покачал головой, то ли осуждая, то ли укладывая в ней свежеобретенное знание. – Бойцы были вполне самодостаточны, решительны и предприимчивы.
И где теперь те бойцы?
И оба на меня смотрят, а я даже не могу сделать вид, что ни в чем не виноват. А вот лучше надо было дрессировать своих бобиков, либо быть повнимательнее и пошустрее, либо не нападать на этих… как нас там… истинных пассионариев.
Для мужчины нет позора погибнуть на посту, – упорствовал эльф. – Куда позорнее не оказаться на нем, на посту, в нужное время.
Что ж ты не погиб, как остальные, при исполнении?
Ты передергиваешь, подавая гибель на посту как самоцель! Разумеется, я предпочту остаться живым. Но подумай сама над выражением «дело жизни». Дело, которому я посвятил свою жизнь, в которое я ее вложил, которому она отдана. Моя жизнь уже не столько моя, сколько этого дела! Так ли важно, когда прервется мое дыхание?
Тут уж и я не удержался.
Да ты прямо как Хранитель, который тоже только своим Путем ходит, опасаясь с него сбиться.
Ну разумеется. Это то, что называется моральным стержнем, единой системой ценностей, верностью себе. Это так же, как любой орган… мозг, сердце, желудок. У всех есть, у всех функционирует по–разному, у кого–то поражает воображение, а у кого–то осталось только в виде рудимента, – эльф скорчил виноватую гримасу, словно извиняясь за то, что ткнул в больное. Совершенно зря. Я в совершенстве владею экзотическим искусством нашего биологического вида – полагать, что никакое обвинение, предъявляемое человечеству в целом, меня не касается. И стержень мой моральный в три руки не согнешь, и дело я себе подобрал такое, на котором не захочешь, а жизнь рано или поздно положишь, и женщины мне жизнь только осложняют. Чем не эльф?
А у женщин моральный стержень предусмотрен конструкцией?
Да кто их знает. Сколько друг друга изучаем, так пока и не поняли. По–видимому, какой–то все же есть, но очень непрямой, непостижимо сложной формы и, на мой вкус, чересчур эластичный.
Не нравится – не ешь, – прирявкнула на Фирзаила Айрин, ее, видимо, его слова как раз задели. Держись, Мейсон, промолчи насчет эластичных предметов сложной формы, осталось уже немного. Избавимся от нее, и с двенадцати двадцати пяти в четверг отводи душу, стебясь над безответными колумбийскими повстанцами, или куда там нас высыплют.
И не собираюсь. Всего лишь пытаюсь тебе объяснить, что даже самая важная деталь в любом механизме – всего лишь деталь, со своими узлами крепления и принципом работы.
Не поняла?
Ты можешь выполнить свое предназначение и позволить механизму работать. Можешь не выполнять, тогда механизм сломается – это прозвучит кошмарно, но уверяю, что с учетом количества Миров буквально каждый миг где–то случается что–то чудовищное. Потом на твое место будет найдена другая деталь, и цикл продолжится. Я хочу сказать – не бойся сделать что–то не то.
Типа, не ошибается только тот, кто ничего не делает?
Напротив, именно тот, кто ничего не делает, и ошибается. Не затем нам даны разум, воля, сила духа, чтобы мы ими не пользовались. Принимая решения, мы всего лишь отдаем предпочтение одному из вариантов развития событий. Вот твой друг совершенно не боится выбирать неэргономичные, неразумные, неправильные варианты поведения, потому что уверен, что дойдет до цели даже ими.
Это я–то? Вот спасибо на добром слове, неужели наконец похвалили? Образцовым идиотом объявили, надо же. Может, еще медаль дадут или хотя бы лишнюю баночку пива?
Так что, если я с тобой сотрудничать откажусь…
Ты нанесешь урон нашему делу. Все будут очень огорчены. А больше всех огорчена будешь ты сама, когда на твоих глазах начнет рушиться все то, что ты могла непринужденно сохранить. Но, полагаю, все так или иначе обустроится – очевидно, позже, чем нам хотелось бы, и как–то иначе, чем нам было очевидно. Многовариативность Вселенной неизбежно влечет за собой усреднение любых происшествий – сохраненное в целости разрушается с течением времени, уничтоженное же восстанавливается или возрождается. Сиеминутные же последствия принятого решения, если на что и влияют, то только на наше личное восприятие.
Странно он как–то ее обихаживает. Думает, что на свободном поводке она будет с ним сотрудничать с большей готовностью? Возможно, так оно и есть. Мне не понять. Я, как уже подмечено, хожу путями неочевидными, задом наперед, в ластах и в глубоком приседе.
Да черт с тобой, шовинист плешивый, – бессвязно, на мой взгляд, объявила Айрин и втянулась в салон, где плюхнулась на скамейку напротив эльфа. – Давайте уже дело сделаем и разбежимся, и чтоб я больше никогда этой ереси не слышала.
Твое желание уважено, – торжественно ответствовал Фирзаил и пресек поток ереси, выразительно прикрыв рот руками. Экий он символичный и изобретательный.
Элегантно развел, – хмыкнул над ухом незаметно подошедший Мик. – Учись, Мейсон, тебе пригодится.
Уже умею. Делаю все так же, только получается почему–то гораздо хуже. У тебя та же история со стрельбой. Где Чарли?
Здесь я. Мейсон, ты это… ты ничего не хочешь сказать?
Озадачен. Адвоката бы.
Хочу, сил нет. Но терплю, ибо Айрин грозилась меня за лишние слова нехило проапгрейдить.
Нет, я про это… что произошло.
А что произошло? До тебя доперло, что мы уже не в Канзасе?
Не придуривайся. Там шесть мертвых людей. Шесть! Не один по итогам вождения в пьяном виде, а шесть убитых, как сказал бы наш коронер, с особым цинизмом. А вот этот странный хмырь уверяет, что они даже врагами не были!
Не были, – подтвердил странный хмырь незамедлительно, словно не обещал только что засохнуть, как вереск в пустыне. – Хотя, будь у них преимущество, на их месте скорее всего лежали бы вы.
Это так у вас ведут себя не враги?
Не у нас, а у всех. Бойцовые особи всегда истребляют тех, кто в другой команде, не дожидаясь, пока те успеют первыми. А союзы заключают другие. Или у вас не так?
У нас, – Чарли придвинулся к вертолету. Мик таки упаковал его в трофейный акупат, и стал Барнет суров, как зачерствелый пончик. – Совершенно не так. Я думал, это всем известно, но Мейсон опять меня удивил. Мы никого не убиваем!
Гкхм, – ничего более содержательного я не придумал.
Никого, я сказал!
Либо ваше общество достигло небывалых высот интеграции и взаимопонимания, во что мне верится слабо, либо ты сбежал из вольера, в котором для тебя эмулировали идеальную реальность, – вежливо предположил Фирзаил. – Не похоже, чтобы ты кривил душой, но сказанное тобой абсурдно.
Слушай, мистер. Я не знаю, из какого ты там штата Нью–Аруба, или Французской Советской Социалистической Республики. Может, у вас и такие порядки, что можно ходить по улице и всех убивать. А у нас так не делают! За такое цепи надевают и отправляют за решетку на срок от двадцати пяти до пожизненного.
Если адвокат не выручит, – невинно уточнил Мик. Его это развлекает, видите ли. Он не испытывает чувства неловкости, которое частенько обуревает меня, когда приходится признавать причастность к нехорошему.
Адвокат, – Фирзаил возвел очи горе, видимо, перебирая свой словарный запас. – Это защитник? То есть у вас вот так – убиваешь, кого придется, а когда герои придут тебя призывать к порядку – зовешь защитника и прячешься за его спину?
Кажется, я краснею.
Я вообще из другой страны, чтоб ты знал. У нас кленовый сироп и королева, а у этих вот на троне мужики один другого чуднее.
Адвокат следит только за тем, чтобы твои права нарушены не были, – иногда в Чарли просыпается генная мощь, унаследованная от его многословной матушки. – Чтоб не обвинили и не наказали невинного!
А я думал, этим следствие занимается, – Мик уже откровенно потешался.
Следствие и занимается, а адвокат наблюдает, чтоб лишнего не навесили! Чего я тебя учу, с тобой уже все бесплатные адвокаты пообщались и разбежались!
То есть у вас столько различных структур суетится вокруг простого и обыденного, как восход солнца, события, не умея его исправить, но норовя как–то исказить его суть и мешая друг другу сделать это в свою пользу?
Эльф в корень зрит, видимо, благодаря разрезу глаз. Чарли осмыслил такую трактовку нашей системы отправления законности, да и нахмурился, всем своим существом чувствуя глубокое увязание. Надо его спасать, а то до конца жизни не тронемся.
Скажем проще – у нас есть очень разные слои общества, и в каждом принято что–то, что для других неприемлемо. Злодеям злодеево, героям героево.
А убивать нельзя, – эх, если Чарли чему и учится, то как–то очень неявно. – В этой связи хочу тебя спросить, Мейсон, уверен ли ты, что все здесь произошедшее было необходимо? Что нельзя было как–то иначе? Ты ж ведь учти, перед иностранцами позоришь, они ж не будут разбирать, что ты неотесанный канадец, так и напишут в газетах, что мол очередной акт проамериканской агрессии.
Э… в газетах?
Ну там или ноту протеста пришлют. Ты чего думаешь, я тебя ото всего прикрыть могу? На меня шеф до сих пор волком смотрит, когда припоминает ту историю с маньяком, хотя мы ее и старались замять как могли. Но там хоть маньяк, да и наших кругом полно было, чтобы засвидетельствовать своевременность применения оружия, а тут свои!
Вот те на. Это кому они свои?
Да вот мне же и свои! – Чарли истово поколотил себя кулаком в нашивки, оставшиеся на форме. Былой владелец спорол только фамилию, а остальное осталось, хотя и мало что мне сказало. С рукава смотрел характерный логотип – белый профиль горной птыцы на черном поле. Не припомню таких своих. – Сто первая воздушно–десантная! Эти ребята в Ираке свою кровь проливают за нашу свободу!
Тут даже фон Хендман озадачился и не стал смеяться. Наверное, пытается установить параллели между тем, где Ирак, и свободой Чарли. Внешняя политика – наше слабое место, раз и навсегда ее не зазубришь – все время новые угрозы свободе отыскиваются.
Если тебя это утешит, я его пальцем не тронул. Он сам себя подстрелил – видимо, в порядке защиты твоей свободы и прочей демократии.
Это не повод для ерничания, Мейсон! Человек погиб, исполняя свой гражданский долг!
Гражданский долг?… Это как супружеский?
Он же солдат, если ты не заметил! Солдаты просто так не оказываются абы где!
Боюсь, что оказываются, – скромно встрял эльф. – Я не очень хорошо был знаком с этой командой… они относились ко мне с предрассудками, свойственными вашему виду. Но я имею представление о том, как проводится рекрутинг. Немалое количество военнослужащих с большой готовностью соглашается на смену контракта – кто из любопытства, а кто и из меркантильных соображений.
Чарли окончательно поник главою. То, что показалось ему достаточно ровной почвой, на которой можно закрепиться посреди здешней фантасмагоричной катавасии, из–под ног упорхнуло не задерживаясь. Сказал бы, что жалко парня, да вот не жалко же. Впредь будет рождаться не здесь. Сидел бы себе сейчас в кабинете с мягкими стенами, писал цветными фломастерами четвертую версию объяснительной записки о произошедшем в моем доме. Может, еще пару слов со своего календаря выучил бы – а то ведь недолго и показаться образованным спецслужбистам доппельгангером, наскоро принявшим форму офицера полиции, но сохранившим мозговой ресурс среднеразвитой рептилии.
Может, полетим уже? – Айрин притомилась глядеть в горизонт. И то сказать, ввиду туманов он скучен. В самом деле, пора бы уже и двинуть, пока она не начала устранять причины задержки, вырезая нам языки. А мне еще и мозг, а то я неоправданно много времени уделяю обзорам его деятельности.
Залезай, – предложил Мик Чарли. – Либо, если не хочешь, не залезай, а оставайся тут дожидаться Эла. С нами тебе, конечно, не очень комфортно будет, так мы же не звери, чтоб навязываться.
Заодно присмотришь за Йоргеном.
За кем?
Ах, ты ж все проспал в своей галерее. Мик приручил яйцо динозавра, за ним глаз да глаз нужен – круглое, того гляди укатится.
Кстати, яйцо! Мейсон, ты почти молодец – мы бы его непременно забыли.
Оставь его. Вымрет же под огромным щедрым солнцем.
Зря его утаскивал, что ли, с риском для жизни?
Все, что ты когда–либо делал, описывается именно этой фразой.
Клац. Какой нехороший «клац», знакомый до боли. Это Айрин взяла с пола первый попавшийся автомат и дернула затвор.
Либо все тут оставайтесь, либо влезайте уже и заткнитесь. Все. Наглухо. Ясно?!
Чего ж неясного. Мы с Миком аж плечами сшиблись в попытке поскорее попасть в салон. Трудно скоординироваться, сохраняя радиомолчание.
Джаспер нацепил свои наушники, как будто что–то надеялся в них услышать, пощелкал тумблерами и, оглянувшись на нас, запустил винт. Это стронуло Чарли с места – он решил, что с людьми–то проблем не оберешься, а яйцо динозавра его и вовсе укатает, так что влез к честной компании и первым делом пристегнулся ближайшим ремнем. Интересно, а если бы Чарли был прав во всем, в его обществе никого бы не убивали и все пристегивались – куда бы это завело? Пришлось бы такой мир спасать совокупными усилиями пяти камертонов? А если да – то, собственно, зачем?
Лететь недалеко, – предупредил пилот, оборотив к нам усы, покуда винт разгонялся. – Очень прошу вниз не стрелять и не прыгать, – он одарил персональным осуждающим взором эксцентричного Мика. Тот как раз влезал в свою гавайку, через что выглядел способным еще и не на такое. – Там часто всякое бегает, и внизу, и вообще по сторонам, так я умоляю, не связывайтесь! Вы, конечно, о себе много думаете, только птичка не новая, а они тут разные бывают, иные чихом способны мотор вырубить.
Не чихом и не вырубить, но действительно бывают опасные существа, – подтвердил Фирзаил. – Присоединяюсь к пожеланию Джаспера. Мы поднимемся высоко, так что скорее всего никого не увидим, но бывают исключения.
Как Большой Рогач?
Да, вроде него.
А какой он высоты?
Сложно сказать, до сих пор ставки принимаются. Определенно он имеет конечную высоту, но измерять ее в наших единицах счисления наивно и неразумно.
А в потолок на верхний ярус не упирается? – на всякий случай я отобрал у Айрин ее автомат. Теперь можно и перевести дух.
Потолка нет. По сути, ярусы Отстойника только очень условно считаются верхними и нижними. Вход на один повыше, на другой пониже – но и только, а так каждый ярус имеет околобесконечную протяженность в любом измерении.
Я поднимаюсь, – выкрикнул Джаспер уже надсадно, перекрикивая набравший мощь гул, и отвернулся к штурвалу. Вот и славненько. Жаль, конечно, что не отвезут описать круг почета вокруг этого самого Рогача, а если и отвезут, то стрельнуть по нему запретили… Ну да ладно, будет день – будет пища, а также настроение, хорошая экипировка и пустячный повод, и я сюда еще загляну. А может, и ничего их этого не будет, включая дня, но тогда и суетиться незачем.
Вертолет помаленьку проникся вибрацией, да и подался в воздух, прямо как настоящий. Забыл спросить, почему Эл говорил, что у них тут предубеждение против наших двигателей внутреннего сгорания… а впрочем, какая разница – я и сам против них ни пойми что имею. И не предположить, что уже тут, на месте заразился – у нас в семье эта неприязнь передается по мужской линии из поколения в поколение. Дед еще во Вторую Мировую прославился как истребитель вражеской техники. Буквально, гласят источники, видя вражескую машину – знакомил ее с трофейной гранатой на длинной ручке, которые метал на манер томагавка с небывалой точностью. Тот еще был приключенец, и сейчас вполне ничего, когда радикулит отпускает ненадолго.
Поскольку говорить стало неудобно, а смотреть наружу скучно и чревато порывами, от которых предупредили, пришлось посвятить себя разбору имущества. Среди вещей, коими была завалена задняя часть салона, обнаружилась пара патрульных рюкзачков. Это, конечно, не тот вариант, который позволит рассовать по ним все, что ни на есть, но лучше, чем ничего. Так что я их вытащил на свет божий, вытряс из них запасы носков, несколько перевязочных пакетов и сухих пайков нашего, земного образца, ажно со спиртовой таблеткой, один рюкзак оставил себе, второй передал Мику. Собственный прогулочный рюкзак фона, набитый под завязку, как и было задумано, хранительскими брикетами, судорожно обнимал сейчас Чарли. Он, наверное, на вертолете и не летал никогда, вряд ли в нашем заштатном городке полиции выпадает такое развлечение. Так что таращился сейчас наружу, хотя ничего, кроме тумана, лично я там не видел. Может, созерцание живописи открыло в сержанте новые возможности? Теперь он дальше видит, выше прыгает, как там по тексту – нюхает и слышит хорошо? Надо было и стенку с живописью выломать, чтобы потом внимательно изучить. Или хотя бы продать под видом абстракционистского шедевра.
Груду оружия я разобрал, с трудом подавив в себе желание от греха сразу выбрасывать ненужное прямо за борт. Ружье не отдам, оно мне уже как родное, да и Стиви был бы рад, что нашел себе такого преемника. Пулемет… повесил бы на фона, ему не в тягость, но с тоской должен признать, что эти двое друг для друга не лучший вариант. Пока не буду твердо убежден, что нам не придется пробивать себе дорогу, предпочту сохранить «миними» при себе. Что значит – придется страдать от перегруза, но вариантов лучше не вижу. Мику отойдет АК – очень хороший экземпляр попался среди дальневосточных подделок, русский оригинал с хромированным стволом, усиленной крышкой ствольной коробки и вручную набитым затыльником приклада. Среди магазинов к нему нашелся один «бубен» на 75 патронов от ручного пулемета, по моему опыту – неудобная штука, но фону за счастье, он любит все большое. Вынул магазин, выбросил патрон из патронника, щелкнул спуском, целясь в туман за отсутствующей вертолетной дверью. Подвигал переводчик, убеждаясь, что он ходит без лишнего сопротивления, а то ведь фон если не оторвет, так недодвинет, никто не знает, какую форму примет следующее его «упс». Прицел бы ему выставить, сам он этим ни в жисть не займется, но, по большому счету, смысла нет – природная меткость Мика плюс легендарное АКшное брыкание сведут на нет все старания. Так что приткнул барабан, дослал патрон, передвинул рычаг переводчика на предохранитель и вручил терпеливо ждущему товарищу. Надеюсь, не перестреляет нас, по крайней мере пока не сядем. Жестом объяснил, что на его совести – все калашниковские патроны, какие найдет… надеюсь, хотя бы их он способен отличить.
Чарли пришлось попинать ногой, чтобы привлечь его внимание и жестами спросить, намерен ли он взять оружие. Сержант понял не с первого раза, а когда понял – вяло пожал плечами и отвернулся обратно к туману. Да, большой поддержки от него не дождешься в любом случае. Впрочем, воспользуемся его непротивлением и выдадим ему оружие из того разряда, какое носят на всякий случай – если вдруг не справляется малый калибр. ФН ФАЛ со складным прикладом – что может быть убедительнее? В Африке их чертовски любят и при возможности охотно выменивают даже на несколько калашниковых. А у нас тут всполне себе Африка – местные обезьяны и серолицый эльф–колонизатор. Состояние у винтовки не бог весть, но все жизненно важные элементы на месте, затвор охотно ездит, прицельная линия ровная и чистая. Не знаю, как уж Чарли с ней справится при острой нужде – бьется она тоже будь здоров, особенно с непривычки, но пускай поработает осликом, а я одолжу винтовку, если вдруг понадобится прострелить что–нибудь покрепче бушлата. Магазинов к ней всего три, но это у нас получается где–то между «да куда столько» и «да зачем вообще» – из таких орудий шквального огня не ведут. Барнет рассеяно принял презент, магазины вяло рассовал по карманам. Надо не забыть отобрать, когда будем отпускать его до хаты – в целях общественной безопасности. Старая миссис сюрпризов не любит, а любые прикидки, кто это мог надавать мальчику подобной гадости, неминуемо выведут на меня. А поскольку меня нету – будет добираться до моей мамы, вспоминая те времена, когда они на пару выступали активистками на школьных собраниях. Ой, шо будет. Дозвонится она до Канады, а там трубку снимет дед, который как раз в порядке освоения благ цивилизации заказал секс по телефону. Чем допускать подобные катаклизмы, дешевле не забывать привести Чарли перед сдачей в божеский вид. Впрочем, если только этот армейский пустынный камуфляж не превращается, буде вывернут, в элегантный однобортный костюм – Чарли по–любому предстоит долгое и мучительное объяснение. И, если он не догадается выкинуть из него любые упоминания меня, то не обойдется без психоаналитика, а если еще и Айрин хоть словом упомянет – то и без венеролога. Миссис Барнет делит женщин до тридцати пяти на три категории: «ах, какая умница в телевизоре», «а вот мы такими не были» и «либо ты отойдешь от моего сына сама, либо тебя отведут мои адвокаты».
На Айрин даже смотреть не стоило – она нетерпеливо наблюдала за моей работой, ожидая, пока очередь дойдет и до нее. Ну вот зачем ей, скажите на милость, оружие? Верю еще, что из пистолета ей пару раз доводилось пострелять по бутылкам, но чтобы винтовкой пользоваться, неплохо бы хоть какую подготовку иметь. Впрочем, пускай носит, мне не жалко. Ей мы отдадим вот эту самую Г36К, как высшее достижение немецкой эргономики – тут и перепутать почти нечего. Версия попалась не бундесверская, а испанского, что ли, разлива – без коллиматора, единственно с малократной оптикой в основании ручки для переноски. Ну да ничего, если носить как украшение – то и такая ничем не хуже, да и не будем огульно вешать всех собак на то, чем не пытались пользоваться. В конце концов, это ведь именно из нее тот зеленый завалил Хранителя, это ли не отличная рекомендация? Легкая, удобная в руках, приклад хорошо ложится в плечо – есть с чем приятно поиграться. Вот и пускай играется, модничает, глядишь – и класс неожиданно покажет, как порой бывает с везучими новичками. Разбирать винтовку постеснялся, ограничился тем, что пощелкал по всем доступным положениям рычажком предохранителя, передернул рукоятку заряжания, в основном показывая Айрин, где она, в качестве финального понтового аккорда сцепил стенками пару магазинов – сам не вижу практического смысла в этих конструкциях, но стулодесантура от них неизменно возбуждается, как от всего ненужного, но визуально очевидного, да еще и щелкающего. Пускай ребенок наслаждается, лишь бы убить не грозила. Передал оружие адресату, Айрин приняла с недоверием. Я ее понимаю. В ее мире, когда ты повышаешь на кого–то голос, от тебя немедленно начинают прятать вилки. Но у нас свои реалии, в них тот, кто собирается укусить, лаять не будет.
Наконец, пришла пора и собой заняться. Первым делом я собрал все, чем можно запитать пулемет. Нашлось такого немного – два брезентовых короба с лентой на 200 патронов, в третьем жалкие остатки, может, выстрелов на тридцать–сорок. Зато еще восемь магазинов к М16, которые тоже можно подоткнуть. Так себе вариант, но других не видно. Я не ахти какой художник пулеметного жанра, но по крайней мере единственный из нашей пестрой компании, кто сможет из него не только вытрясти приличную огневую мощь, но и приложить ее куда нужно. Повезло еще, что попалась взводная малокалиберная «пила» – ее я по крайней мере унесу, насколько надо, да и стрелять с плеча могу, как из винтовки. Нет, не то чтобы я серьезно собирался воевать с этими местными магами, но всегда полезно знать, на что можно расчитывать. Вот несколько гранат, да не гуманных, а вполне себе осколочных… пускай их Мик тащит, на все сразу мне ни рук, ни грузоподъемности не хватит. Пистолетами все мы укомплектованы, вот разве что «гризли» закину в рюкзак – их нынче не производят, пойдет в коллекцию. Я не считаю себя горячим поклонником экзотических калибров, но иногда просто не могу устоять. Ножи моей компании лучше не давать, как бы не порезались. Это… вот это мы возьмем, повесим на Мика, чтобы рюкзаку не было одиноко, а окружающим чересчур весело.Это у нас противотанковый гранатомет – более вычурный, чем банальный М72, с рукояткой и сложным основанием, из такого, насколько я понимаю, и хранительские ворота вышибли. Айрин посмотрела на мою находку с осуждением. Понимала бы чего! Очень пригождается, когда надо срочно призвать окружающих ко взаимопониманию.
Эльф смотрел на гонку вооружений недобро застывшими глазами. Наверное, пожалел уже, что в друзья набился. Камертоны камертонами, но можно, наверное, было и без лирики, на суровых партнерских правах договориться. А то ж мы примем за чистую монету и станем в гости захаживать. Фон на подраться, я начну к сестренкам прицениваться, и все это не снимая пулеметных лент. А Чарли приведет маму. Тут, правда, мы с Миком постараемся свалить потихоньку, но этого уже никто не заметит и уж подавно не оценит как одолжение.
Чарли вдруг резко засучил руками, привлекая общее внимание, и указал за борт. Там, рассекая густые клубы, двигалось что–то крупное… учитывая, что мы взмыли куда как высоко, оно то ли летучее, то ли тому Рогачу под стать. Прежде чем его разглядывать, я покосился на Фирзаила. Если оно будет на нас нападать, я буду отстреливаться, что бы он ни проповедовал. Но, может, у него запасена какая светлая идейка?
Эльф идеями не раскидывался – приподнялся, наблюдая за маневрами неведомой зверушки, и небрежно махнул рукой. На краткий миг, когда вертолет уже проходил мимо, из тумана выступил краешек конструкции – что–то типа висящего в воздухе островка, на котором вяло ворочалась туша размером поболее слоновьей. Ух ты. А что будет, если оно оттуда свалится? Э, хитрые, вот зачем предупредили, чтобы мы не стреляли… да и не прыгали тоже – все предусмотрели! С такими в покер играть не садись. Мик от соосного огорчения даже издал скуление, перекрывшее рокот винта. Для него поездка вышла бездарная – почти ни с кем новым не подрался и, похоже, наверстать уже не получится. Впрочем, на месте этих фирзаиловых столпов магического искусства я бы в ближайшее время был поосмотрительнее с мажорными интонациями. А то у него с этим просто – иной раз отойдешь взять пива или, к примеру, вернуть природе малость ранее взятого, вернулся – а все кругом уже кровавыми соплями разукрашено. Это в лучшем случае. А то еще бывает – вернешься, а симпатичные лица, ранее тебя окружавшие, вдруг стремительно преображаются в насупленные рожи, смотрят на тебя недобро, цедят грубые слова, а там и до помянутых соплей недалече. Потом же, через какое–то время, исподволь выясняется, что (возможно, не уверен, не отследил, как–то не подумал, что это может быть важно – ну, короче, да, было такое) Мик неосторожно заронил в мысли коллектива спорное утверждение. Типа «а вот мой друг Мейсон считает дальнобойщиков быдлом». Поди тут не заведись.
Туша утекла из поля зрения, напоследок погрозивши длиннющей шеей… или хвостом? В общем, чем–то таким вальяжно повела, описав дугу впечатляющего радиуса. Только Чарли еще долго смотрел ей вслед, да Мик с сомнением поигрывал гранатой, словно припоминая, не запрещали ли их бросать. Про таких вот и снимают фильмы с говорящими названиями вроде «Придурки в армии», и малолетняя публика с готовностью над ними ухахатывается, не ведая истинного масштаба трагедии. Ну кинешь ты гранату, ну даже собьешь того диплодока, а дальше что? Граната ведь сразу кончится!
За отсутствием иных интересов пришлось вернуться к своему изначальному занятию. Пулемет был чист и светел, при неловком падении прежнего хозяина не пострадал, хотя крышку я на всякий случай поднял и ленту проверил, чтобы не пасть в ответственный момент жертвой помятого и застрявшего патрона. Сошки бы скрутить, всей пользы от них – одно огорчение, пока пытаешься их устойчиво разлапить на неровной поверхности, в то время как с упора на руку удовольствие ровно то же, а хлопот никаких. Но просто так их не отломать, а фантазии насчет разборки оружия в транспорте отец из меня выбил еще в детстве. Как заложит наш Джаспер лихой вираж, избегая следующего парящего безобразия, вот тут–то я заобрадуюсь за всеми штифтами сразу нырять ласточкой. Пришлось сложить отвратительные железяки под цевье, чтобы хоть глаза не мозолили. Приклад, напротив, выдвинул – на это никогда в последний момент не хватает времени. А вот за что былому рэмбе отдельное спасибо – так это за ремень, тщательно подобранный по ширине и с такими уплотнителями, что плечо и не замечает навьюченной тяжести. Не знаю, как там хваленый SAS без них обходится, лично у меня при известной практике на каждый момент, когда оружие нужно в руках, набегает три, когда оно в них совершенно не нужно и даже, напротив, мешает – но не настолько, чтобы далеко откладывать. Так что спасибо тебе, мой безвестный несостоявшийся друг или, может быть, неопределившийся враг, твой хороший вкус я обязательно помяну незлым тихим словом, когда он меня в очередной раз выручит. Но если, с другой стороны, подведет и лопнет, когда совсем не надо – так выскажусь, что родне твоей станет икаться до седьмого колена, а сам ты, презрев смерть, пустишься в брейк–денс на глазах у изумленных Хранителей.
Туман потихоньку начал редеть, а затем и вовсе почти рассеялся – и знаете, лучше бы он этого не делал. Мир в оттенках серого – это решительно не то, что можно рекомендовать к просмотру лицам с тонким восприятием действительности. Верный своему обещанию Джаспер забрал круто вверх, я бы оценил дистанцию до земли на глазок в полмили. Под нами тянулся плотный сероватый подлесок, из него периодически торчали антеннами отдельные высокие стволы типа пальмовых. Без бинокля деталей было не разглядеть, но мне показалось, что по стволу ближайшего струится, придавая ему сходство с закручиваемым винтом, гибкое змеиное тело. Интересная у них тут биология, что и говорить… определенно Мик был прав, рассуждая о несомненной популярности подобных антуражей у определенной публики. В другом месте нелепо огромный цветок, намного выдающийся над общим фоном, фривольно разбросал свои могучие лепестки во все стороны, и под ними, кажется, что–то мелкое шмыгало туда и обратно. Симбиоз муравейника и росянки? Знакомиться не восхотелось, разве что прибить от греха, но отсюда и достать нечем, а если поближе подобраться, то само как выскочит, как выпрыгнет, как явит предубеждение против машинерии. Вдалеке, на горизонте, лес становился выше и мощнее, и над ним устроили танцульки летающие паразиты, отсюда неразличимые. Наша знакомая река показала петлю и круто ушла в сторону от маршрута; в рассмотренном фрагменте торчали, как огромные зубы, острые каменюги. Да ладно бы просто торчали, а то вдруг один из валунов ненатужно просел и скрылся в воде, оставив легкое холодение в желудке и пожелание успехов грядущим водоплавателям. Одна полянка внизу, круглая и с виду невыразительная, пульсировала светом, словно реагирующий ни пойми на что фотоэлемент. Удивительное рядом, а мужики–то не знают.
За наблюдением и дорога пролетела незаметно, у меня даже не кончилось терпение, по окончании которого во встречные странности должны были полететь гранаты. Базу издалека было не узнать, так что я обнаружил ее, когда машина начала ощутимо снижаться: площадка прямо на земле, ровная и ничем не выдающаяся, кроме разве что того, что обычно в здешних пейзажах расчищенные площадки не встречаются. По мере спуска я внимательно оглядел окрестности и заметил, что вон та группа растений, хотя и ометается винтом наравне с прочим, не проявляет должной гибкости и свободомыслия, а стало быть – камуфлирует некий объект, очевидно вход в помещение. Ничего такой вход, удачно вписан в пейзаж, мелковатый разве что, на грузовой лифт расчитывать не приходится, а он не помешал бы с нашей выкладкой.
Мик немедленно навис надо мной, всем своим видом символизируя готовность выйти на зачистку местности. По–моему, зря пыжится – вертолет с этой площадки никуда не деть, если уж они рискуют его здесь оставлять, то, наверное, тут и без того безопасно. Но с другой стороны пускай, пускай побегает. Ему полезно, может, еще и найдет чего незамыленным глазом, а может, его тяпнет кто–нибудь, и домой я вернусь наконец–таки без сопутствующих проблем. Или с двойной нормой, если он с этим тяпающим подружится.
Далеко не уходи, – прокричал я ему на ухо. Надо заметить, вышло не вполне корректно – у него свое «далеко», однажды вышел за тако и вернулся через неделю, объяснил тем, что до Тихуаны быстрее и не прошвырнешься.
Фон пожал плечами, выскочил из салона и, пригнувшись, припустился к будочке. Даже автомат забыл… как обычно. Достал, честное слово. Ну как выпрыгнет сейчас на него гаракх! Мне не столько интересно, кто из них кого заломает, сколько будет ли эффективен против гаракха полевой огнестрел, или все же стоит на такой случай запасаться более убедительной артиллерией.
Мик добрался до будки, пристроился к ней в не допускающей двойного толкования позе и принялся на нее отливать.
Напомните мне не брать его в приличное общество.
Винт помаленьку замедлил бег, Джаспер отстегнул ремни и стащил наушники, и даже Чарли, дотоле зачарованно созерцавший спину фон Хендмана, слегка встрепенулся, словно впервые обнаружив в руках винтовку.
Что это, Мейсон?
Здравствуйте, я ваша тетя.
Это ты понесешь, а при нужде и пользоваться будешь.
Ты охренел?
Если это снимет дальнейшие вопросы, то да.
Фирзаил попытался прошмыгнуть между нами к выходу, но я его придержал.
А к тебе у меня вопрос назрел – из тех, которые надо было задать еще до вылета. Зачем вы вообще в Цитадель являлись? Да еще два раза?
В первый раз они летали без меня, – покорно ответствовал эльф. – Боевой отряд, двенадцать солдат. С каким–то своим приказом, я его не знаю. Вернулись живыми только четверо, остальных привезли либо мертвыми, либо тяжело ранеными. Доложили, что Хранители ушли, а задание свое, видимо, не выполнили. Тогда из центра сюда, на базу, командировали меня, чтобы я отправился в Цитадель с остатками бойцов, перенастроил их портал на работу с ключом… чтобы им не смогли пользоваться те, кому не надо.
И все?
У нас тут идет… знаешь, что такое война?
Мощно спрошено.
Видел пару фильмов. Говорят, грязное дело, но Чак Норрис справляется.
Нам бы сюда этого Чака. Дело это ужасно неуклюжее, глупое, неловкое. Мы пинаем их тут, они пинают нас там. В каждом Мире бывают войны, но они ведутся по совершенно иным правилам. Кто–то сильный, кого прибил, кого принудил сложить оружие – победил. Кто–то запер другого в безвыходной ситуации – тот проиграл. Иногда друг друга бьют за разрез глаз или фасон прически, или разговорный язык, или сны, или за написание буквы «фухаратамизава» – в этой войне, кстати, погибла целая прорва моих предков. Но всякая война исчерпывается, потому что воюют субъект с субъектом, и это не может длиться вечно.
И чем кончилась война за букву?
Не за букву, а за написание. Мои предки под знаменами лендлорда Джилоарависа отстаивали загиб хвостика влево, это символизировало традиционализм в пику правому наклону, который логичен, но слишком радикален, чтобы быть легко принятым ортодоксами.
И куда он нынче загибается?
Вправо. Джилоаравис был уничтожен вместе со своей твердыней – такая была волшебная какофония, что полконтинента срыли. Так вот, всякая война, в которой соперники уничтожают друг друга, однажды кончится. Но Хранители… они как големы. Их сила велика, но они не испытывают испепеляющей ненависти и не уничтожают нас, как врагов… конечно, за исключением тех случаев, когда вынуждены отстаивать свою жизнь. Они знают, что идею уничтожить нельзя, даже перебив всех нас – ведь мы только служим ей. По сути, они уже пробовали – на протяжении последней Эры или, если на ваш счет, то сколько–то там тысячелетий были попытки геноцида, но ничего они не дали, кроме разве что обнуления счетчика наших наработок. Потому они сражаются не с нами, а с нашими действиями. А мы тоже не горим желанием убивать их – мы их уважаем и признаем их работу весьма важной.
Но ваши боевики, похоже, не разделяют этого уважения.
Наши боевики, как и любые боевики – это люди, сосредоточенные на убивании тех, на кого им покажут. Может, в душе каждый из них тонкий ценитель прекрасного и нежный сентиментальный эстет, но в глаза это не бросается и основной деятельности не мешает. Их нанимают, чтобы драться, они и дерутся.
На себя посмотри, – неожиданно поддержала Фирзаила Айрин. – Вот уж воистину склад уважения.
Ну совсем заклевали, причем не по делу. Я как раз всех подряд норовлю уважать. И вовсе не виноват, что у меня барометр такой чувствительный – чуть что, перепад отношения на двести баллов и включаются неприятные рефлексы.
Тогда последний вопрос, и пойдем наконец по пиву. Имели мы дело с одним местным адским парнем, который немалых дел натворил там у нас, за порталом. Хранитель, который нас вел, очень удивлялся тому, что его при этом не скрутило. Это явление ты можешь как–то объяснить?
Эльф задумался, даже пейсы пощипывать принялся.
Подобрать какое–нибудь объяснение я, пожалуй, смогу, но если ты хочешь знать истину – то я не тот, к кому нужно обращаться.
Ну, ты хоть временную пломбу поставь, пока до настоящего доктора не доберемся.
Временную – что? Ладно. Устои вплетены в саму ткань Отстойника, вернее сказать, свои Устои вплетены в ткань каждого яруса Отстойника. Наши ученые работают по очень обширному кругу задач. Это и сама суть Устоев на уровне волшебного плетения и иных слоев, и персональная работа над особями с целью ослабить их связи с этими Устоями. Этим занимаются специалисты в своих областях, к которым я не отношусь. Вполне возможно, дали свой плод манипуляции над генофондом конкретного существа.
А твоя–то какая специализация? – полюбопытствовала Айрин.
Я сделал себе имя в нашей организации на опровержении одного из догматов работы портальной магии. Считается, что из Миров нашего пласта можно попадать только в этот ярус Отстойника и наоборот. Я использовал наработки в транспортной магии нашего Мира и сделал возможным непрямое сообщение – выход из наших Миров в другой ярус. Пока только в один, но это уже дало нам возможность переместить туда свой центр, не разрушив каналов связи с Мирами. Теперь мы хотя бы не на ладони у Хранителей.
Все изобретают чего–то, один я как дурак пользуюсь уже придуманным.
Йой! – взвыл по соседству фон, переполошив всю нашу гвардию.
Член прищемил молнией, – пояснил я для перепуганных. – Через раз так делает.
Потому люблю штаны на завязках, – страдальческим голосом подтвердил Мик. – Но их не делают достаточной плотности.
Выгружайтесь уже, – предложил я компании. – Фирзаил уверяет, что раньше выйдя – раньше будем, и я ему начинаю доверять. Вероятно, это предвкушение пива.
Я могу понести что–нибудь, – вызвался эльф отважно. – Чтобы не пришлось ходить много раз, а то, сколько я знаю ваш вид, вы ничего не оставляете, не разграбив до основания.
На вот, возьми.
Для пробы я придвинул к эльфу свой рюкзак, набитый в основном одними патронами – ну, еще ружье приторочено вертикально, чтобы не путаться в ремнях. Сколько в нем может быть веса? Фунтов тридцать, от силы сорок со всем–всем–всем, ребенок утащит. Фирзаил героически впрягся в лямку и даже ухитрился отвалить от вертолетного корпуса, но при этом перекосило его так, словно бы Статую Свободы уволочь на плече пытался. Не зря я его как пораженца расценил, и войну за наклон буквы, имеющий концептуальное значение, его племя позорно профукало. А что, никак нельзя было продолжать исподтишка хвостик тянуть, куда нравится?
Стой, носильщик! Отставить таскать казенное имущество.
Я могу, – пропыхтел эльф запальчиво, да так и осел под непосильной ношей.
Давай так, ты не таскаешь вещи, а мы за это не открываем порталы.
А если кто–то тут не подозревал во мне скрытого мягкосердечия, марш перечитывать с первой страницы. Не может быть, чтобы нигде ранее не проявлялось. Терпеть не могу, когда агонизируют не по делу.
Мы разобрали свое имущество. Гранатомет я лично навьючил на Мика – все равно не заметит, Айрин нашла в куче барахла разгрузку, утыканную нужными магазинами, а Чарли с болезненным покряхтыванием сложил приклад фалки и неуклюже приспособил ее за спину. Милитаристом он никогда не был. Я снял с придавленного Фирзаила рюкзачок и забросил за плечо. Пулемет в походном режиме поперек живота, стволом по направлению взгляда. Грозен чрезвычайно, как бы самому не напугаться. Пошел вперед, к будочке, выискивая вход.
Не всегда удается унести все, – просветил за спиной фон постанывающего эльфа. – В таких случаях мы, как правило, поджигаем то, что вынуждены бросить – чтобы врагам не досталось. Понимаешь?
Понимаю. Неприятно удивлен.
Да, мы и сами от себя не в восторге. Вы так не делаете?
Нет. Мы стараемся ничего не уничтожать. Один известный полководец прекратил войну и признал себя побежденным, когда разбил вражескую армию, но уничтожил при этом бесценный памятник старины.
Эстетские войны?
Прямой менталитет. Война ведется с тем, чтобы укрепить свое положение. Если в итоге она приносит только подрыв общего благосостояния – значит, это неправильная, ненужная и безуспешная война.
Складно врет, его бы да на курсы переучивания наших военно–тактических гениев. Сам бы походил, послушал и понаблюдал за бурлением этого… что там в черепушках у нашего контингента? Его, наверное, не зря называют ограниченным. Так, а это вот, наверное, и есть дверь. А что не открывается ни туда, ни сюда – наверное, заперта. У эльфа наверняка есть ключ, а у меня ключа нет, зато есть бенелли.
Пулемет я оставил висеть на животе, через плечо вытянул из крепления на рюкзаке ружье и аккуратно выстрелил – сперва в нижний угол двери, потом в верхний. Потом дверь упала, не дожидаясь даже проформенного пинка, и укатилась под откос по открывшемуся за ней тоннелю. Как частенько повторяет мой авторитетный папа – действия, доведенные до автоматизма, никогда не подводят.
Это было обязательно?! – страдальчески возопил Фирзаил.
Ага. Тебе ж только что объяснили – что нельзя унести, то уничтожаем. Ты ведь говорил, что с нашим приходом что–то такое свершится и нужда в ваших сервисах отпадет?
Я так полагаю. Но бездумное уничтожение… не делает чести вашему виду.
А что нашему виду делает честь? – заинтересовался Мик. – Кроме больших сисек и благословенной глупости?
Я слишком мало знаком с вами, чтобы строить допущения. Однако глупость – не то, чем принято гордиться в моем обществе.
Это потому, что вам она мешает делать хорошее, а нам не позволяет делать крупные гадости.
Правда, не всем и не всегда. Иногда самые крупные гадости получаются на сплошном везении. Я аккуратно дозарядил ружье, пристроил его на место и двинулся в коридор. Он вел вниз под довольно некомфортным углом, что–то около тридцати градусов, но ботинки давали хорошее сцепление. Разреженный серый полумрак и тут ничем не омрачался, что меня начало уже сильно доставать, ибо попирало все принципы оптической маскировки – ни тебе в тень отступить, ни ночи дождаться, чтобы с комфортом подползти к вражеским позициям. Сзади затопали многочисленные ноги, зашкрябали по стенам стволы, Чарли заскулил, Айрин зашипела – наш дурдом в полном составе, впору продавать билеты. Мик в хвосте, как гвоздь программы, с несравненным искусством всеобщего доставания.
Коридор пару раз изломился под неожиданными углами, а потом вывел к обширному горизонтально ориентированному залу, выбитому прямо в толще местной земли. Оформлен зал был как обширная комната отдыха – по крайней мере, в нем было немало узнаваемых развлекательных устройств, например бильярдный стол и автомат для пин–болла. А устройств неузнаваемых было куда больше. Вот, например, вполне понятного назначения, но по нашему миру незнакомое устройство – кувалда на круглом пеньке, очевидно силомер. Но что куда больше привлекло мое внимание, так это бар, размещенный по левой стенке – длинная стойка, уставленная многообразными сосудами. Аллилуйя. Не знаю, как эти странные люди, что сопят в затылок, но лично я боролся именно за это.
Ах да, пока не началось – чисто для проформы…
Вылезайте, камрады. Мы с сугубо дружественным визитом, а вы попрятались, прямо как будто не рады.
Тебе вообще кто–нибудь когда–нибудь был рад, Мейсон? – брюзгливо уточнила Айрин.
Этого мы никогда не узнаем, но многим хватает ума хотя бы делать вид.
И кто тут должен делать вид? Вон та коробка?
Ну, коробка меня мало волнует, а вот образина, что за ней прячется, могла бы и выйти, и церемонно поклониться.
Айрин недоверчиво вытянула шею, оглядывая коробку, и даже через оптический прицел на нее глянула. Как бы не так, руку свою засвеченную образина вовремя утянула в укрытие. Зато если пригнуться, то станет видна другая персона, завалившаяся за бильярд и оттуда пристально следящая за нашими ногами. Гранату в них, что ли, кинуть? Тоже мне, радушные хозяева.
Очень кому–то надо тебе кланяться, – Чарли вступил в армию наезжающих на меня. Что ж такое, пытаешься с людьми по–хорошему, а они так и норовят и на шею сесть, и ножки свесить, да еще и пнуть, чтоб трусил плавнее. – О, да тут есть бар! Вот это я понимаю, так и надо устраивать рабочее место. У нас в участке только кофеварка и автомат с печеньем. И бильярда тоже нет.
Это вы всех распугали своей стрельбой, – упрекнул и Фирзаил, появившийся следом.
Да как же вы достали. Не слышали, что ли, что все есть яд и все есть лекарство? Я поднял ствол пулемета и пустил длинную очередь по–над игровой машинерией. Будь тут лампы, они бы живописно пораскалывались, да ведь не было тут ни ламп, ни чего–либо еще бьющегося. Пули с ободряющим стуком прошлись по стенам на высоте человеческого роста, оставив длинный и почти ровный ряд выбоин. Эльф от неожиданности повалился на пол и скорчился, как в приступе эпилепсии, Чарли присел, прижимая руки к ушам, а Айрин сделала страшные глаза и вскинула винтовку, готовясь отражать неведомую угрозу. Все–таки какой ни на есть боевой потенциал у нее, в отличие от остальных, имеется.
Образина из–за коробки не вынесла столь шокирующего приветствия и выпрыгнула, едва очередь стихла, с очевидной готовностью погибнуть в бою. Ба, да это цверг! Как есть сказочный и идеально подходящий на роль автора той сплавной посудины. Ростом еще ниже нашего эльфа, зато с Мика шириной, ладони что твои весла, а череп приплюснутый сверху и слегка вытянутый по горизонтали, словно у какого ящера. Вся эта красота щетинилась бурым жестким волосом, на страхолюдной роже переходящим в статус бороды. Одет цверг был в комбинезон–спецовку, в каких у нас ходят сельские автомеханики, а в мосластой ручище сжимал небольшой, но увесистый инструмент – то ли молоток, то ли булаву.
А вы говорите – стрельба, – изрек я как мог язвительно и, опустив пулемет на пузо, направился прямиком к бару.
Стой, уебище, завалю! – взвыла Айрин, беря цверга на прицел.
Погоди валить, дай я с ним переведаюсь! – это Мик пришел.
Баха мадапукук солюр! Амдааш фитта!
Это еще что за ахинея? О, это Фирзаил оперативно подхватился. Цверг сразу замер на середине рывка, штуку свою еще не бросил, но хотя бы опустил.
Я сказал, что вы не враги, просто идиоты, – доложился эльф с облегчением. – Полагаю, вам такая рекомендация должна польстить.
Должна, не должна. Мне лично совершенно все равно, кем меня будет считать каждый встречный коротышка – лишь бы вел себя достаточно корректно, чтобы не возникало потребности его поправлять.
Ты уточни, что я лично не идиот, – обиделся, однако, Чарли. – Вот еще, не хватает, чтобы они о нас плохо подумали.
Да, скажи ему, что Чаки – умница и красавица, а я с ним хочу подраться. Если еще кто–нибудь есть, то с ним тоже хочу.
Это уже без меня. Я дошел до бара, сбросил рюкзак на стойку, пулемет задвинул за спину – короб уперся в поясницу, но можно и потерпеть – и полез исследовать содержимое полок. Экстаз быстро сменился разочарованием – не такой уж тут оказался и обширный выбор знакомых напитков, а те, что нашлись, отнюдь не поразили изысканностью. Правда, немало нашлось также бутылок и сосудов менее привычной формы, каких я никогда не видел, но пробовать их в преддверье дальнейших приключений показалось неосмотрительным. В одной вазе лежало нечто настолько густое, что и пить–то никак невозможно, разве что ложкой выгребать. Другой кувшинчик отливал злобненьким фиолетовым оттенком, каким в нашей киноиндустрии обычно помечают вещества необоримо ядовитые. Нет, нафиг–нафиг такие эксперименты. Пришлось, скрепя сердце, взять банку именитого американского будвайзера – не могу назвать ее до боли знакомой, потому как в обычных обстоятельствах к подобному продукту и веслом не притронусь. У каждого есть слабое место, на котором развивается грибок эстетизма, так вот у меня это тяга к хорошему пиву. Это частенько выходит боком, ибо посреди дикой Африки или забытых богом колумбийских джунглей ни канадского темного эля, ни гиннесса не водится. Потому, наверное, я и грустный такой, а в моменты, когда дорываюсь таки до вожделенного продукта – невоздержанный. А на этом могучем базисе громоздятся и остальные зыбкие пирамиды моего существования.
За спиной завелся ставший уже привычным базар, каких никогда не случается в рейде, где каждый точно знает свое место и нипочем не полезет зря балаболить, перекрикивая остальных, по пустячному поводу. Зато такое периодически разворачивается под окном, когда соседская семейка из полудюжины столпов общества всех мыслимых полов и возрастов собирается выехать на уик–энд. Мне даже как–то пришлось к ним выйти в трусах на босу ногу, для убедительности скребя щетину кинжалом под видом бритья, и предложить убавить громкости. Удивлен, что папа их не явился потом с благодарностью и просьбой почаще так содействовать – эффект–то был разительный, ему самому не могло не понравиться.
А тут, как несложно представить, закрутилось еще более лихо, учитывая состав. Слушать их у меня никаких сил не нашлось, так что я сконцентрировался на том, чтобы превратить галдеж в монотонный гул, приложился к банке и стал смотреть, как из–за стола, обтянутого зеленым сукном, выбирается еще один местный работник. Этот оказался из того же роду–племени, что наш друг Эл, разве что чуток поменьше и какой–то менее брутальный, что ли. Возможно, это потому, что меча не носил. Видок у него был слегка смущенный, хотя не поручусь, что это не мои беспочвенные домыслы. Ох, некстати вылез, бродяга, теперь Мик точно не успокоится, пока эта черная глыба не выбьет из него недоразумение, которое он почему–то зовет сознанием. А это надолго. Я ж столько этой желтенькой водицы и не выпью, мне плохо станет на почве попрания вкуса – единственного, что мне никогда не отказывало. Еще разок, что ли, в потолок зарядить, разогнать балаган? Может и не сработать, все хорошо внове, а потом приедается.
Давайте, давайте, только по одному и без железок!
Пожалуйста, у нас же есть дела!
А какого ты вообще нас дураками обзываешь? Я при исполнении!
Иммахаба кабаор бонбо!
Ты хорош умничать!
Айрин стремительно оторвалась от группы и присоединилась ко мне. Фиолетовый кувшин и ее не вдохновил, она тоже со вздохом добыла пивную банку и уселась на соседний табурет. Вот так и начинаются барные интрижки, можете мне поверить. Пересесть бы куда подальше, но из подальше до стеллажей не дотянешься.
Большего безобразия в моей жизни еще не случалось, – сообщила Айрин нервно. – Даже в детстве, когда Микки каждый день заходил.
Молодой был, неопытный.
Похоже, что так. Кончится это когда–нибудь?
Думаю, достаточно пристрелить одного. Любого на выбор.
Айрин придирчиво оглядела доступные варианты, словно выбирая – которого. Я что, не уточнил, что стрелять ей придется самой? Когда до этого доходит, многие становятся на диво миролюбивыми.
А потом вдруг гвалт прорезал звонкий хлопок, и повисла мертвая тишина. Вот это мощно сделано, мне даже показалось, что и в мозгу моем наступила тишина. Ах да, она не вдруг наступила, я ее там всю жизнь культивирую. А Айрин аж со стула свалилась от неожиданности – тоже, впрочем, совершенно беззвучно.
Фирзаил с видом донельзя довольным выплыл из–за монументального Мика, который продолжал упоенно вещать в эфир, не издавая ни звука. Молодец, серокожий, изящно разрулил ситуацию. Как, интересно? Понятно, что магия – но как работает? И насколько эффективно? Отставил банку, вытянул из–за спины пулемет и шарахнул короткой очередью прямо в потолок – ломать так ломать, все равно не наше. Айрин, как раз успевшая полезть обратно на табурет, опять с него свалилась. Как не надоело? А звук от выстрелов все же прозвучал, хотя и намного тише, чем ему было положено. Нету, значит, в мире абсолюта. Так и знал. Убрал пулемет, вернулся к пиву.
Местные, нимало не удивляясь такому повороту событий, воспользовались случаем ретироваться в неприметные двери по бокам помещения. Очень разумно с их стороны, я бы даже заменил ими свою компанию. По крайней мере Чарли – он, бедный, даже горло свое щупать начал, видимо норовя убедить себя, что раз звуков нет – то это вакуум и сейчас он задохнется. Если убедит и задохнется – точно возьму вместо него цверга. По крайней мере он не будет на каждом шагу спрашивать «что это, Мейсон», хотя бы и по вине языкового барьера.
Убедившись, что базарный полдень прекращен, Фирзаил совершил своими гибкими пальцами сложный прядущий пассаж в воздухе, и он снова наполнился звуками. Банка моя со стуком вернулась на стойку, Мик закончил свою пантомиму внезапно прорезавшимся:
– …я вертел вашу политкорректность!
…а Айрин привычно ссыпалась с табурета в третий раз, и на этот раз совершенно неожиданно для меня заплакала. Да еще как ярко и образно – навзрыд, с хлюпанием и злой одышкой, упихав лицо в ладони и сотрясаясь всем телом.
Повисла напряженная пауза.
И хорошо же повисла. Даже Чарли растерял свои многочисленные убеждения, коими так любит делиться. У них ведь должна быть какая–то инструкция, как успокаивать плачущих женщин? Кофейку там налить, одеяло накинуть, сказать что–нибудь вдохновительное, типа «все будет хорошо» или там «не волнуйтесь, мэм, этому говнюку только что всадили восемь пуль в башку». Хорошо бы была, и хорошо бы он ее помнил. А то я все виды нездорового состояния норовлю пресечь затрещиной. От такой иньекции Айрин, может, и перестанет реветь, зато начнет хромать или как бы не чего похуже.
Если ты ушиблась, я могу принести аптечку, – неловко предложил Фирзаил.
А я могу по этому поводу не острить, – да, я иногда способен на подвиг.
А я могу упасть рядом, и даже на голову, – присоединился к хору Мик. – Чаки, а ты чем можешь помочь?
Еще немножко, и могу тоже заплакать, – признался Чарли дрогнувшим голосом.
Как же вы заебали, – просипела Айрин сквозь слезы. – Ненавижу вас всех, и особенно тебя, Микки!
Ого, уже не Мейсон. Что–то дальше будет?
Я всю жизнь лезу из кожи вон, чтобы в чем–то быть лучше. Я работаю как проклятая, учусь постоянно, я занималась этим проклятым бодибилдингом, чтобы не быть нескладной дылдой, я занималась тхэквондо, чтобы никого не бояться, я изучала эти чертовы языки, чтобы иметь возможность больше читать и больше работать.Я отказала себе в праве на развлечения и потратила всю свою жизнь, чтобы стать кем–то, кем не стыдно быть! И я кое–чего добилась, я на хорошем счету в своей фирме, меня уважают люди, дети моих сестер считают меня любимой тетей, мужики в очередь строятся, у меня три страницы друзей в фейсбуке и вот даже неведомым адским уродам я нужна как воздух!
Очень нужна, – поддержал Фирзаил, но смолк под свирепым взглядом.
И что же я вижу?! Стоит мне выйти за пределы своего крошечного мирка, стоит оказаться чуть в сторонке от протоптанных троп, как тут же выясняется, что в этих краях последний остолоп, – обличающий перст вперся в Мика, – и скисший психопат, – а это, как ни странно, оказался я, – чувствуют себя как рыба в воде, а я, я, Я! – я не могу даже усидеть на гребаном стуле!
Если это тебя утешит, это стул для филаргианцев, – кротко поделился эльф. – У них, как бы это сказать… особое устройство суставных соединений… в общем, они любят, чтобы сидение под ними постоянно меняло положение.
Непонятно почему, но от этого известия Айрин зарыдала еще горше, нарушив даже радостный порыв Мика тоже посидеть на замечательном табурете. Вот потому, полагаю, женщины на корабле и считаются плохой приметой – разревется на ровном месте и всю команду парализует. Пора жахнуть по ней из тяжелой артиллерии. Потянулся к стеллажу, уцепил первую попавшуюся знакомую бутылку – «Джек Дэниэлс», похоже, снабжение их завязано целиком на Соединенные Штаты… в данном разрезе это фактор удручающий, чему там так и не научились, так это со вкусом квасить. Но для медицинских целей сойдет. Самоотверженно отхлебнул сам – нет, это не отбеливатель, это оно самое. Протянул Айрин, постучал донышком по кумполу. Она яростно отпихнулась локтем. Постучал еще. Задрала голову, хотела обругаться, но передумала, приняла пузырь и утянула к себе туда, под стул, в мир слез, растрепавшихся волос и потекшего, если был, макияжа. Вот и ладушки, с такой клизмы любая хворь возьмет выходной. Правда, поубавится адекватности, но в нашей ситуации терять особо нечего. А еще, если перестараться, к утру придет бодун – сами можете попробовать. Однако, если все пойдет гладко, с этой фазой существования Айрин будет иметь дело уже кто–то другой.
А ты, эльф, скотина все–таки, – укорил Мик Фирзаила. – Чего б было не поручить тому здоровому мне по башке врезать? Глядишь, от такой комичной сценки и девушка бы перестала чувствовать себя единственной жертвой в Отстойнике.
Чтобы потом твои друзья нас всех перебили за твою оторванную голову?
Какие друзья? Эти, что ли? Мейсон, неужели бы ты застрелил того обезьяна за такую малость, как моя оторванная голова?
Ага.
Ага?!
Ага. Тебе–то горя мало, а я должен заботиться о вверенном составе. Следить, чтобы ни у кого в окрестностях не завелась фантазия его на прочность испытывать. Тебе голова, может, и ни к чему, а ну как следующий соберется открутить чью–нибудь важную?
Люди, которым голова важна, с тобой не связываются. Дай, что ли, баночку. Айрин, ты тоже все не пей, и если там ганжубаса нароете, я тоже буду.
Вот из–за тебя нас и считают идиотами, – попенял ему Чарли.
Потому, что я постоянно хочу себе побольше всего хорошего? В этом ты видишь признаки идиотизма?
Фирзаил, ты бы не мог обратно звук выключить? – попросил я в сердцах.
Увы, нет.
Эльф вразвалочку подковылял к бару, цапнул с нижней полки невыразительный цилиндрический сосуд зеленого оттенка и выдернул затычку. Запахло озоном.
А чего так? Меморайз кончился?
Ты говоришь непонятными словами, хотя ваш язык я учил с помощью образованного человека. Волшебное прядение требует определенного времени на восстановление исходного положения стронутых волокон. Чем сильнее заклинание, тем дольше время восстановления. Или надо отойти дальше, туда, где волокна не были потревожены предыдущим заклинанием.
То есть как та лазерная пушка – раз выстрелил, и суши весла?
Причем тут весла?
А ты не мог бы как–то с моего выдающегося образца подтянуть свое языкознание, чтоб тебе не приходилось, как Чарли, объяснять каждую метафору?
Мог бы, но не так вот на ходу. К тому же очень сомневаюсь, что найду применение доброй половине твоего лексикона – я в такие места не хожу и с такими людьми дел не имею. Что же до нашего волшебства, то это весьма специфическое искусство. Оно в чем–то сродни вашей игре фигурками на клетчатом поле – я видел, как в нее играли двое из ваших. Творя заклинание, ты затрагиваешь и на время выводишь из обращения часть волокон, и твоему оппоненту остается либо использовать другие, не затронутые тобой волокна, либо пытаться задействовать в своем плетении волокна уже резонирующие, что гораздо сложнее, менее предсказуемо и практически неконтролируемо. Извините, но полностью объяснить концепцию волшебного плетения в доступных вам терминах «еще пара пива» и «пинок под сраку» я не возьмусь.
Из бутылки своей эксцентричный наш эльф пить не стал, зато с душой понюхал и вернул сосуд на место. Чарли от пива отказался с видом гордым и самоотреченным, но никого не обманул – мы–то знаем, что с пива его пучит. Айрин помаленьку перестала плакать, утерлась рукавом и выставила бутылку наверх – как раз на злополучный табурет. Так что мне пришлось изгибаться самым позорным образом, чтобы изловить емкость в ее стремительном пике. Сиденье и впрямь было, кажется, надето на ножку, но ничем не закреплено – ничего обидного в том, чтобы с такого ссыпаться, лично я не вижу. Насквозь странно было бы обратное, а быть странным в нашем Мире куда опаснее, нежели набить пару законных синяков. К тому же хороший зад синяками не испортишь… и вообще ничем не испортишь… надо следить за тем, чтобы не сказать это вслух.
Бутылку я предусмотрительно затолкал во внешний карман рюкзака, расчитанный под флягу. Никогда не знаешь, где будет следующая стоянка, и крайне редко ее удается сделать на берегу вискарной реки. Мик возмущенно забулькал, давясь пивом, но он обойдется и без крепкого – тише от него уж точно не станет, а громче и так некуда. К тому же Айрин и так приложилась на совесть, уровень жидкости понизился пальца на два. Во избежание лишних эксцессов я вытащил из кармана заначенный камрадом Лесли Биг Ред Гам и предложил его в виде закуски. Айрин посмотрела насупленно, но не отказалась. На почве бытового пьянства, если кто не знал, удивительно легко устанавливать отношения. Ничто так не сближает, как бутылка водки, выпитая из рукава в подворотне и зажеванная на троих одной подушечкой жвачки. Если склонность к истерии удастся из нашей подруги повывести, а желание ни за что ни про что травмировать меня переадресовать в пространстве на динамически обновляемых субъектов, из нее можно еще соорудить неплохого наемника, и уж совсем замечательный талисман команды. Эльф, конечно, оригинальнее, но Айрин будет лучше смотреться на развороте Soldier of Fortune – Playboy Edition в британской ременной разгрузке, ботинках, бандане и собачьих бирках. После такого нас станут приглашать на задания почище, может, даже наймут охранять какого марионеточного президента, с полным пансионом и страховкой, включая зубное протезирование.
Вы дозрели до перехода в оперативный центр? – осведомился Фирзаил. – Чтобы быть честным, я признаю, что добраться до него можно и, так сказать, своими ногами, но это займет немало циклов… дней, как вы их называете. Плюс к тому, это чрезвычайно опасно.
Не пойдем ногами, – решительно отрезала Айрин. – Раз уж это мое дело, я выбираю быстрый и верный способ. А тебя буду держать за шкирку, чтобы не подставил.
Если можно, за руку. Шею мне ты сломаешь, попросту неловко повернувшись. А руку хотя бы регенерировать можно.
Ладно, за руку, и скажи спасибо, что я не Хранитель – эти так таскают, что потом пальцы целый день не слушаются.
Спасибо, что ты не Хранитель. Нам сюда.
Ну вот, не дали с чувством посидеть, набуровиться, поговорить за бейсбол… я так надеялся наконец узнать, что он такое. И рюкзаки, как назло, маленькие, пива набрать в запас не получится. Значит, следующую остановку будем делать уже там, где с этим проблем нет. Ради такого дела я даже готов десантироваться где–нибудь в Дублине или Белфасте. Там, говорят, хорошо, а что драться в барах любят по малейшему поводу, так должно же и Мику перепасть немного удовольствия.
Эльф прошествовал к дальней двери, предупредительно распахнул ее настежь, чтобы мы не открывали своими средствами, и направился прямиком к портальной раме. Ранее нам попадались варианты либо импровизированные, либо сильно покалеченные, а этот выглядел вполне укомплектованным – жесткий каркас, перевитый сложной вязью, с пристыкованным пультом управления. На пульте имелось несколько крупных поворотных тумблеров, пара рычагов, как на самолете, а под ним кокетливо притулилась здоровенная книжища формата телефонного справочника. Надо полагать, и функций схожих. В смысле, содержит адреса локаций и можно под ножку колченогого стола подпихивать.
Фирзаил книжку проигнорировал, на пульте только походя щелкнул чем–то, а за раму портала взялся обеими руками и сосредоточился. Если сейчас гавкнуть у него над ухом – куда откроет проход? И кто это сейчас подумал – я или пиво? Вроде отпил всего ничего, но мало ли, чего американский пивовар в свое сусло добавляет для лучшей усвояемости.
Гладь портала озарилась, зернистая ее поверхность заколебалась и растворилась блестящим черном озером. Где живописные всполохи? Где, прошу прощения, протуберанцы? Ах да, это не Звездные Врата, это какая–то другая серия, любительская. Вот как начнут в нее вкачивать миллионы долларов – тут–то оно и заискрится, засияет, чтоб каждой школоте ясно стало: это не как–либо что, это, блядь, очко между мирами.
Можем идти, – объявил эльф буднично, помялся и самоотверженно протянул Айрин руку. – Держись. Только широко не шагай, а то вырвешь из плеча.
Можно я вперед? – выступил в авангард Мик. Это он надеется, что так от него не успеют попрятаться боевитые эльфы и прочее тамошнее ополчение.
Нет уж, позвольте все–таки мне… нам. В центре мы не держим боевиков, так как в моменты безделья они доставляют немало проблем. Развлечений вам не будет, а серьезные специалисты не будут с вами играть в прятки и недомолвки – могут так шарахнуть, что потом помещение не отчистишь.
Тогда лучше я.
Тебе персонально повторить?
Не надо мне повторять. Я тихо–смирно войду, ни в кого стрелять не буду, даже руки с пулемета уберу. Зато буду уверен, что ты не сможешь безнаказанно закрыть портал прямо за своей спиной.
Я так и не заслужил вашего доверия?
Нет, столько выпить я не успел.
Эльф примирительно всплеснул лапками.
Хорошо, иди, мы сразу за тобой. И не затевай ничего, за что сразу прибьют.
Посмотрим. Мне за полгода готовиться не надо, включаюсь я быстро. Так что глотнул интуитивно воздуха и шагнул в портал, постаравшись сгруппироваться, как при прыжке с парашютом.
Чернота приняла меня нейтрально, из–под ног, как в первый раз, увалился пол, но в этот раз кувыркаться я не стал, предпочел продолжить шагание, насколько оно возможно в невесомости. Два шага удались, а больше и не потребовалось – в глаза ударил свет, да не тот серый полумрак, что царил во всем прошлом ярусе, а свет вполне себе яркий, похожий на солнечный. От меня даже тень протянулась! Машинально я сделал еще пару шагов и замер, столкнувшись нос к носу с высоким типом в длинной мантии. Типа в темной подворотне можно было бы принять за человека, особенно если бы он нахлобучил большое сомбреро на свою массивную лысую голову. Слишком мощные надбровные дуги, слишком маленькие глаза, непропорционально миниатюрные кисти рук… Нет, это еще не Белфаст, но хоть какое–то разнообразие.
Памятуя о наставлении Фирзаила, я отсалютовал лысому пивной банкой, которую так и держал в руке. Лысый уставился на меня с неодобрением и как–то неласково зашевелил пальцами. Что это он, нарывается?
За моей спиной с оханьем нарисовалась Айрин, а с ней и Фирзаил. К нему я обернулся за консультацией. Эльф спешно выдернул у прибалдевшей конвоирши свою чахлую длань и принялся ее растирать, уставившись при этом на моего лысого встречного. На какой–то миг мне даже показалось, что я вот–вот услышу их мысленную речь, но они закончили ее раньше, чем я настроился. Лысый важно поклонился Айрин, даже меня удостоил кивка и неспешно отправился по своим делам. А я наконец смог оглядеться.
Портал встроен был в угол зала, который иначе чем циклопическим было и не назвать. По крайней мере, дальний его конец я разглядел с большим трудом – это, пожалуй, около мили будет. Плотностью застройки зал напоминал Токио, а эксцентричностью – световое шоу обколовшегося тяжелой наркотой диджея. Многочисленные горки, шары, цилиндры, витиеватые каркасы, грубые с виду глыбы, меняющие форму пластичные массы – все это создавало впечатление футуристической детской площадки, атакованной чрезвычайно дисциплинированной ордой первоклассников. Орда, кстати, была не так уж и велика – всего десятка два деятелей в прямой видимости, но меня бы не удивило, если бы тут же с воплем «Сюрприз!» повыскакивала из–за многочисленных укрытий еще тысяча. А свет, который я сразу подметил, давали несколько устройств наподобие лампы, размещенных под потолком. Яркости в них был явный переизбыток, даже через очки бросить прямой взгляд не удалось.
Вот это, к слову, был Маг, – проинформировал Фирзаил. – И все прошло очень хорошо, без жертв, а то были случаи. Он сейчас проинформирует лидеров проекта, что прибыл пятый Камертон, и думаю, что долго ждать нам не придется. Я, помнится, обещал познакомить вас, пока суть да дело, с сотрудником из вашего Мира – это еще актуально?
Познакомь, если для этого никуда больше тащиться не надо.
Тащиться надо – вон туда, мне кажется, там его рабочее место, – эльф махнул рукой через весь зал.
Чарли вошел, а вернее сказать – влетел в портал не иначе как с посильной помощью слишком энергичного товарища. Иначе непонятно, почему спиной вперед. Я его насилу успел подхватить и задержать, предотвращая погромы.
…не хочу!… – так закончилась фраза Барнета, начатая по ту сторону.
А придется, – запоздало поведал я ему. – Держи себя в руках, Чарли, не позорь наш биологический вид. Прикинься, что ты жрец вуду в пятом поколении или хотя бы выучился на программиста. Тут, чтоб ты знал, маги шляются.
Какой жрец? Мейсон, да пошел ты, я баптист, как тебе прекрасно известно!
Да тише ты, вдруг они тут баптистов на завтрак кушают.
Тут и Мик присоединился, а то я уже начал опасаться, что он все–таки решил перед отправкой пробежаться по базе и вломить по разу каждому встречному. На посошок, так сказать. Нет, либо удержался, либо быстро бегает. Фирзаил немедленно мимо него скользнул и погасил портал, видимо, чтобы зря не жечь электричество.
Очень симпатичная толкучка, – оценил фон. – Вон под тем пологом наверняка арбузы продаются. Есть у кого–нибудь пара баксов?
Не разбегайтесь и не отвлекайтесь. Здесь ничего не продается.
Ты это знаешь или ты так думаешь?
Это место не для того создано. Разве у вас… впрочем, нет, не хочу даже знать, как это у вас устроено. Но здесь ничем не торгуют, я уверен.
Мик вздохнул. Через какое–то время он сообразит, что то, что не продается, можно украсть, отнять или хотя бы взять на посмотреть. Тут его придется приложить тяжелым тупым предметом. Надеюсь, окружающие примут эту мышиную возню за баптистские народные пляски.
На пути к логову собрата по происхождению мне дважды пришлось пнуть фон Хендмана, пресекая его непарламентское любопытство в отношении всего, что плохо или хоть как–то лежит. Фирзаил каждый раз оборачивался с болезненными гримасами – совсем не верит в наши добрые намерения, которых, впрочем, ему никто и не обещал. Но довел, как и обещал, до обширной ниши в стене, где за массивным профессорским столом восседал, что–то неспешно выписывая в тетради, пожилой мужчина определенно из наших. Не было тут ни компьютера, ни каких–то приборов; только груды бумаг громоздились вокруг в количестве, поражающим воображение, да еще странного покроя решетка со множеством торчащих из нее миниатюрных кристаллов на полке за спиной хозяина.
Завидя делегацию, местный удивленно задрал бровь.
Профессор Нойманн, – обратился к нему Фирзаил, видимо, в порядке оказания уважения на разговорном английском. А может, наш тупарь так и не освоил телепатию. – Я привел группу людей вашего Мира. Эта женщина, Айрин, оказалась нашим долгожданным пятым Камертоном, а остальные сопровождают ее и, как это у вас говорится, представляют ее интересы. Они хотели бы подробнее узнать о предстоящей операции «Прорыв» и ее влиянии на судьбу вашего Мира.
Профессор Нойманн изобразил на лице вежливое участие. Было ему на вид лет около шестидесяти, еще крепкий – если, конечно, под крепким понимать способность схомячить полный поднос гамбургеров и высадить все стекла в Макдональдсе мощным пуком. Это не та крепость, при посредстве которой дают в глаз. И уже это мне в профессоре не понравилось. Нет, я вовсе не говорю, что бицепсы – отличительный признак достойной особи, хотя они, как правило, все–таки скорее плюс, чем минус. Не будь Мик так мышцаст, нас с ним давно уже утрамбовали бы. А не будь так мышцаста Айрин, я бы на нее давно и безнадежно запал, иссох и пропал с концами. А будь у Чарли в голове хоть одна мышца, он, возможно, не донимал бы меня постоянными общеобразовательными вопросами.
Далее я присмотрелся получше и с тревогой понял, что нравится мне в профессоре только его пишущая ручка, а по совокупности прочих достоинств я готов прервать сотрудничество вот хоть прямо сейчас. И это странно, потому что обычно я отношусь к людям с удивительной терпимостью, пусть не всегда с приязнью, бывает и откровенная антипатия, но не настолько же, чтобы хотелось за дверь выскочить. Тем более что ничего плохого профессор сделать еще не успел. Он нас оглядывал пристально, как через лупу, приглаживая окладистую седую бороду – не самый блеск гостеприимства, но мы, признаем уж честно, еще и не такого заслуживаем.
Что ж, – голос у профессора оказался густой, басистый, с хорошо уловимым жестким акцентом, по–моему немецким, – Я так понимаю, что подготовка уже начата? Это значит, что времени у нас совсем немного. Но, поскольку моя часть работы по проекту давно выполнена, а в запуске я не участвую, буду рад поделиться знаниями. В конце концов, долгие годы упорной работы… надо же, сами понимаете, с кем–то разделить триумф. Что вас интересует?
Когда нас домой отправят? – не растерялся Чарли.
А рыжие женщины правда самые темпераментные? – это Мик. Меня бы спросил, пугало, вот ведь надо сразу профессора напрягать. Тем более что какой он сексолог, будучи за такой можай загнан. Или им сюда, помимо пива, еще и баб поставляют? Таких же американских, бесцветных, невыразительных, фастфудом откормленных?
Что вы своим заклинанием собираетесь сделать и как оно должно мир исправить? – а вот это Айрин, я даже озадачился, откуда такая созидательность и точность.
Хо–хо–хо, – благодушно прочухал профессор, чрезвычайно напомнивши в этот момент Санта–Клауса. Вот, наверное, почему он мне не понравился. Не люблю этого красномордого поганца со страшной силой. Тоже, впрочем, без объяснимых причин. – Сколько вопросов. Ну а Вы, молодой человек, чего стесняетесь? Спросите, спросите меня! Что хотите знать? Какая команда выиграет чемпионат мира по хоккею? Из чего делаются ватрушки? Или, может быть, хотите знать, кто я такой, а? Дам чупа–чупс, если угадаете, кто!
Достал из нагрудного кармана, действительно, чупа–чупс и выразительно подал его вверх, словно перед дитем малым.
Ну вот, теперь отлегло – стало понятно, почему он мне не понравился. Давненько уже меня никто не пытался эдак высокомерно гнобить, как безответную дитятю с колокольни саркастического родителя. Дам чупа–чупс, если угадаете, почему.
Думаю, вы – тот парень, которому посочувствует вся реанимация, – ответствовал я, собравши в голосе всю доступную выдержку, и выдернул свой приз из мягких профессорских пальцев прежде, чем он успел перемениться в лице. Зачем, спрашивается? Я же не люблю конфеты. Подумал и вручил Айрин, как переходящее красное знамя.
Не понял, – посетовал профессор, ошалело переводя взгляд со своей опустевшей руки на мигрировавший в руки Айрин цветастый шарик. – Вы это как… серьезно? Вы явились сюда и угрожаете мне расправой?!
Да ну что Вы, профессор. Это просто призыв к корректности в общении. Какой бы интеграл вы там ни вычислили, чтобы поднасрать в устройство мироздания – стоит ли корчить из себя папку на каждом углу?
О. Вы же, как я понимаю, считаете, что это право приобретается вместе с автоматом?
Нет, сэр. Оно никак не приобретается и вообще не распространяется. Это что–то типа аппендикса – бывает у каждого, и у каждого подлежит ампутации. Вопрос только в том, найдется ли вовремя хирург.
Доктор Мейсон, а не пойти ли вам прогуляться по этому вокзалу? – Айрин запустила в меня локтем. – Нам бы как–нибудь разобраться с тем, что и так на кону, без довесков вроде твоего ущемленного достоинства.
Да с удовольствием, – я развернулся и двинул из профессорской ниши на простор аппаратного зала. Все равно, чувствую, из океанов профессорского самодовольства на мою неприязненную удочку ничего полезного не выловишь, да и сам он… знаем мы таких просветителей. Попал на место, где ему дали… даже не нажать на красную кнопку, а всего–то один из проводов к ней припаять – и все, полные штаны пафоса и «хо–хо–хо». Вот знаете, мелочь, а задело. Так порой один косой взгляд весь день портит. И пиво кончилось. Банку я примостил, за отсутствием видимых урн, на ближайшую плоскую поверхность издающей тихий рык машины, запустил руки в брюки и побрел вокруг зала. Совершу полный круг. В финале его окажусь опять у профессорского лежбища. Если к тому времени не попустит – ударю светило науки в рыло, возможно даже с локтя. Я не Мик, но тоже радости мало. А в процедуре запуска нашего общего великого дела херр Нойманн не участвует, сам проболтался. Вот облом будет, все закричат «Ура!», бросят в небо конфетти и откроют шампанское, а он будет конвульсивно дергать конечностями, силясь нащупать в кровавом акияне лица ошметки носа. Типа, с новым годом, Санта. Ну да, я как маленький. А чего? Брутальным я уже был совсем недавно, могу немножко понянчить комплексы?
Мигрируя между стенами и аппаратами, я набрел на нишу вроде нойманновской, только забранную силовым полем наподобие камеры. Поле тут было вполне ощутимое, в отличие от памятной мембраны, видимое невооруженным глазом, так что тыкаться в него я поостерегся. За полем, прямо на полу, за неимением какой–либо мебели, сидел по–турецки парнишка, чье родство с Элом не вызывало ни малейшего сомнения. Вот только был он ощутимо меньше габаритами – все равно крупнее меня, хотя сложно оценить сидящего, намного суше (но все равно выглядел способным завязать в узел небольшой трактор), а самым выразительным в нем была масть. Был он не то что рыжий, а прямо–таки красный, включая как шерсть, так и кожаные фрагменты, и даже глаза сверкали тусклыми багровыми капельками. Смотрел он прямо перед собой, но как только я перед ним остановился, немедленно на меня уставился. Без особого выражения, чем зарекомендовал себя здравомыслящим. Вот против этого ничего не имею. Вполне симпатичный товарищ. Судя по тому, что заперли за такой стенкой – тоже, небось, кому–нибудь в морду съездил.
Привет, – сказал я машинально. – Как твое ничего?
Рыжий не ответил. Может, не услышал – кто его знает, что это поле пропускает. Смотрел он спокойно и равнодушно, страшных рож не корчил, опровергая саму суть слова «обезьянничать».
Я тоже в порядке, спасибо. Кого ждем?
Молчание.
Я запустил руку за плечо, нашарил горлышко бутылки и выволок ее из рюкзачного кармана. Неторопливо свинтил крышку, глотнул. Фу ты, гадость какая. Оглядел загородку. Очень удачно она на несколько дюймов не доходила до пола. По такому случаю бутылку я закрутил, положил на пол и легким пинком послал под загородкой к ногам заключенного.
Бакасива тивван!
Ну что вы, не могли какое–нибудь приличное эсперанто придумать? Я поворотился в сторону, откуда пришел комментарий. Опять цверг. Какая надоедливая нация. Одетый в халат со множеством карманов, неопрятно бородатый. Смотрит укоризненно.
Нихт ферштейн, – объяснил я миролюбиво. – Английский, португальский, испанский, могу по–французски, если не тараторить.
Цверг нахмурился. Сейчас начнет кричать что–нибудь в духе «Эй, кто потерял дурака с пулеметом, встречаемся у центральной кассы!».
Лаппо джиг вантар?
Спасибо, не нуждаюсь.
Фагиар борту!
Сам туда пошел.
Когда понимаешь интонации, языкознание уже не столь важно. В общем, и ошибиться можно не бояться, собеседник точно такой же тупарь. Можно до утра друг друга посылать с приятной улыбкой, главное – не упустить момент перехода к рукоприкладству.
Рыжий, все с той же меланхоличной миной наблюдавший за нашим общением, поднял с пола бутылку, оглядел ее, отвинтил колпачок и приложился к горлышку. Надеюсь, не обидится за такое подношение. Знал бы, какая грозит оказия – из дома бы не вышел без заначечной бутылки чиваса. Нет, не обиделся, вроде даже ухмыльнулся.
Цверг окончательно рассердился, напыжился, на нас оглянулись какие–то деятели, что в добрых двухстах футах насиловали машину, похожую на ксерокс. Подмогу, что ли, созывает? Нарушение регламента будет инкриминировать? Дело твое, коротышка, а меня Эл заразил своим путехождением. Раз посчитал нужным – то сделаю. Уже, собственно, сделал. Не вырубишь топором, или как тут у них принято.
Выдыхай, бобер, – посоветовал я цвергу. – А то фона позову.
Что ты себе опять нашел за приключение?
О, да это примчался Фирзаил. Тот самый, друг который. Давно не виделись.
Никаких приключений. Выпиваем с приятелем. Тут что, сухой закон?
Тут оперативный центр! Зачем злишь старшего инженера?
Этого?
Его самого.
Я не злю, у нас языковой барьер. Я ему даже улыбался.
Я удивлен, что он еще не убежал на другой ярус от такого удовольствия. Он не знает вашего языка.
А я не знаю его языка, именно это у нас и называется языковым барьером. Спроси, какие у него проблемы?
Эльф оборотился к цвергу и пустился с ним в общение, сдобренное жестикуляцией, а я вернулся к переглядкам с рыжим. Да, я не ошибся, он определенно улыбается. Не так чтобы всей рожей, она у него слишком похожа на кожаное кресло, но глаза несомненно потеплели. А может, пить на пустой желудок надо меньше.О, да он, может, еще и голодный? Я достал из кармана хранительский брикетик и закатил его под поле вслед за бутылкой. Угадал – рыжий схватил его на лету, ободрал обертку и со знанием дела оттяпал небольшой кусочек, хотя мог бы и целиком в пасть запихать. Опытный, значит. Может, тоже Хранитель?
Прекрати кормить подопытного! – потребовал Фирзаил.
Тебе–то что?
Мне ничего. Это он требует.
Ах, он. Скажи ему вот что: он отличный парень. Настоящий мужик, бык среди кабанов, борода два уха или как там они друг друга превозносят. И мне будет очень горестно пробовать это самое поле, которое у вас вместо решетки, на прочность его тупой цвергской башкой. Как думаешь, что победит, башка или поле?
Эльф озадаченно пригладил пейсы.
Ты серьезно полагаешь, что здесь некому тебя урезонить?
Везде есть, кому меня урезонить. Только те, кто для этого достаточно крут, обычно неизмеримо выше моих маленьких милых шалостей. Кто вообще этот парень, почему его кормить нельзя?
А у себя там…
Да. Именно там и тренируемся, чтобы перед вами на «бис» выступить.
Фирзаил сокрушенно покачал головой.
Этот подопытный – результат генного эксперимента над хоссом… ты ведь уже видел хоссов? Большие, темной масти. Этот – модифицированная версия, как у вас это называется – «из пробирки»… предполагалось, что он не будет связан Устоями.
А что получилось?
Вроде бы именно это и получилось. Он был отдан на воспитание в свободных условиях, а теперь его доставили сюда, чтобы изучить накопленный им потенциал. Я ответил на твой вопрос?
Кормить–то его почему нельзя?
Лабораторные анализы. Энергетика, биохимия. Ты что же, полагаешь, его тут заперли, чтобы насладиться его мучительной смертью от голода?
Упс.
Ну, тут Ад все–таки.
Что тут?!
Ну, такое место, куда тебя по окончании жизненного пути отдают на перевоспитание. И сам видишь, каковы мы, так что эти перевоспитания обычно шибко болезненны. Я думал, его тоже это… того.
Кошмарные у вас представления. Остается только посочувствовать.
Системе воздаяния?
Нет, такой каше в мозгах. Я о вас мало знаю, но уверен, что по окончании жизненного пути вас так или иначе хоронят, а ни в какой Ад не депортируют.
Эльф извиняющимся тоном пробубнил что–то в адрес цверга и принялся меня толкать подальше от камеры. Что тут поделать, всегда робел перед чудесами медицины. Помахал напоследок рыжему подопытному, тот ответил тем же, и мы с Фирзаилом сместились на позицию, с которой ничего любопытного мне видно не было. Вот разве что ковырнуть эту… вещь, похожую на неоформленный потек пластика? Если ногтем не выйдет, можно ножом колупнуть. Кипучая негативная энергия, порожденная общением с бородатым сородичем, решительно рвалась на свободу.
Потерпи, пожалуйста, минут десять, – умоляюще воззвал эльф. – Справишься? Потом я лично прослежу, чтобы вы убрались к себе туда, где упражняетесь в своем непотребстве, и будем друг о друге вспоминать как о страшном сне.
Десять минут? Вот так и вершится история, опа–опа, накосяк?
Нет, это «опа–опа» вычислялось, расписывалось, наносилось и подготавливалось примерно три тысячи лет на ваш счет. Собственно, я иду звать Айрин занять ее место. Если хочешь присутствовать, можешь пойти с нами, но если не будешь тихо стоять под стеночкой и молчать, я клятвенно обещаю наложить на тебя заклятье паралича.
Наглый ты, Фирзи. Тебя не учили не хамить парню с пулеметом?
У нас нет парней с пулеметами. Меня учили не спорить с магами круга Миарго, – эльф церемонно склонил голову, словно бы представился. – Поскольку мы, как мне кажется, окончательно выяснили, что убивать друг друга не собираемся, давай прекратим друг друга запугивать и пойдем наконец впишем свои имена в историю.
Я бы взял деньгами.
Все бы взяли деньгами. Но в том одновременно и трагизм, и высшая доблесть славы – она не дает ничего, кроме нагрузки на память потомков.
Зато ее на всех хватает.
Ой ли? Наиболее яркие личности всегда вытесняют со страниц истории своих менее выдающихся современников.
На все–то у него есть отповедь. Я в раздражении заткнул фонтан и жестом предложил магу круга Миарго лидировать. Хотел было запальчиво его попрекнуть, что они, мол, зато негров вешают, но вовремя вспомнил, что это не они, а опять–таки мы. Вообще в чем–то его можно понять, большего дебильняка, чем наше общество, никакой Уэллс не придумает. С нами такими общаться – это надо быть очень, очень принципиальным. Особенно если компенсационные выплаты выдаются исключительно славой.
Айрин извлеклась из профессорского логова в затуманенном состоянии, покачивая головой, словно пытаясь утрамбовать в ней услышанное.
Так от чего спасаем мир? – поинтересовался я у нее.
Я не поняла, если честно, – отозвалась дева рассеяно. – Вроде научный дядька, а ведет себя как религиозный маньяк – про Апокалипсис рассказывать начал, про снятие печатей… Давешний финансовый кризис – четвертая печать… оно мне надо? Я неверующая.
Верить там или не верить – это дело десятое. Мик вот верит, что глок стреляет, он и стреляет. А я все никак не наберусь духу ему объяснить, что это все натуральная физика.
А Мейсон верит, что женщинам от него нужны доброе отношение и некая пресловутая надежность, и даже полная практическая несостоятельность этого заблуждения его никак не разубедит, – поддержал фон, подошедший с другой стороны. – Слушай, Мейсон, а ты это серьезно, насчет глока? А в других стволах – тоже физика?
Где как.
Обана. Буду верить в кастет. В нем–то определенно живет великий дух Зашибун.
… и, насколько я успела понять, где–то тут нам самое время вмешаться, прежде чем грохнет окончательно. Я не знаю, Мейсон, я б еще поняла, если бы он про какие–нибудь магнитные бури вещал, или про информационные кризисы, или про войну там чего–нибудь, но эта бредятина про Нострадамуса, который ничего не предсказывал, а просто разглашал их проектные тайны… в общем, ну их всех к черту, пускай уже они отстреляются, я вернусь домой и выйду замуж, пока не очухалась. Дай бутылку.
Нету, – бутылку–то у меня так и заиграл мой рыжий знакомец. Сейчас нажрется, станет песни орать.
Потерял?!
Типа того, – если скажу, что отняли, не поверит же – стрельбы не было.
Мейсон, я уже говорила, как к тебе отношусь?
Ты даешь сбивчивые показания, но думаю, что с трепетом ждешь доброго отношения и пресловутой надежности.
Точно, только не от тебя. Ты бесподобен, Мейсон. У тебя в каждый момент времени нет именно того, что женщине нужно.
Ты бы лопала, что есть, а то и это расхватают, – ну вот кто меня за язык тянет? Сейчас призадумается и признает правоту бесспорной, куда бежать от такого счастья?
Я уже говорил, что женщины служат зачастую примером негативного восприятия? – подлил масла в огонь проходящий мимо Фирзаил. – Мужчина чаще видит в женщине достоинства, порой и несуществующие, а женщина обычно предпочитает видеть в мужчине недостатки.
Вранье! – рявкнула Айрин без особой уверенности.
Не вранье, а статистика. Если у вас не так… да какое там, на себя посмотрите. Идемте.
Чарли появился из ниши бок о бок с профессором, живейше с ним что–то обсуждая. Надо же, нашли друг друга. Вот и славно, сразу от двоих избавимся.
Ну а ты что понял из сказок про Нострадамуса? – поинтересовался я у Мика. Вдруг профессор ему таки ответил про рыжих женщин, мне ж тоже интересно.
Кто это такой, я не очень представляю, но по словам профессора, он имел прямое сообщение с тогдашним ЦУПом и все, что в отношении нашего Мира планировалось предпринять, немедленно сливал в сеть, – охотно поделился Мик. – И про Апокалипсис все, действительно, верно. Типа, значит, инструкция для нас, тупых – вот начнется пожар, или там землетрясение, а вы тогда хлебалом не щелкайте.
А спасать–то нас они как собираются?
Спасать? Ну, я так понимаю, что спасать в прямом смысле они никого не собираются. Скорее наущать – очень хорошее слово, не такое обидное, как «учить», не находишь? Мейсон, тебя ли наущать, что спасение – это одноразовая акция? Можно человека от пули заслонить и раз и другой, но если он не прекратит нарываться, то рано или поздно дикий пушной зверь его настигнет. Единственно, как его можно худо–бедно склонить к смерти от естественных причин – научить не выебываться.
А наколдовывают–то они тогда что?
Наколдовывают они что–то типа прививки. Помнишь, как нам прививки ставили, когда в Конго первый раз отправлялись?
Прививку от идиотизма, что ли?
Ты с меня спрашиваешь? Я слушал вполуха, все ждал, пока он на рыжих баб перейдет. Насколько я уразумел, подавляющее большинство миров рано или поздно приходит к самоугробливанию – кто ракетами друг по другу фигакнет, кто земную кору истощит до полного вымирания, кто–то вирус выведет, после которого ничего живого не останется. А изнутри это ж не разрулить – нам своя вражда евреев с арабами превыше любых сокровищ мира, а если вдруг одна и разрулится, то еще пять затеем. Вот они и затеяли эту свою эпопею, чтоб внимание привлечь.
По мне, так я провел время куда содержательнее, чем эти соискатели мудрости. За мной по крайней мере один довольный субъект остался.
Немного же они исправят, если Эл был прав и для нас это естественный ход вещей.
Я тоже так думаю. Но дохтур сказал, что по прогнозам их аналитиков жить нам все равно остается какие–то считанные годы, потом очередной Ви на кнопку сядет или японцы терминаторов ненароком выпустят. Чего б не побарахтаться?
А и то верно, в том смысле, что других вариантов не видно. С такими новостями даже если вдруг решишь как–то крутиться – не очень и представишь, как. Соберешь себе секту Предвидящих Глобальный Пиздец – и садись в очередь среди сотен таких же долбанутиков. Или можно писать президентам разных стран наивные и трогательные письма с просьбой выбросить ракеты и завести белых голубей мира, подписываясь «мальчик Мейсон». При известном везении можно даже завязать долгие и приятные отношения с людьми из пресс–служб, если вдруг попадутся с юмором. А то был еще один такой, который ходил и говорил всем, что убивать, красть и чревоугодничать очень неправильно. Так он, как выясняется, не с нашего двора был, да и того так отделали, что лучше б жрал как все в три горла и из строя не высовывался.
Как они, интересно, вычисляют, когда кранты миру настанут. Фирзаил, у тебя на этот счет идей нет?
Нет, – Фирзаил продолжал вести наш отряд выдомыми ему маршрутами к одной из боковых дверей. – Идей нет, есть довольно точное знание. У каждого Мира есть глобальная энергетическая антишоковая структура, или как бы сказать для людей с автоматами… запас энергии, которая защищает Мир от потрясений. Она, грубо говоря, поглощает урон, который наносят мирозданию циркулирующие в Мире процессы. Использовано мощное заклинание или произошла катастрофа – часть этой энергии истаяла. Совершено чудовищное злодеяние – что считается злодеянием, зависит от уникальной биоэнергетической сигнатуры Мира – еще часть ушла. И так далее. Мы научились измерять ее остаток, и у вашего мира, как и у моего, она на исходе. Неважно, что произойдет технически – важно то, что защита будет исчерпана, и после этого Мир неминуемо погибнет. Собственно, именно ради того, чтобы восполнить израсходованное, и затеян весь «Прорыв».
Вот тут в моей голове наконец сложилась схема работы этого их предприятия, и надо признаться, стало сильно стыдно. Потому что мне бы сейчас положено было начать косить всех этих магов и прочих академиков… ну, или хотя бы в ужасе руки заломить пред лицом жестокой судьбы, а не захотелось даже моргнуть лишний раз. Ну подумаешь, ну бывает… самому не раз приходилось принимать непопулярные решения. Интересно, это равнодушие есть признак высшей ступени развития, или же неизбывной тупой бесчувственности? Чур, Айрин спрашивать не будем.
Принцип меньшего зла, – сказал я зачем–то, словно прикидывая, чем буду оправдывать перед суровыми лицами земляков такое свое попустительское поведение. Айрин зыркнула на меня подозрительно, но выручил фон, очень в тон добавивший:
И сосиски с капустой, Мейсон. Не забудь про сосиски.
А мне теперь решать, надо ли до нее доводить свое открытие, или нет. Очень не хочется. Она ж взовьется и всю малину ребятам поломает. Черт с ним, как там Фирзаил сказал – «есть решения, которые можно только принять». Прикинусь ветошью, потом уйду в отказ, скажу, что сам до последнего момента ничего не понимал. У меня и алиби есть – с культпросвета меня вытурили, разъяснений не слушал, чмень к носу прикидывать было не с чего. И целых два свидетеля, правда, один частично пораженный в правах и под мухой. И пулемет, который они тут почему–то принимают за минус сто к IQ. И неистребимая честность. Черт.
Айрин, ты это… ты, собственно говоря, знаешь…
Хватит мяться, как школьница перед минетом. Чего тебе?
Если хотите повлиять на доброжелательность Мейсона – применяйте такой тон.
Задница у тебя очень замечательная, вот чего.
Это он прав, поди поспорь, – поддержал верный Мик не моргнув глазом.
Вот только дайте мир спасти, и оба сможете ее поцеловать, – рыкнула Айрин. – У вас, эльф, тоже все мужики – сексистские свиньи?
Подавляющее большинство. А кем, по–твоему, должны быть мужчины?
Да идите вы, козлы. В следующий раз за помощью обращусь к El Diablo Chikas, есть у нас в Санфране такая банда мексиканских лесбиянок.
Полагаешь, от этого твоей заднице выйдет облегчение?
На это Айрин не придумала сразу, что ответить, а дополнительной минуты ей не дали, потому что тут мы пришли в зал, где вовсю подготавливалось некое массированное действо. Пол зала был расчерчен, очевидно, уже очень давно самыми разнообразными завитушками, некоторые из них даже показались мне знакомыми, да и Мик с интересом завалил на плечо голову, вчитываясь в одну из длинных витых строк. В вязи узора было предусмотрено пять круглых врезок, и в трех из них уже стояли Камертоны – все трое условно похожие на людей, но вместе с тем ни один из них, полагаю, не выдержал бы даже поверхностного медицинского обследования. У одного – вернее, надеюсь, что у одной, иначе впору бить, впридачу к ксенофилической, еще и голубую тревогу – даже обнаружилась какая–никакая грудь, под гладким блестящим сарафаном неважно различимая, но тем не менее вполне себе волнительная. Хотя у нашей, пожалуй, таки лучше будет – но эта меня, по крайней мере, еще не подвергала оскорблениям. Правда, её я еще и не душил.
А чего, – обратился я к Фирзаилу, но он на меня злобно шикнул и прижал палец к губам – тихо, мол, идет процесс. Голос я послушно понизил до шепота: – а чего, мы все, из разных миров, между собой одинаковые и полностью совместимые?
Сюда, пожалуйста, – эльф направил Айрин в один из свободных кругов, а нас с фоном принялся отпихивать к стеночке. – Никакие мы не одинаковые и не совместимые. Если вы про то, что у всех две руки, одна голова и способность к голосовому общению, то да, но это отнюдь не индикатор полной взаимозаменяемости.
Он про сиськи, – так же шепотом уточнил Мик. – Это ж Мейсон, неужели он головы считать будет.
Как же вы утомляете! В разных Мирах развивается очень разная жизнь. Но каждый Мир в пору своего формирования линкуется на определенный ярус Отстойника. Во всех наших мирах мы все примерно такие – ходим на двух ногах, обычно двуполы, хотя есть и редкие варианты с победившим гермафродитизмом, более восьмидесяти процентов млекопитающи, более половины имеет молочные железы того… той фактуры, от которой вы так претесь. Довольны?
Я – да! – Мик в восторге хлопнул Фирзаила по плечу, пришлепнув ко мне. – Ох, прости. Мейсон, прикинь, у половины ВСЕХ есть сиськи!
А сам ты чего, не прешься?
Мы, эльфы, народ утонченный и изысканный. Безусловно, мы ценим прекрасное – тонкие линии, изящные обводы… Я не состоянии испытывать восторга от того, что грозит меня зашибить в момент любовных утех, так что ваша Айрин со мной в совершенной безопасности, если вы об этом.
Ишь, тонкие линии. Вот такие и поддерживают фирму Эппл в ее дизайнерских потугах. А вон тот мой рыжий приятель небось взглядов более правильных, за размер меньше D даже взглядом не зацепится. А вот спросят меня однажды потомки: о чем, дедушка Мейсон, ты думал, когда решалась судьба мира? И мне не стыдно будет ответить: «Что за вопрос? Конечно, о сиськах!».
Между тем и последний круг на поле занял толстомясый субъект с карикатурно длинным носом. Провожающие, дотоле беззастенчиво топчущие исписанное пространство, начали оттягиваться к стеночкам, как уже стояли мы трое и отдельно, в сторонке, Чарли со своим другом профессором. В центр поля, напротив, выдвинулся высокий дядя, в котором я угадал Мага. В руках он держал пару корявых металлических рогулек, которые немедленно начал друг к другу примерять. Фирзаил напрягся и требовательно вскинул руки, приказывая нам с Миком замолчать. Фон перешел на жесты, которыми дал понять, что всем Камертонам, может, надо раздеться, а Айрин так особенно. Эльф в сердцах треснул его по чему допрыгнул, и Мик расплылся в счастливой ухмылке – опыта в его битейной копилке определенно поприбавилось до левелапа. Айрин затравленно оглянулась на нас, я поспешно скроил протокольную рожу. Внутри живота образовалась дырка в космос, как бывает при ожидании артудара или чего–нибудь похуже, если, конечно, что–нибудь похуже удастся придумать.
Маг попримерялся, поскладывал свои рогульки, кивнул и пошел с поля прочь.
Все, – буднично объявил Фирзаил в голос.
Отменяется?
Получилось. Забирайте свою Айрин и прекратите испытывать мое терпение.
И впрямь все кругом зашевелились, забродили, кое–кто из подстеночных даже откровенно заулыбался, зазвучали непонятные речи, а девица в сарафане восторженно всхрюкнула и попыталась броситься Магу на шею, но он ловко уклонился. Этот, видать, не сторонник скромных форм или изящных обводов, я бы на его месте воспользовался.
Великий момент! – воскликнул по правую руку и пафосный профессор, а Чарли, наш Чарли, порывисто его обнял и даже от пола в припадке экстаза оторвал. Профессор, какой ни противный дядька, а не устоял, чтобы отечески похлопать его по спине.
А чего ничего не бухнуло? – поинтересовался Мик разочарованно. – Может, это нам надо? У меня вот есть бубухало, Мейсон зачем–то прихватил – знал или догадался.
И схлопотал от обнаглевшего эльфа еще одну суровую плюху, от какой даже страшному зверю комару не поздоровилось бы.
Айрин на нетвердых ногах направилась к нам. Если мы не хотим ее нести на себе, надо у рыжего попросить бутылку обратно. Хотя бы на время. Впрочем, она сейчас так присосется, что и её нести придется, и возвращать будет нечего.
Ты нас отправишь, куда скажем? – уточнил я у Фирзаила.
Не выразить словами, с каким удовольствием.
И в Ирландию можешь?
Не знаю вашей Ирландии. Я вам покажу варианты, выберете сами. Врат по вашему Миру хватает, что–нибудь да подберете.
Эге. А теперь вот нам предстоит самое интересное, особенно если мое понимание меня не подвело и там сейчас именно то, что я думаю.
На меня налетело стихийное бедствие в акупате, облапило и постаралось подкинуть в воздух, но с учетом всех пулеметов и прочей инвентории не преуспело.
Чарли, успокоился бы ты.
Мейсон! Я и подумать не мог, что будет такое!
Я тоже до последнего надеялся, что пронесет.
Мейсон, не будь дураком! Такое не с каждым случается! Мы герои!
Э. Правда, что ли?
Ну, пусть не совсем мы, но мы причастны! Я всем газетам интервью дам! Чарльз Барнет, простой полицейский, остановил Апокалипсис!
Как же это трудно сказать, а? Айрин опять начнет дразниться школьницей.
Чарли, друг. Ты это… ты дыши глубже, ладно?
Эльф глянул на меня участливо и осторожно отступил в сторонку.
Я дышу, Мейсон, дышу! А… – Чарли наконец смекнул, что что–то тут не так. – А что такое? Все же получилось, а? Великий момент и все такое…
Оно получилось, только это… мы не остановили Апокалипсис.
Нет? – Чарли спал с лица. – Как нет? Ты чего… а, понял! Мы не остановили, только отсрочили, да? Но ведь надолго? Профессор сказал…
И оглянулся на профессора. Тот медленно прекратил улыбаться и начал тихо пятиться к выходу.
Нет, Чарли. Ты его не так понял. Мы не остановили Апокалипсис. Мы его начали.
Вроде ничего, элегантно сказал и доходчиво, правда? Чарли остолбенел.
Да ну брось ты. Зачем бы мы его начали? Да и как? Мы ж спасали мир, правда? И этот вот говорил…
Мы спасли, – подтвердил Фирзаил, опуская глазки к полу. – Мы восстановили решетку антистрессовых энергий, заполнив ее при помощи энергии Отстойника.
Ну так в чем проблема? Причем тут вообще Апокалипсис?
И когда Он снял шестую печать, – нараспев ответствовал ему Мик, этот кладезь самой неожиданной информации. – Я взглянул, и вот, произошло великое землетрясение, и солнце стало мрачно как власяница, и луна сделалась как кровь. И звезды небесные пали на землю, как смоковница, потрясаемая сильным ветром, роняет незрелые смоквы свои. И небо скрылось, свившись как свиток; и всякая гора и остров двинулись с мест своих. И цари земные и вельможи, и богатые и тысяченачальники и сильные, и всякий раб и всякий свободный скрылись в пещеры и в ущелья гор. И говорят горам и камням: падите на нас и скройте нас от лица Сидящего на престоле и от гнева Агнца. Ибо пришел великий день гнева Его, и кто может устоять? Не смотри на меня так, Айрин, мы с тобой не общались в то время, когда я в священники готовился.
Ты всю Библию, что ли, наизусть знаешь?
Не всю, но кое–что. И Коран, и Тору. Мейсон, хоть ты квадратные глаза не делай, у тебя самого в башке бодлеров да йейтсов не меньше в побайтовом исчислении.
Так ты тоже все понял?
Еще там, у профессора. Он, сцуко, не сказал напрямую, что мы именно этого и добиваемся, но как два с двумя не складывай, а все равно будет семь–восемь, но никак не девять.
Чарли стремительно осел на пол.
Я ничего не понял, – поведал он жалким голосом. – Объясните, пидорасы.
Объясни ему, пидорас, – предложил я Фирзаилу. – Тебе оно всяко очевиднее.
Вот эти сейчас объяснят, – севшим голосом посулила Айрин и тоже медленно опустилась на колени. – Господи, во что вы меня втравили?…
Маг, проводивший ритуал, как раз вернулся в зал. Спиной вперед, пятясь с предупредительностью человека, отступающего от бешеных собак по минному полю. А по коридору из основного машинного зала навстречу ему неспешно надвигалась гоп–компания, которую я тут не то чтобы не ждал, но надеялся не увидеть. Возглавлял ее коренастый, полностью седой альфа–самец невиданного ранее образа, тяжело опирающийся на длинный резной посох. Словно высечен из гранита, лик был светел, но взгляд тяжел – жрец Лемурии Морадита к золотому дракону шел. Мик, однако, в очередной раз прав – столько этого чужеродного стихотворчества в голове понабито, хоть клапаны ставь для стравливания. За ним так же несуетливо двигалось с полдюжины разномастных личностей в знакомых до боли серых хламидах. Вторым слева шел Эл – его не узнать было невозможно. Морда лица у Хранителя была каменная, а взгляд, которым он по мне походя скользнул, такой скорбью был наполнен, что захотелось побросать свои скорострельные погремушки и начать каяться. Не злостью, этого ни в одном глазу. Даже не упреком. Одна сплошная печаль, какой можно бутыли с джиннами запечатывать навеки вечные.
Не надо, Мейсон, – тихо сказал в спину фон.
А?
Не надо прорываться. Они не по наши души… и вообще не по души.
Не буду.
Да и пробовать бесполезно, сам почувствовал всеми фибрами души. Руки и ноги налились свинцовой тяжестью – с детства не ощущал такого, с тех самых пор, как в возрасте пяти лет утащил одну из дедовских винтовок и, играясь на заднем дворе в солдата, выстрелил в дедов же старый ренглер, пробив ему капот и покорежив двигатель. Прятаться было глупо и бессмысленно, идти сдаваться… в общем, нестрашно, дед никогда не ругался за играние с оружием, полагая это лучшей школой для пацана. Но тяжело. Прежде всего потому, что ясно было – дед поворчит, может, отвесит затрещину, а потом набьет трубку и пойдет курить возле поленницы, как всегда делал, когда был собой недоволен. Именно собой. Пофиг ему было и на машину, и на ружье, а вот на то, что его внучек, сын героя войны, внук героя войны и правнук такого перца, о котором по всей Канаде легенды ходят, был им воспитан недостаточно хорошо, чтобы совладать с винтовкой и заставить ее стрелять только туда, куда надо… вот за это он переживал. Подумаешь, казалось бы, пять лет – выслужится еще. Но то когда еще будет, а жить надо этим днем, всегда повторял дед. Обломавшись сегодня, своего завтра ты можешь и не увидеть, и никому не помогут твои отмазки – что, мол, был нездоров, не сообразил, не поспел, критические дни невовремя подкатили. Да если даже и увидишь, то дорога ложка к обеду, и в ушедший сегодня поезд завтра не впрыгнешь. Потому, что бы ни делал – делай вовремя, и правильно делай, чтобы не приходилось переделывать. А если не умеешь, то учись, а если взялся и не смог – то эх на тебя, и эх на того, кто тебя учил, и на всех тех, кто за твоей спиной в момент неудачи – здоровущий такой эх, самое обидное дедово ругательство. А деда я уважал и даже, пожалуй, любил как никого – с отцом тогда еще знаком не был, он всегда был где–то там, в полях, и в моей жизни появился позже, мать тоже занималась своей жизнью. И подвести деда – хуже ничего и в страшном сне было не представить
А теперь вот Эл.
«Хранитель – это судьба, мистер Мейсон, и судьба нелегкая. Я от нее не побегу».
Мне жаль, Эл. Это была не глупость. Это было мое решение – глупое, как вся моя жизнь. Но кто ж виноват, что родился я и вырос там, где принятие глупых решений – единственный способ жить в мире с собой? И знаю я, что с тобой мы разойдемся сейчас, как всегда, не сказав друг другу грубого слова, потому что поняли друг друга, а пересечение наших Путей – это всего лишь перекресток, а вовсе не повод для драки. Но мне на самом деле, искренне жаль, что я тебя огорчил. В мире… в Мирах, которых, как выяснилось, хоть жопой жуй, вполне достаточно сволочей, которым это огорчение было бы куда более кстати.
Предводитель Хранителей остановился на входе в зал, окинул его тяжелым взглядом из–под косматых бровей и гулко бумкнул в пол посохом. Низкое гудение распространилось по залу, и кое–кто из местных деятелей начал совершать суетливые и какие–то совершенно неуместные движения, а в самой середине зала вспучился пузырь темной полупрозрачной материи. Он быстро и неумолимо разбежался по залу, накрывая фигуры. Первым в него влип Маг, оказавшийся ближе всех к центру. Сопротивляться или уклоняться он не пытался – покорно склонил голову, и пузырь обтек его, принимая, как жидкая смола поглощает неосторожную муху и застывает в виде янтаря. Я заметил еще тоску во взгляде Фирзаила, когда разбегающееся вещество накатило на него, накрыв сразу с головой, а потом она добралась и до нас. Страшно не было, никаких признаков дискомфорта на лице увязшего первым Мага не запечатлелось, единственно я вяло побеспокоился о сохранности пулемета – я–то прочный, а вот эту конструкцию может заклинить намертво. Айрин попыталась завизжать, но скрылась в пузыре в одну секунду, и зародыш визга оборвался мягко, как придавленный подушкой. Волна навалила без плеска, плавно обтекла все тело и даже на лицо легла скорее ощущением комфортного слоя крема. А потом мир остановился, и последней мыслью было любопытство – не через тысячу ли лет меня выломают из этого янтаря с известием, что времена сменились, вот оно – Объединенное Социалистическое Королевство, вот космические корабли бороздят просторы галактики, а к Закону о Связях принята четвертая поправка, гласящая, что на предложение пенных садов отвечать грубым отказом запрещается.
Хорошо засыпать со светлой мыслью.
***
И просыпаться с нею тоже хорошо.
Мысль, собственно, осталась та же, и я даже подумал, что как–то оно быстро, не иначе нас отмыли от этой обтекающей пакости в считанные секунды, быстро разобравшись, что мера принята не по адресу. Однако быстро понял, что ошибся. По крайней мере, меня успели переместить в аппаратный зал, под одну из ламп, на которую я неосторожно глянул и, конечно, сразу ослеп.
Знакомые подушки легли на голову и влили заряд бодрости и свежести. Радужные круги разбежались, словно пришпоренные мощными пинками. Вот он я, сижу на полу, подпирая спиной какую–то постройку, не подающую признаков деятельности. На поясницу сильно давило – я не без удивления обнаружил там пулемет, который у меня отобрать никто не потрудился.
Я не справился с ремнем, мистер Мейсон, а резать его постеснялся, – прозвучало из–под потолка. – Остальные Ваши вещи слева от вас.
Рюкзак с притороченным ружьем действительно лежал слева. Из других моих вещей там же нашелся Чарли, лежащий пластом. Я огляделся. Эл справа от меня приводил в чувство Айрин, а Мик рядом с ним запихал в рот сигарету и тщетно пытался вытрясти из зажигалки огонь.
Мелкие предметы могут не работать, – сообщил ему Эл. – Извините.
И дал прикурить от пальца.
Еще одна такая полезность, Эл, и я на тебе женюсь.
Не надо угроз, мистер Микки, – Эл ухмыльнулся, давая понять, что шутку понял. – А с этим делом Вы бы завязывали. Никакой пользы.
Не скажи. Руки занимает. А то у меня бывает неконтролируемое дракоизвержение.
У всех бывает. Начинайте перебирать четки. Знаете такую придумку?
Да, встречал. Спасибо, брат, я подумаю.
Айрин застонала и перевернулась на бок, а Эл переместился к Чарли и взялся за его голову. Сержант захрюкал и попытался выдернуться, но не на того напал. Хранитель потряс его, как грушу, легко приподнял за грудки и придал телу сидячее положение.
Приходите в себя, я приду через минуту. Принести вам воды?
Хорошо бы пива, – не растерялся Мик. – Да не той бурды, а которое Мейсон любит, у которого пена такая мелкая и плотная, и на ней даже буквы пишутся.
Или даже чего покрепче. Я там одному рыжему ссудил бутылку Дэниэлса…
Видел, видел вашего рыжего. Бутылку тоже видел. Пока вы были в стазисе, он её уговорил и пытался еще выцыганить. Надо сказать, на нас ваш алкоголь действует очень слабо, так что широту Вашего жеста мы способны оценить только номинально. Но вкус ему, кажется, очень понравился. Пива нет, извините. Я скоро.
Он исчез между машинами, а я выволок из–за спины пулемет и примостил его на живот. Сидеть стало удобнее. Потянул рукоятку затвора – вроде ездит. Наверное, недостаточно мелкое, чтобы засориться, как та зажигалка.
Мы живы? – глухо осведомилась Айрин. – Я уж думала, нам хана.
Да нет, все же было сполне на мази, – беспечно откликнулся Мик. – Ну, задержали для проверки документов… а что они так задержание проводят, так это их монастырь. Не зря же они все, включая эльфа, уверяли, что с нами Хранители не воюют.
Тем более мы сами себе устроили такую радость, что впору посочувствовать.
Айрин стремительно села и повернулась ко мне. Я уже говорил, что в перепуганном виде она очень даже симпатичная? Или это они меня столько времени в анабиозе продержали, что гормоны успели полезть на стенку и мне теперь даже Вин Дизель симпатичным покажется?
Мейсон, скажи, что последние моменты нашего общения мне приснились.
Если ты была сверху, то да, я такого решительно не помню.
Очень смешно. Что ты там вещал про то, что мы начали Апокалипсис?
Да я, в общем, только предположил… ну, довольно настойчиво предположил, других вариантов на примете все равно не было. А Фирзаил мог бы опровергнуть, если б я соврал, но он только подтвердил… паскуда.
С другой стороны с мычанием присоединился к беседе Чарли. Ему, вероятно, тоже было очень интересно, не соврал ли я ради красного словца. Да я и рад бы, но боюсь, что правда все равно окажется немилосердной, стоит нам шагнуть за портал.
По правде, тут трудно было не догадаться. Эльф сразу сказал, что заклинание должно как–то выправить проблемную ситуацию в Мирах. Когда он перед самым запуском объяснил, как именно, стало ясно, что они собираются перекачать энергию из Отстойника. Добавим к этому настойчивые рассказки профессора – я что, один испытал к нему личную неприязнь и жгучую антипатию? – о скором Апокалипсисе и подумаем: как эти события могут быть связаны?
Самое очевидное, что Апокалипсис – плановое отражение в нашем мире этой их процедуры, – подхватил Мик. – Они заранее представляли, во что это выльется – великое землетрясение и прочее, я уже цитировал и больше не буду, а то Чаки обкакается. Так что даже инструкции там оставили – как чего будет.
Уж наверное, хлынуло туда так, что понаслучалось всякого. Но вариантов было – либо так, либо сложить лапки и подождать немножко, пока все окончательно накроется.
Все так, но то ли ваши апокалиптические пророчества неточны, то ли вы их плохо знаете, – объявил Эл, как раз вернувшийся из своих странствий. Оказавшись среди нас, он демократично плюхнулся на пол и поджал ноги.
Я их практически не знаю, и уверен, что они неточны. Это вот он у нас штатный трактователь священных писаний.
Ты не томи, – посоветовал Мик. – Что мы из виду упустили?
Заклинание действительно распороло пространство между тем ярусом Отстойника, где мы с вами были, и Мирами. Со стороны Миров… о, должен заметить, что вы пробыли в стазисе около недели, за что прошу прощения – надо было оценить ситуацию, и на все рук не хватало… так вот, со стороны Миров, в частности вашего, это выглядит как великое множество огромных, уродливых неконтролируемых разрывов реальности. Иначе говоря, постоянно открытые Врата. И через эти разрывы туда, в Миры, устремилось множество тварей Отстойника – как нейтральных, способных к сосуществованию, так и откровенно чудовищных.
А, легионы Сатаны, – Мик удовлетворенно покивал. – Ну да, какой конец света без армий демонов.
Ох ты ж… – пролепетал Чарли и сделал попытку перекреститься.
А еще туда же выбросило немало… скажем так – частей Отстойника, его фрагментов. Так что имейте в виду, не придется удивляться, встретив посреди мегаполиса кусок болота. Ну, понятно, нельзя встретить кусок болота, ведь это в основном вода, а она растечется, но вы ведь поняли, что я хотел сказать?
А я уж было размечтался, как припрусь в центр мегаполиса, зайду по колено в болото, дождусь того памятного болотного угря и жахну в него картечью, чтоб знал, как оказывать мне принудительные знаки внимания.
То есть мы все испортили? – у Айрин от огорчения даже голос утончился.
Ну, справедливости ради, долголетия своему Миру вы действительно поприбавили. То есть, конечно, не вы, а эти, но с вашей… Мне ведь не надо каждый раз это формулировать, правда? В общем, все, что было сказано про восстановление поиздержавшейся структуры защиты от потрясений – это все действительно так и сработало оно правильно.
Тогда получается, что нам надо только повыбить этих ваших десантников, ну и болота посреди городов засыпать?
Эгкхм, мистер Мейсон… как бы… это не так просто… да и проблемы, свалившиеся на Ваш мир, этим не исчерпываются.
Куда ж дальше–то? На нас перепрыгнет ваша привязка к Устоям? Так нам не повредит.
Это уж точно, вам бы не повредило. Никому бы не повредило! Но увы, нет. И наша сторона тут вообще ни при чем. Как я уже сказал, с момента запуска прошло около недели. За это время, сами понимаете, ваши многочисленные правительства успели не только осознать, что творится странное и неправильное, но и предпринять кое–какие ответные меры. Так, большинство крупных держав громогласно обвинили друг друга в актах биологической агрессии…
И шарахнули друг по другу ядерным оружием?
И шарахнули друг по другу кто чем горазд. Ядерное оружие тоже пошло в ход, хотя и в масштабах весьма скромных… наши аналитики сходятся в мысли, что это обновленная решетка сгладила, насколько возможно, катастрофические последствия – ряд ракет не долетел, какие–то не взорвались, некоторые попали не туда, куда целились.
Удивиться у меня как–то не получилось. Хотя и не совсем понятно, каким образом можно ассоциировать Россию с ползающими по Статуе Свободы гаракхами, но совершенно понятно, кому надлежит влупить за претерпленное недоумение. Просто чтобы они сами не успели собраться и влупить, пока Штаты подбирают с пола челюсть.
А Калифорния цела? – кто о чем, а Чарли о маме. Впрочем, пусть бы кто смеялся, а я не буду. Всем нам, чувствую, предстоит побегать жопа в мыле, выручая всех тех, о ком считаем нужным заботиться.
О да, памятной мне Калифорнией я озаботился в первую очередь. От ядерных ударов, а также от других пущенных в ход внутренних угроз – химической, бактериологической и прочего – она не пострадала. Но, как и почти все остальные территории, она подверглась нашествию адских тварей. Кстати сказать, я ведь упомянул, что разобраться с ними будет не так просто? Они, конечно, смертны, а зная вашу лихость и неразумные размеры ваших армий, истребить их вам вполне по силам. Но…
Но через дырки поналезут новые?
Верно, мистер Микки. Пока открыты разрывы реальности, вы можете истреблять монстров сколько душе угодно, и ничуть не сократите их число. Понимаете, Отстойник, он… бесконечный. Я сам не понимаю, как это, но мы это знаем доподлинно. Количество тварей на его просторах невозможно даже поубавить, не то что низвести до нуля.
Эл хрустнул пальцами, выжидательно обводя нас взглядом. Типа, озадачил. Может, ждет, что мы сорвемся с места и с воплем «Ур–ра, сафари анлимитед!» ломанемся пинать этих свежезавезенных гаракхов, пока они не протухли? Лично я не побегу. У меня на повестке дня пиво. Потом надо докопаться по сложным каналам до того, где сейчас отец, если он еще не светится на всех каналах как глава новой всемирной хунты, и предложить ему подключаться. Дальше можно идти спать. Проблемы формата «их всех не перебить» сей джентльмен встречает саркастическим фырканьем.
А мы можем залатать эти прорехи? – надрывно осведомился Чарли, как будто никогда не слышал, что от многих знаний много горя.
Если только вы не маги, то нет. Безусловно, небольшой разрыв можно локализовать и возвести вокруг него саркофаг, препятствующий выходу наружу тварей, но помимо биомассы из разрывов может проистекать еще многое, от чего не спасет физическая блокировка. Так что единственный способ уничтожить его полностью – это заштопать разрыв, стягивая края при помощи процедур, которые вы в целом называете магией.
Копперфильда, что ли, звать?
Без всякого злорадства, единственно для пользы дела должен вас предупредить, что подавляющее большинство тех людей вашего Мира, что называют себя колдунами – попросту шарлатаны. С тех пор, как ваш Мир определился со своим путем развития, выбрав технологическую стезю, на энергетическом уровне он развился соответственно. В частности, это значит, что магические структуры в нем редуцированы.
Как это, Мейсон?
Я так понимаю, это значит, что даже умея колдовать, ни шиша не наколдуешь.
Именно так. На примере, который будет вам более близок – в вашем мире нет патронов для магического оружия. Ну, почти нет – остаточный магический фон есть всегда, а кроме того, – Эл со значением поднял палец. – Довольно сильно, практически на полную, фонит из самих разрывов.
То есть, если найти мага, то он сможет запечатать разрыв?
Ну, очень грубо – да. То есть, это должен быть хорошо подготовленным маг, а не тот, что продает водопроводную воду под видом приворотного зелья. Просто потрясти именным бейджиком и попросить разрыв убраться вон не поможет, придется жестко и напряженно работать.
И все это придется делать нам? – Айрин обхватила голову руками. – Будь проклят тот день, когда я появилась на свет!
Что Вы, мисс Ким, я никого не заставляю. Там у вас хватает и более подходящих кадров для борьбы с прямой угрозой, – Эл покосился в мою сторону. А я чего? Я ничего, я погреться зашел. – Просто описываю, с чем встретитесь, когда покинете Отстойник и вернетесь в свой Мир. Более того, с моих слов может сложиться неверное представление о ситуации… я не могу сказать, что на просторах вашего Мира нельзя ступить ни шагу без того, чтобы напороться на выходца из Отстойника. Пока что количество монстров, проникших в него, не может быть чудовищно велико. От перестрелок оружием массового поражения человечество уже пострадало существенно больше, чем успело от тварей. Сейчас они там договариваются между собой о прекращении встречных боевых действий… но есть повод опасаться, что с учетом обстоятельств ситуация нормализуется еще очень нескоро. И, как бы малозаметна ни была угроза со стороны тварей Отстойника на общем фоне, я рекомендую помнить, что она – основная. Остальное так или иначе будет урегулировано естественным путем. Это – нет. Мы со своей стороны будем пытаться латать прорехи, до которых доберемся. Но помните, что Отстойник бесконечен, количество Миров, замкнутых на проблемный ярус – весьма велико, и работы для Хранителей тут на несколько сотен, если не тысяч лет.
Но ты же говорил, что жителей Ада Устои удерживают от прямого вмешательства?…
Говорил и говорю, даже со Старейшиной на эту тему побеседовал. Он уверяет, что это правило никто не отменял, но тем не менее в Мирах мы наблюдаем картины довольно красноречивые… видимо, процесс, который выбил пробки из Отстойника, как–то повлиял на восприятие Устоев существами, проходящими за разломы. Возникла теория, что из–за наличия открытых разрывов Миры и Отстойник сливаются в общий континуум, и жители Миров перестают считаться для монстров иномировыми, которых нельзя трогать. Так это или нет – предстоит выяснить.
Они чисто кусачие, или есть и с мозгами?
Вы смотрите в корень проблемы, мистер Микки. Хватает всяких. Те, которые имеют определенный интеллектуальный потенциал…
Что это, Мейсон?
Не парься, Чарли, тебе не грозит.
…те, конечно, будут соображать, как себя вести, им может хватить ума не выскакивать, скрежеща зубами. Как мы уже некогда с вами обсуждали, случаи контактов уже имели место раньше, и мне сложно даже представить, какие причудливые формы они могут принять теперь. Насколько нам понятна природа разрывов, они позволяют свободный ход в обе стороны, а высокоинтеллектуальному существу это предоставляет внушительную свободу маневра. В общем, борьба с ними может потребовать хорошей координации… правда, ваш человек утверждает, что готов за это дело взяться.
Кто–кто?
Тот человек из вашего мира, профессор Нойманн. Он объяснил, что много лет готовился к тому, чтобы принять лидерство в борьбе с прорывом Ада или, как он мутно выразился, вести человечество за собою, ибо… паки… иже херувимы… он, показалось мне, сознательно использует архаичную форму языка, чтобы затруднить понимание или, может, казаться значительнее.
Мик заржал в голос, даже дымом поперхнулся, и Элу пришлось участливо лупить его промеж лопаток. Фон благодарно затряс головой, от чего раскашлялся еще пуще.
Ничего смешного, – растерянно возразила Айрин. – Если человек берется, то и флаг ему в… руки. Он пожилой, знает много, а про этот самый Отстойник больше всех.
Ржание Мика перешло в истерическое хрюкание. Эл перестал его бить, видимо, поняв, что дальше без оглобли никак.
Чего он? – Айрин перевела взгляд на меня. – Что не так с профессором?
Я вот как раз понял, что он имел в виду, когда предлагал угадать, кто он.
В смысле, богом собирается прикинуться? Да на здоровье, лишь бы дело сделал.
Ну привет. За то ли боролись? Не знаю как у профессора, а в моем светлом будущем культу божественных высокомерных пиздюков не самое место.
Эй, вы о чем это? – верный своей жизненной позиции Чарли. – Какой бог? Куда кого вести? Это ж не настоящий Апокалипсис, да? Я имею в виду это, настоящий–то должен быть по правилам, правда? Чтоб и Христос там пришел и в долине этой самой, как ее, армии сошлись и все такое. И вообще, даже не грохнуло как следует! Разве что–нибудь значимое случается без грохота, шума и пыли?
Мик насилу отдышался.
Спасибо, Чаки, так бы и сдох со смеху, если бы ты плакать не заставил. Уверяю тебя, бомба на Хиросиму была сброшена безо всякой барабанной дроби.
Так что смешного–то? – нетерпеливо пихнула его Айрин.
Где смешного? А, ты про это. Не знаю. Просто смешно стало так, что, думал, кончусь. Мейсон вот так же всегда ухохатывается с Николаса Кейджа, в каком бы тот ни представал драматическом образе.
Святая правда. Столько в жизни повидал чудиков – рассказал бы, да не поверите. Люди бывают и ушастые потешно, и с забавными носами, и умилительно толстощекие и с глазками, вызывающими желание захихикать, но Кейдж – это что–то выдающееся. Даже упражнение делал по совету психолога – подробно описывал проблемное лицо и понимал, что нет в нем ничего столь уж криминального. Но как на экране увижу – опять ржач. Самому неловко.
Думаете, не справится? – предположил Эл.
Понятия не имею, дружище. Я с ним знаком был минут пятнадцать до вашего выхода на сцену. С виду как есть цивильный гондон, извините мой французский, выскочит такой в условиях военного времени на ребят без чувства юмора, но с большими автоматами – и в Меггидо кому–то другому придется заведовать. Может, конечно, он тут наловчился чудеса творить и, в частности, разрывы запечатывать?
Полагаю, подобную мутацию мы бы разглядели. Мне кажется, что подготовка, о которой он упомянул, скорее относится к созданию базы для появления в вашем мире. Понимаете, создание убежищ, наличие контактов и инфраструктуры.
Что–то он заострился на профессоре, словно ждет от нас чего–то. А чего, интересно? Что мы попросим его туда не пущать, а то и вовсе ликвидировать во избежание? Или что сядем профессору на хвост и будем его контролировать? Вот уж это мне совсем не нравится, я его все равно очень скоро придушу, так что проще сразу все точки расставить, чтоб не войти в историю очередным Лонгинием.
Я имею в виду, что в вашем Мире есть какие–никакие ресурсы, позволяющие считать борьбу небезнадежной. Население его, мобилизовавшись, сполне способно продержаться до тех пор, пока проблема не будет решена. Но на правах дружеского совета рекомендую вам не очень распространяться о своей роли в этой истории. Сами понимаете, какая–то неведомая антистрессовая структура на одной чаше весов – и вполне реальный конец света на другой… народишко у вас тот еще, дай только на кого–нибудь всех собак повесить.
Эл, да ты стал мизантропом?
А что делать, когда вокруг такие упырки, как вы?
Эл оскалил зубы, всем своим видом давая понять, что пошутил, но, как мне показалось, ему стало существенно легче, когда наболевшее прозвучало. Вот и ладушки. Справедливо.
А вот чего скажи мне, обезьяний сын, – Айрин сосредоточила на Эле суровый взор, и бедняга инстинктивно поежился. – Если бы мы в этом игрище отказались участвовать, что бы тогда с Миром было?
Эл беспомощно развел лапами.
Раз на раз не приходится. Действительно, энергетическая решетка его была истощена до крайней степени. Вы ведь сами наверняка замечали, что в Мире происходит огромное количество… скажем так, нелепых трагических случайностей?
Самолеты падают, – неуверенно предположил Чарли. – Часто!
Да, такого рода. Падают самолеты. Обрушиваются здания. Меняется климат, как правило к худшему. Где–то в море, я слыхал краем уха, вылилось некое ископаемое, что привело к природному катаклизму. Древний вулкан пробудился… у вас же, не путаю? Эти явления происходили все чаще, а последствия их были все грознее именно потому, что антистрессовая энергия мира была на исходе. Еще несколько неудачных стечений обстоятельств, и любая вспышка болезни стала бы гибельной, любое землетрясение – катастрофическим… В целом, как заметил этот самый профессор Нойманн, долго ждать не приходилось – по проведенным ими расчетам ваш Мир не пережил бы 2012–го года… да вы и сами наверняка слышали об этом, эта информация не была закрытой, она распространялась в Мире с пугающей откровенностью.
Но теперь этого не будет?
Что Вам сказать, мисс Ким? Две тысячи двенадцатый год вы теперь, без сомнения, переживете. Но только от вас зависит, на сколько времени вам хватит обновленной энергетики. Она ведь не мешает совершать чудовищные ошибки и даже преступления против собственной природы, чем вы во все времена упоенно занимаетесь. Это всего лишь лимит терпения Мира, мерило того, сколько он еще вас будет сносить. Вас вряд ли утешит, но скажу, что нет ни одного мира, который в конце концов не истощил бы свою антишоковую структуру и не погиб. Весь вопрос в том, сколько продержится ваш с ним симбиоз.
То есть нам чего, надлежит взяться за руки, как придурковатым детям из слащавых комиксов, и творить добро, панически оглядываясь на эту самую решетку?
Да мне–то откуда знать, что вам надлежит? Я Хранитель, я стою между Миром и Адом. О том, что вам в вашем Мире пристало, вам лучше с кем–то другим консультироваться.
С кем? С этим бородатым пиздоболом, который профессор?
Хоть с ним, хоть с президентом, хоть с бабушкой. Поймите, у меня нет этой проблемы, у меня Устои, которые всегда удержат от неправильного шага. Но вам они как мертвому припарка.
Вот. Тут мне припомнился еще один краеугольный вопрос.
Эл, а что будет с этими ребятами, которые заговорщики?
Депортируем их. И как мера пресечения, и как наказание сойдет, да и на пользу дела – в Мирах же надо кому–то прорехи штопать. Правда, везде свои сложности. А что, у вас на их счет есть какие–то идеи?
А как насчет прикомандировать к нам эльфа, с которым мы там в зале тусовались? Он как раз маг, специалист по порталам.
Эл призадумался.
Что на сей счет говорят Устои?
Совершенно ничего. Он не является жителем Отстойника, так что я не чувствую за собой права распоряжаться его судьбой. По сути, мне все равно, в какой Мир он пойдет. Но как вы удержите его там у себя? Он же воспользуется ближайшим порталом, разрывом или даже создаст собственное окно перехода, чтобы переместиться сюда, а отсюда в свой Мир.
Нет, если ты ему объявишь, что по совокупности преступлений ему запрещено ступать на территорию Отстойника.
А ты садюга, Мейсон, – восхищенно пробурчал Мик.
Я должен ему врать? – поразился Эл. – Не желаю, да и не умею.
Ну, можешь не врать. Я сам совру. Ты только стой рядом и смотри на него грозно.
Вот еще эльфа мне там не хватало, – покривилась Айрин. – Ты чего, Мейсон, правда собираешься эти разрывы штопать?
Ну а как? Насрал – прибери, меня так учили. И причем тут ты? Ты, вроде бы, домой собиралась и замуж. Не знаю, правда, кто позарится, может, как раз Малый Рогач удачно подкатит на чорном–чорном модном Нагльфаре?
Эл, будь джентльменом, дай ему в морду.
Вот еще, у него пулемет. Я не в восторге от такого оформления сделки, мистер Мейсон, но прекрасно понимаю, что если вы не обзаведетесь кастером здесь, то и нигде уже не найдете подходящего. Имейте в виду, у эльфов весьма чувствительные организмы, им нужна продолжительная акклиматизация, питаться вашей пищей он сможет далеко не сразу.
Это ничего, мы у вас потибрили немного сухпаев.
И вам не стыдно?
А чего вдруг? «Если тебе надо, ты берешь. Лодке все равно, кто на ней плывет». Сказал какой–то местный идеолог.
Вот именно, что местный. Эх… ладно, подождите. Пойду погляжу, где там ваш эльф. Мы только начали распускать задержанных, он должен быть еще в стазисе.
Эл поднялся и убыл с глаз. Айрин недоверчиво потрясла головой.
Поверить не могу. Вы что, правда собираетесь взять этого недомерка и идти с ним спасать мир?
Сама спасала? Теперь очередь Мейсона.
Тем более что вариантов особых нет.
А вот я лично вернусь домой, – решительно известил всех Чарли. – Если надо, вступлю в народную дружину, национальную гвардию или еще там куда. Думаю, наши ученые не зря свой хлеб едят, придумают что–нибудь такое, чем шарахнуть можно по этим сволочам.
Дело уже не в ученых, Чарли. Они все давно придумали, все сделали, и даже уже всем этим шарахнули. Ты вообще Эла слушал?
Я не готов безоговорочно доверять парню, который больше слона и волосатее собаки. И тому, который мелкий и похож на раввина, тоже не готов. А вот в науку я верю, она всегда подскажет, как чего сделать правильно и… нет, ну ладно вам, скажите, что это все розыгрыш и нету никакого Апокалипсиса?
Чаки, ты знаешь, что ты очень утомителен?
По крайней мере я не ебанутый на всю голову маньяк.
О да, это тебя несказанно украшает. Мейсон, куда мы будем высаживаться?
Эй, а чего бы меня не спросить? Желательно прямо туда, откуда нас утянуло, а если прямо туда нельзя, то давайте как можно ближе. Я даже согласен на свой участок, при условии, что вы там сразу положите оружие, поднимете руки и предоставите мне все разрулить, – Чарли озадаченно почесал в затылке. – Вот только не очень понимаю, как буду объяснять эльфа. С его ушами его даже за дядюшку Мейсона из Израиля не выдашь.
Чарли, безусловно, преисполнен добрых намерений. Будучи прочитана с изнанки, эта мысль звучит как «Чарли идет нахуй». Сам он как хочет, а я не намерен оказываться в тех краях. Калифорния представляет собой, как известно, полуостров, и случись что – оттуда может быть непросто слинять.
Надо глянуть, что предлагают. А заодно неплохо бы понять, куда чем шарахнули. Я бы не хотел оказаться там, где какой–нибудь Китай испытал свое новое боевое отравляющее вещество. Мы с него так хихикать начнем, что всех гаракхов распугаем, лови их потом.
Ну и валите куда хотите, а я никуда, кроме как домой, не пойду! Хватит с меня этих приключений на просторах.
На здоровье.
Айрин?
А чего? Домой, так домой, – Айрин ощутимо замялась. – Могу ведь я эту пушку с собой взять, чтоб если что отбиваться?
Бери.
Только много ты отобьешься, – развил мою лаконичную мысль Мик. – Армейцы не любят, когда под ногами суетятся штатские с оружием, а если армейцев вокруг не маячит, то самое время вспомнить, что оружие само никого не убивает – только помогает, и то в умелых ручках.
Очень убедительно, Микки, но еще несколько дней в вашем неотразимом обществе, и мой нервный срыв будет не остановить и танком.
Ты просто не умеешь с нами общаться. На Мейсона надо смотреть жалобными глазами, он от этого тает и на все готов. А мне надо периодически показывать сиськи. Как только слюни пускать перестану – тут же опять показывать, чтоб не дай бог не успел чего–нибудь сказать или сделать.
Наоборот тоже работает.
Вот потому я и надеюсь оказаться от вас подальше, два озабоченных долбоеба. Сисек на вас не напасешься.
В этом есть своя сермяжная правда. Ладно, это её выбор. После того, что мы ненароком наворотили, наивно продолжать заносить хвост единственной норовистой кобыле. Есть дела и более благодарные.
Эл вернулся с Фирзаилом под мышкой. Эльф висел бесчувственной тушкой, болтая безвольными конечностями и пейсами, и вид имел самый комичный. Надо будет ему там у нас подобрать костюм поудобнее, чем эта его ряса. Насчет оружия не скажу, ручонки такой толщины переломает отдачей даже самого скромного тридцать восьмого калибра, а калибры меньшие не есть оружие, заслуживающее ношения… тем более на случай адских тварей. Но хоть какими–нибудь биноклями да счетчиками Гейгера обвесить, будет такой себе яркий Паганель.
Договариваться сами будете, я согласился только грозно смотреть, – напомнил Эл, умостил тельце на полу и, взявши за голову, произвел свое фирменное вливание.
Фирзаил быстро и бурно начал трепыхаться, Хранителю пришлось его даже придержать, попутно сооружая на физиономии… мдя. Вот сейчас Чарли снова начнет его упрекать в родстве со снежным человеком, которого, несомненно, видел в каком–нибудь детском фильме. Только там можно встретить существо со столь нарочитым оскалом и бешено выпученными гляделками. Смех и грех.
Фирзи, ты очухался?
Эльф с кряхтением приподнял голову, огляделся и с облегчением перевел дух.
Вас отпустили?
Нас как раз отпускают. И тебя вместе с нами.
Что–что, простите? Мне с вами не по дороге. Мне надо в свой Мир.
В твоем мире с последствиями вашей ассамблеи и без тебя есть кому разобраться. А у нас с магией, которой порталы закрывать, проблема.
Проблема, но не моя, – Фирзаил откинулся, чтобы поискать поддержки у Эла, но тот продолжал сооружать из рожи улицу Сезам. – Эй, погодите. Вы же не можете… Хранители никогда себе не…
Да причем тут Хранители. Это мы сами придумали. Другом назывался? Полезай в лукошко. У нас друзей принято напрягать по–черному.
Меня Мейсон даже за хлебом гоняет, – пожаловался Мик. – А Айрин уже изнемогла от нашего дружеского внимания. А вот думать надо было, на что подписываешься, когда лез в друзья.
Я же с перепугу! Вы меня чуть не убили!
Тем не менее, мы поверили. Мы с тобой пошли, одолжение тебе сделали, теперь твоя очередь. Ты же знаешь, как закрывать разрывы?
Судя по унывшей физиономии Фирзаила, он знал.
А Эл обещал проследить, чтобы тебе не были рады здесь, в Отстойнике, по крайней мере пока мы слезно не попросим тебя пропустить домой. Смекаешь?
Смекаю. А зачем он кривляется? Зубы болят?
Это я суровый, – обиженно объяснился Эл.
О. Понимаю. Запомню, – эльф мучительно вздохнул. – Я пойду с вами, но не потому, что вы меня надули своей детской комедией. Просто… вы правы, я назвался другом, и не только потому, что хотел этим защититься. Я действительно расчитывал стать вам другом, а по таким счетам нужно платить… видимо, слишком долго в Отстойнике пробыл, начал их Устоями заражаться. Не буду обещать, что вытерплю вас сколько будет надо, но по крайней мере я покажу вам, как надо работать с разрывами. Но перед этим, – эльф обернулся к Элу. – Могу ли я узнать, как все прошло для моего Мира?
Примерно как и ожидалось, – ответствовал тот, с облегчением стерши с физиономии свою кошмарную гримасу. – Магические полюса действительно запустились на зарядку, марево над Фиориллем начало меркнуть.
А сложности?
Во–первых, обновление волокон по всему миру было сразу замечено, и гетто взорвалось бунтами. Королевская семья и верные ей войска пока держатся, но дорвавшаяся до давно утраченной силы толпа…
Понимаю, – кивнул Фирзаил, болезненно покривившись. – Похоже, мне и правда лучше будет туда не соваться очертя голову. А еще?
Монстры.
Ну, с ними–то мы совладаем, да и отряды Бдящих должны взяться за латание разрывов немедленно.
Все так, но по иронии судьбы первый же фиддлий вскрыл Гробницу Теней.
Шаддах вод ултем! – Фирзаил сдавил махонькие кулачки и беспомощно оглянулся на нас. А мы чего? Мы наблюдаем. Посмотрим, как он нам поможет. Может, мы ему еще встречную любезность задолжаем. Вот и увидим, как фиддлию понравится огневая мощь беспринципного, но изобретательного человечества.
Разумеется, королевские спеллвиверы разобрались бы с этим, прежде чем проблема станет серьезной, но в условиях, когда они повязаны обузданием повсеместных бунтов…
Надо же, у них та же проблема – чуть пришла беда со стороны, как сразу все бросились друг другу чистить рыла. А в какие позы–то вставал – утонченные, говорил он, моральный, говорил он, имеем стержень, и сражаться до последнего будем за свой биологический вид. Друг с другом и будете. Прямо на душе потеплело. Родня!
Нам–то вы объясните, откуда у вас там гетто и что такое стибрил фиддлий? – с неудовольствием напомнил о себе Мик. – А то я тут как не при делах, обидно, знаете ли!
Потом, – отрезал маленький эльф, чудесным образом осадивши могучего фона с его нездоровыми интересами. – Если мы собираемся куда–либо идти, предлагаю не задерживаться и выступать.
Куда–то торопишься?
Мои чувства в большом смятении. Мне очень хочется восстановить тонус, запустив смертоносным заклинанием в какого–нибудь монстра.
О, это благое дело. Я лично готов.
Но только домой! – не отступил от своего Чарли.
Домой, Чаки, домой, все что хочешь. Можешь, в принципе, сам–один и топать.
А вот я бы не советовал, – Эл неодобрительно покачал головой. – Бог весть, что будет на месте высадки. Как бы вам не угодить прямо в скопище монстров. Шанс невелик, но тем не менее непредсказуем. Группой вы значительно сильнее.
Вот, значит, все домой и валим!
Ладно–ладно, стройся у портала, – я потянулся за рюкзаком, а потом снова не поспел медленным своим разумом за шустрым языком, – Эл, а вон того рыжего можно нам тоже с собой?
Даже и не спрашивайте, что за такая фантазия. Объяснить толком, с надлежащей логикой, не смогу. Просто… тут ему делать уж точно нечего. Которые его произвели – тех разогнали, а сами Хранители не дай бог докопаются до того, что с него главный распредвал свинтили. Садистами они, конечно, не выглядят, но едва ли выпустят парня на свободу. Он же там, того и гляди, повадится плодиться и размножаться, чего доброго – передавая свою злокачественную свободу от Устоев потомкам… Я б на месте их командования чикнул разок мечиком и спал дальше спокойно. А на своем месте я дурак дураком, но как приспичит иногда встать в позу и спасти всех, так хоть святых выноси.
Эл насупился.
С какой еще стати? Он не кастер, даже не говорит почему–то, хотя язык на месте.
Так он здоровенный жлоб, что твой Хамви, я на нем отрядный боезапас возить буду. И он мне тоже задолжал – бутылку виски и пончик.
Пончик был краденый, да и бутылку, полагаю, Вы не своими руками вырастили.
Вот придрался, формалист. Он же из этих ваших ренегатов, ты их все равно терпеть не можешь, на кой он тебе?
Мне он правда незачем, но если Вы припомните, я Хранитель, и работа моя – стоять между Адом и Мирами. Эльф – он вне моей компетенции, а этот – в ней самой. И я не вижу ни одного повода собственноручно выпускать в Мир еще одного адского обитателя. Конечно, в существующих раскладах, когда вы и на своей стороне можете таких же наловить, это решение не является сколь–либо концептообразующим, но оно продолжает оставаться для меня в высшей степени принципиальным.
Умом давишь?
А получается?
Считай, что нет, потому что я не знаю, чем на это возражать. Может, ты взятку вымогаешь?
Нет, этого я точно не делаю. А что у вас есть?
Могу дать сержанта полиции. В отличном состоянии, почти новый, любит маму.
Вот уж мистер Чарльз мне совершенно не нужен!
Ты прямо как Дарси. Отлично, тогда в порядке оказания услуги могу забрать сержанта полиции, в отличном состоянии. Насовсем, самовывозом.
Эл скорчил утомленную рожу.
Мистер Мейсон, с Вами торговаться – это не рядовым Хранителем быть надо. Просто скажите мне, с какой радости Вы так прикипели к этому… гражданину.
Ну, мы с ним выпили и с цвергом вместе ругались, стало быть, много пережили. В нашей примитивной культуре это очень сплачивает.
Он ругался с цвергом? Мне казалось, он немой.
Ну, ругался в основном я, а он за меня болел.
И без него Вы, чего доброго, уходить откажетесь?
Эл смотрел своими доверчивыми пуговичными гляделками, и обмануть его я не смог.
Уходить–то, пожалуй, по–любому пора… загостился. Но, сам понимаешь, я непременно попробую его с собой забрать. Будет много стрельбы, надеюсь – в основном по запорам камеры, и прочего веселья, особенно для фона. А по итогам, скорее всего, нам всем надает по задницам за неорганизованность ваше здешнее начальство.
Да, я примерно так и понял. Но все–таки – зачем? Чего ради? С какой целью?
Ни с какой. Честно–честно, никаких пакостей. Истые, Эл, пловцы – те, что плывут без цели. Плывущие, чтоб плыть, глотатели широт.
Только в тихом и спокойном Мире, где в воду можно войти, не боясь остаться без ног, мог развиться такой вопиюще легкомысленный стереотип. Мистер Мейсон, я уже говорил Вам, что Вы упырок, но должен взять свои слова назад – Вы просто чемпион среди них. Идите к остальным, сейчас я приведу этого парня. Но имейте в виду, всякая ответственность за его поступки отныне ложится на Ваши плечи – включая необходимость решить проблему, если он ею станет.
Не сомневайся. У меня не забалует.
Мы разошлись по предписанным адресам, и у портала, где собралась моя нескладная банда, приключился очередной скандал. Хмурый малый, видимо из Хранителей или доверенного сервисного персонала, произвел на пульте серию манипуляций, и на глади портала нарисовалось что–то вроде контурной карты, на которой разбросалась россыпь ярких зеленых меток. Тут уж даже Чарли не мог не догадаться, что к чему. Он и догадался, и полез поближе к порталу, тыкать пальцем в Калифорнию – то ли с перепугу ее легко нашел, то ли география всегда была его коньком, я уже не помню. Мик, конечно же, принялся его мягко отбортовывать, и очень несложно было прикинуть, чем это все кончится. Чарли, конечно, для своего социального статуса крепкий парнишка, но фона ему не удалось бы переубедить и сидя в «Абрамсе». Айрин, со своей стороны, имела в запасе и противомиковый аргумент, даже два, C–размера, но она как–то завяла и ничью сторону принимать не торопилась.
Отставить базар, – я вклинился в группу, раздвинув плечом конфликтующие стороны. – Дайте командиру подумать.
Кто тебя назначил командиром, Мейсон? Это я тут единственный при жетоне.
Да вот Мик и назначил. Он тут самый убедительный.
Я такой, – согласился фон. – А жетоном своим ты там, на месте, будешь махать. Пока какой–нибудь хмырь в костюме не подвинет тебя во имя национальной безопасности.
Эй, прекратите! Мы все там живем!
Чарли, прекрати ныть. Я тебе обещаю, туда ты так или иначе попадешь. Но вылезать посреди города, где что–то еще творится, с двумя иноземцами мне очень не хочется. Ну как на нас обратят внимание?
Откуда уже двое взялись? На эльфа мы можем колпак какой–нибудь надеть, или вовсе в мешок его…
Я тебя самого сейчас в мешок, и не то что суну, а превращу! – взвился Фирзаил. – Вы не забывайте, что я добровольно согласился вам помочь, но терпеть неуважения не буду!
Фирзи безраздельно прав. Никого в моем отряде не будут совать в мешок без моего августейшего благоволения. Мик, дай ему кепку.
Не хочу кепку!
И ты не ной. Ты–то, в отличие от Чарли, колдун, у тебя мозг должен быть рабочим органом. Куда бы мы ни сунулись – а ну как там люди попадутся, к тому же напуганные до усрачки монстрами, а еще хуже – не самими монстрами, а слухами? Они ж в каждого, кто хоть чуть не такой, сперва выстрелят, а потом будут разбираться. И не только в него, но и в тех, кто с ним. Ох как меня это не порадует.
Эльф понурился и, нахлобучив на голову бейсболку, даже уши под нее постарался подгрести. Конечно, пристального рассмотрения не выдержит, но с полумили через оптику авось сойдет за костлявого подростка. А я наконец смог посмотреть на карту. Зеленых точек на ней было множество, подсчитать с ходу не удалось. Вот тут у нас, наверное, и есть Бермудский треугольник – точка даже поярче остальных. В хорошо знакомой Амазонии их обнаружилось с полдюжины, одна даже у излома Укаяли, в районе национального парка Амакайяку, если я верно читаю эту слепую карту безобразного масштаба. Там рядом Летисия, замечательный городок на стыке Колумбии и Перу, который я неоднократно использовал как плацдарм для своих операций. Но нет, туда мы, пожалуй, соваться не станем – велик риск застрять, если международные отношения быстро не утрясутся и рейсы в цивилизованный мир будут заморожены. Пойдем наверх, поглядим на Соединенные Штаты, чтобы и Чарли не так трепетал, и под рукой оказались более–менее вменяемые ресурсы, к которым можно будет при необходимости примкнуть. Тут, однако, та проблема, что я эту территорию знаю из рук вон плохо. Ну а что мне там делать? Я работник выездной, а культурный туризм прошел мимо меня. Так что взгляд сам собой переполз выше. Канада – это не так далеко, плюс у нее меньше шанс пострадать от чужих истерик, как у нейтральной территории, а со Штатами, ближайшим соседом, тамошнее правительство едва ли станет в критической ситуации ссориться.
Можно поближе? – обратился я к оператору. Тот посмотрел выжидающе. Не понял, стало быть. Как ему – жестами? Изобразил как мог, выразительно пораздвигав пальцы. Он понял, повернул на пульте какой–то рубильник, масштаб резко изменился. Где мышка, чтобы поскроллить?
Рукой крути, не валяй дурака, – раздраженно посоветовал Фирзаил.
Ну извините, я по жизни дурак.
Дурак по жизни вот он. А ты по жизни боевая особь, непонятно, зачем не за свое дело берешься.
Эй, я не дурак! Я, между прочим, офицер полиции! Как насчет встречного уважения?
Заслужи, и я тебе буду каждое утро кланяться.
Кто, интересно, у них строит планы десанта, как не боевые особи. Я потрогал карту рукой, она послушно потекла, куда потащил. Неловко, но я поначалу и с мышкой обращаться не умел, потом приноровился. Вытянул на район Великих Озер, но взгляд уже сам собой потек выше и левее. Вот те края я знал когда–то неплохо, там неподалеку от границ заказника Нановин Риверс у нашего семейства есть охотничий домик. Собственно, домик так себе, ни бассейна с трамплином, ни блэкджека со шлюхами, фону даже чихать не рекомендуется. Этот домик некогда выстроил еще мой прадед, русский офицер, перебравшийся в Канаду после какой–то их исторической незадачи и пробовавший себя в роли траппера. Даже не знаю, в каком он сейчас виде… домик в смысле, прадед–то в виде замечательном, дед за могилами ухаживает как нанятый. Но много от домика и не требуется. Телевизор или радио мы постараемся добыть по дороге, для первичного сбора информации хватит. Если дом совсем рассыпается, то это даже на руку – будет чем занять фона и нашего новообретенного рыжего рекрута. А Чарли, если пожелает от нас отмежеваться, может это сделать с моим горячим благословением сразу после высадки. Вот это пятнышко мне кажется перспективным, – я помахал оператору, чтобы приблизил еще. Никаких текстовых пометок, понятно, на карте не было, но озеро Виннипег трудно не узнать, так что ориентировочно это у нас будет Фишер Бей или что–то вроде того. Мне подойдет.
Мейсон, Мейсон, ты чего, ты куда смотришь? Нам не надо ни на Аляску, ни в эту, как ее там… Гренландию.
Похоже, Калифорнию он все–таки нашел наитием.
Вот ваш новобранец, мистер Мейсон. Не забудьте, о чем я Вас предупредил в его отношении.
Новобранец произвел на компанию неотразимое впечатление. Ростом он оказался что–то под шесть и восемь, ниже Эла на добрую голову, и раза в полтора меньше его в обхвате груди. То есть угадал я удачно – подобрать на него одежду будет несложно, знай проси размер экстра ларж. Нормальный такой Мистер Олимпия. Вот кому я отдам трофейный «гризли», чтобы не рисковать собственными запястьями.
Какой рыженький! – ахнула Айрин с искренним восхищением. – Господи, где только берут такое… я тоже так хочу!
Вот этого бы нам совсем не надо. Зря, что ли, уже даже Мик начал рыжими женщинами интересоваться, а у меня так вовсе природный фетиш… впрочем, если тому же Мику верить, то всего лишь один из бесконечного списка.
Физиономия рыжего отражала добродушную благожелательность. То ли Эл ему не объяснил, что продали его на чуждые рудники, то ли он разумно рассудил, что из Отстойника куда бы ни вывезли – все карьерный рост. Мне персонально он заулыбался, демонстрируя, что и десны у него густо–красные, и даже зубы с розоватым отливом. Я, наверное, оказался единственным, кто к нему тут проявил участие. Это очень удачно, признательность – чувство хорошее. Что проблем с его стороны не будет – отлично. Еще бы так сделать, чтобы проблем с ним не было со стороны окружающих. Можно, конечно, каждому встречному объяснять, что он – натуральный краснокожий из дикого племени, даже врать не придется. Но те, кому что–то нужно объяснять, не проблема по определению. Проблема – те, которые слушать никаких отмаз не собираются. Их зачастую и не заметишь, пока в башку не влетит свинцовое предупреждение. Мне ли не знать, я сам из таких. Надо будет первым делом справить ему гардероб… интересно, а деньги–то у меня есть?… нет, про пулемет я помню, но восстанавливать против себя общественность, с которой нам еще культурно сообщаться, по мелочам не хочется. В любом случае, в мешковатых штанах чуть ниже колена и клочковатой безрукавке ходить по просторам родины не рекомендую. Значит, придется чем–то жертвовать. В основном Чарли и Айрин, их кредитная история, полагаю, на порядок симпатичнее моей.
Как звать, рядовой?
Молчание.
Не говорит, – напомнил Эл. – На всех языках расспрашивали. То ли не понимает, то ли вид делает, но не комплексует.
Может, глухонемой?
Слышит нормально, вам и не снилось. Почему не говорит – непонятно. Эй, – Эл тронул рыжего за плечо, завладев его вниманием, и высунул язык. Рыжий с готовностью ответил тем же, не поленился продемонстрировать язык персонально каждому, в финальной точке даже изобразил им хулиганское «у–лю–лю». – Может, обет какой принял, или просто не научили за ненадобностью, хотя я про такое не слыхал. Или дурачок.
Зато здоровый. Мы с ним драться будем, – возрадовался Мик. – Слышь, Мейсон, надо будет по дороге гипсом и костылями затариться.
Обойдешься самодельной шиной. У нас военное положение.
Полковник всегда говорил: не экономь на медикаментах, если не хочешь разориться на ритуальных услугах!
Полковник, если кто не в курсе, это мой папа. Он столько всего памятного наговорил, что непонятно, как ухитрился сохранить репутацию человека немногословного.
Тебе задание – придумать имя и убедить на него отзываться.
Уи, мон женераль.
Тебе тоже задание, – я снял с плеча рюкзак и передал рыжему. Дурачок или нет, а взял без раздумий и закинул на одно плечо, как перышко. – И тебе задание, Фирзи – прекрати дымиться, мы уже идем. Кого еще обошел? Чарли, тебе тоже задание – ты, пожалуйста, без сознания.
Чего?!
Рыжий оправдал мои наилучшие ожидания – я сам бы не растолковал короткий кивок на напрягшегося Чарли более точно. Опередив качнувшегося вперед Мика, безымянный пока что рекрут нежно обхватил Барнета обеими поперек туловища, придавив руки к телу, и оторвал от земли, как пустотелый выставочный манекен. Чарли издал панический горловой звук и забарахтался. Куда там.
Мейсон, сволочь, не вздумай! Я не хочу в Уругвай!
Считай, у тебя счастливый день – в Уругвай сегодня не елем. Тебе задание – открывай сюда, – я указал оператору целевую точку.
А мне задание? – насторожилась Айрин.
Покажи сиськи.
Лучше я тоже без сознания.
Или так, но впредь прошу приказы выполнять, не обсуждая.
Хорошо, но впредь прошу не распространять приказы на части моего тела. Приказы должны касаться только мозга.
Ладно. Покажи мозг.
Да пошел ты, командир хренов.
У нее все к этому сводится с завидной регулярностью. Пойду, чего уж. Все сейчас пойдем.
Карта растворилась в глухом мраке портальной глади, и Чарли зашелся истерическим верещанием, поняв, что до дома придется добираться на перекладных, включая, возможно, автобус и даже попутки. А кому легко?
Мик, вперед. Далеко не уходи, зачисти плацдарм, если будет надо.
Как скажешь. Эл, старик, будешь в наших краях – заглядывай, по пивку врежем.
Полагаю, увидимся, – ухмыльнулся Эл. – Не за пивом, так на каком–нибудь разрыве.
Джеронимо! – гаркнул фон и шустро скакнул в портал. Так вот как это выглядит. Так и выглядит – никак как–то. Словно скрылся в затененном дверном проеме.
Фирзи, пошел.
Благоволи называть меня полным именем, человек!
Ушел. Благоволю ли я? Скорее уж урежем его в воспитательных целях до Фи, чтоб нюх начал пробиваться.
Ты, э. Как тебя. Чарли на лафете. Давайте, ваша очередь.
Мейсон, ты за это ответишь, я на тебя натравлю дядюшку Ло…
Рыжий сознательно порхнул в раму, словно и не волок на себе извивающегося офицера. До чего правильный чувак. Надо ему присвоить внеочередное звание. Поскольку я, не будучи кадровым офицером, не имею права разбрасываться армейскими чинами, переведем его из чуваков в перцы. Такими темпами он быстро дослужится до йети, то есть «йетить твою мать, смотри, какой здоровенный волосатый мудила побежал».
Айрин. Что надо сказать дяде Хранителю?
Будешь проходить мимо – проходи мимо!
Счастливого пути, – растроганно пожелал Эл. – Извините за руку… и болото… и Цитадель… и стазис…
До утра будет перечислять, – пояснил я Айрин. – Вали уже.
Свалила. Остался я один с Хранителем. Самое время пожаловаться на недомогание.
Эл, пока я не ушел. Помнишь, меня глючило на подходе к Цитадели? Так вот оно и позже случалось. Это раздражает.
О, там этого не будет. Это… У вас там есть радио, которое ловит сигналы. Ваши приступы беспокойства того же происхождения – каждый раз Вы улавливаете какое–то возмущение магических волн, которое Ваш мозг не может трактовать и потому преобразует в приступ страха. В вашем Мире этого быть не может в силу слабости волшебной энергетики… разве что вблизи разрывов.
То есть это не вредно?
Напротив, это редкий дар, который у нас очень ценится.
Врешь, поди?
Вообще–то да. Даром никому не нужно такое умение, кому надо – тот эфир слушает не талантом, а навыком. Будьте счастливы, что такой безвредный талант достался, а то и похуже бывает – у кого голова взорвется, кто с ума сойдет, а еще помню одного, который все время писался.
Вот уж такого бы счастья нам и вправду не надо.
Ладно, Эл. Пойду я, пока мои ребята там никакое правительство не свергли под горячую руку. Извини за эту… катавасию. Я ж понимаю, мы не только ожидание обманули, но и работки подкинули.
Ну, по крайней мере не останусь без дела ближайшие века, – Эл улыбнулся от уха до уха. – Мистер Мейсон, мне обижаться не свойственно. Если бы все, что мы себе намечаем, проходило без сучка и задоринки, мы бы давно выродились в беспомощных слабаков, вяло гоняющих по полю безответные шарики своих пожеланий. Всегда приятно иметь дело с тем, кто способен сам решить что–то для себя и не гнуться, когда ему не надо.
То есть, когда решетка опять поистощится, мы заскочим за следующей подзарядкой?
К счастью, есть основания надеяться, что ни при Вашей, ни при моей жизни этого не случится. Но если вдруг – не забудьте пушку побольше, кто знает, куда к тому времени загнутся наши Устои.
Эл махнул напоследок рукой, и я шагнул в портал, на ходу оправляя на животе пулемет. Да, я и сам задумывался над идеей взять пушку побольше. Теперь, когда обзавелся штатным подносчиком боеприпасов с ТТХ бронетранспортера, можно подумать и об этом.
Прощай, Отстойник. Был ты не самым гостеприимным краем, но видали мы и похуже. И, похоже, еще увидим, причем далеко не путешествуя. Будем перенимать патентованный оптимизм местных Хранителей, как необходимый элемент боевой подготовки бойцов за безнадежное дело.
А что это у нас никак чернота не размыкается? Не заплутал ли я ненароком?
Тут я наконец прибыл, и дальше пошла уже совсем новая история.
Эпилог: снова дома
– … мать! Компас хоть есть у кого–нибудь?! В какую тут сторону Калифорния?! Пусти меня, волосатый мешок дерьма!…
Вот и приехал. А чего так темно? Так разве бывает? Ах, да, тут бывает, тут случаются и ночи. Всего ничего отсутствовал, а уже совсем отвык. Я вообще–то неплохо вижу в темноте, но тут глаза совсем от нее отвыкли – стало хоть глаз выколи.
Попрошу всех молчать.
Мейсон, пидор ты гнойный, я тебя…
Скрутите ему звук, будьте добры.
Бац!
Мик, я имел в виду – кляп вставить или что–то такое.
Впредь буду знать. Вставить теперь?
Думаешь, он не понял?
Думаю, он теперь дооолго ничего не поймет.
Фантастика. Айрин, отметь заслуги Мика перед отчизной.
Бац!
Йой. А еще девушкой прикидываешься!
Да что с вами, люди? Айрин, это был приказ, как договаривались, из серии на мозг.
Отменяется. Мозг мне жалко на ваши приказы расходовать.
Тогда покажи сиськи.
Шурх.
Доволен?
Вот черт. Отменить, повторить при свете.
Ужас какой. Какого же размера ваши дети, что с таким справляются?
Ай! Ты что, в темноте видишь?
Конечно, я же эльф.
Бац!
Йой! За что опять меня?
Не могу же я его?! Он умрет.
Услышу еще один «бац» – брошу вас всех тут. Возьму одного рыжего.
Шмяк.
Если это тот шмяк, что я думаю, то и рыжего не возьму. Чарли, конечно, тот еще фрукт, но бросать своих у нас не модно.
Мейсон, куда ты нас высыпал?
Я только билеты заказал, не уверен, что они нас именно туда доставили. Надо бы осмотреться. Почему так темно–то? Звезды отменили? Мик, ты что–то про звезды вещал – упали как смородина? Кто–нибудь видел, как смородина падает?
Как смоковница. Думаю, это в переносном смысле. А тут их не видно, потому что мы в пещере какой–то, что ли.
Ну разумеется, мы в пещере. Вы же не думаете, что порталы размещают на открытом месте, чтобы любой желающий мог воспользоваться?
Как ты сам–то считаешь – думают ли боевые особи?…
И правда, вам вредно. Двое бойцовых, один здоровенный недотепа, один… этого можно не считать, даже когда он в сознании, и одна женщина… бррр, если так вы это называете. Похоже, думать за всех мне.
Мейсон, можно еще один «бац»?
Лучше покажи ему еще раз это самое, что его так впечатлило.
Нет уж, пусть лучше ударит! Поболит и пройдет, а нервные клетки восстанавливаются очень медленно даже у нас, эльфов.
А ты, пока цел, нашел бы выход из пещеры.
Я бы рад, но выхода нет.
Совсем никакого?
Пещера круглая, примерно три моих роста в радиусе. Немного выше головы вашего хосса. У тебя за спиной портал, уже стабилизировавшийся. Больше ничего примечательного не вижу.
А почему мы еще не задохнулись?
В самом деле, откуда–то должен поступать воздух. Попробуйте его поймать.
Мейсон, мне это не нравится, – ух ты, неужели даже фон способен нервничать? – Насколько мне известно, в подобном антураже пал Маблунг Тяжелорукий, не отдав Наугламира.
Кто таков?
Без понятия, но рука у меня тоже дай бог, в этом смысле аналогии нерадостные.
Хрясть!
Это уже не битье по податливой тушке человека. Это бульдозерной мощности напас в карстовую стенку. Судя по безмолвности – это наш рыжий вступил в распасовку. Вдруг у него клаустрофобия? Вдруг у него вообще полная медкарта противопоказаний, и никаких прививок от ветрянки, оспы, сифилиса и общего офонарения? Как–то я неразумно на его счет поступил, импульсивно и опрометчиво.
Хрясть!
Нет, нормально поступил, можно дышать. Даже приятно стало, поскольку в лицо пахнуло свежайшим воздухом с ночного озера. Обнаружились звезды, высокие и мелкие, как им и положено быть в здешних широтах – правда, когда я был здесь в последний раз, их определенно было намного больше. Общая чернота сменилась глубокой синевой неба, подсвеченного багровым маревом по горизонту. О, да и не только по горизонту… сама луна висит над головой перезрелым томатом. Сделалась как кровь, согласно пророчеству. То ли Иоанн крови не видал, то ли помидоров – иначе описывал бы поточнее.
Рыжий в два удара отколол большие комья, остававшиеся рядом с пробитой им в стене дырой. Я к нему осторожно придвинулся и выглянул наружу. Ну да, карстовая пещера в толще холма. Вероятно, когда–то, много лет назад, она была открытой, но оплыла и заросла наглухо. Внизу, футах в ста по наклонной поверхности, плещется бескрайнее озеро Виннипег, его раз повидав – ни с каким другим не спутаешь. Похоже, не обманули. А что не видно прямо отсюда ни жертв, ни разрушений, так это приятно и понятно: край дикий, тут даже если захочешь поманьячить, придется либо долго бегать, разыскивая жертву, либо приезжать со своими. Да и вообще – мы пока не представляем масштабов трагедии. Может, она еще и из стадии фарса не вышла? Я–то грешным делом опасался вывалиться прямо в центр разборки а–ля известная компьютерная игра DOOM: с одной стороны черти с файрболлами, с другой храбрые реднеки с шотганами. Может, и не придется еще ничего штопать? Может, пересидим за кружечкой вискаря и баночкой тушенки, пока наши ученые на радость Чарли и впрямь не поразрешат все проблемы? Мечты–мечты, где ваша сладость. Стоит сесть, сразу в дверь позвонят. Из больших калибров.
По первому ощущению, прибыли куда надо. Судя по вон той горбушке, у нас есть часа два–три до того, как станет светло. Предлагаю потратить это время с пользой – выбраться из пещеры и залезть повыше, чтобы разглядеть, где находимся и где тут можно сесть на паром или катер, поскольку нам нужно на ту сторону. Вопросы?
Да. Мейсон, а рыжие женщины правда самые темпераментные?
Ну, рыжие мужеобезьяны впечатляют неиллюзорно.
По крайней мере более содержательно, чем удалось профессору. У меня всё.
Тогда пошли.
Как пристало капитану тонущей пещеры, я выпустил свою команду на склон вперед себя. Бесчувственный Чарли с комфортом взгромоздился на загривок рыжего. Интересно, каковы шансы, что после такого обхождения он очнется с готовностью сотрудничать? Мне, собственно, не жалко, если он соберется свалить, но как–то за него боязно. Здесь не теплица, здесь Канада, а то еще, говорят, адские твари должны шляться.
Ладно, вперед забегать не будем. Что получится, то получится. Пулемет в походное положение… вот объясняйся потом на его счет с егерями, до которых, чего доброго, и не дошли никакие грозные новости… носом сурово хлюпнуть, напоминая себе, что ночная свежесть без чашечки грога – праздное разбазаривание временного ресурса, и пошел спасать мир.
Такая, похоже, у нас теперь будет работа.
Слова благодарности
В прямом и интегрированном в текст виде использованы цитаты из стихотворных произведений: Тимура Шаова, Владимира Высоцкого, Александра Лаэртского, Игоря Губермана, Шухрата Хусаинова, Юрия Супоницкого, Андрея Анпилова, Михаила Кочеткова, Михаила Щербакова, Николая Гумилева, Шарля Бодлера.
Персональными ссылками на цитаты было решено пожертвовать, чтобы закопать для «моего» читателя несколько приятных eastern eggs и не нарушать логической целостности повествования. Тем не менее, охотно признаю за перечисленными выше авторами великое мастерство, позволяющее зачастую одной строчкой выразить то, на что нам, графоманам, порой мало и трехтомника. Надеюсь, что и впредь мастера не откажут в бессознательном покровительстве – из них еще много предстоит надергать :)
Copyrights: С. Чичин, 2006–2010, mailto:sergey.chichin@yandex.ru